Подсобник

Клей пришлось отдирать долго и нудно. Исключительный Опрокидыватель Всего Вертикального ото всей души желал сесть на разлитое вещество голыми задами и пролившим, и изобретшим этот ужас. Последним он небезосновательно считал Старшего Рыжего. Потеки краски – отвратного мокро-зеленого цвета – смылись легко. Печальный узник пошагал мимо многочисленных дверей к себе в подсобку с мыслью отдохнуть до ужина. Вдруг неожиданные звуки из маленькой рекреации впереди заставили его тормознуть. Это были тупые удары, предваряемые неприятно знакомым щелчком по коже. Осторожно вытянув шею, Моргот увидел Финдуилас в компании троих ваниар. Все они плавным, исполненным грации движением поднимали перед собой луки, натягивали тетивы и, отпустив, так же изящно опускали руки. А напротив у стены был установлен черный деревянный щит. По фону цвета ваксы на нем серый контур все той же быстрой рукой очерчивал растопыренный силуэт. На маленькой головке красовались круглые красные глаза, желтые зрачки которых смотрели в разные стороны, и два ряда оскаленных от уха и до уха зубов. Оперенные белым и красным стрелы торчали из живота и лба изображения. «Эх, что же я тебе в свое время глаза не выколол?!», - Моргот опасливо прикрыл рот ладонью, чтобы зубовный скрежет не донесся до стрелков. - Я предупреждал: в лицо не целиться! - из-за цветочной шпалеры появился никто иной, как Маэглин. - Он же нарисованный! – капризно заметила дочка Ородрета, накладывая очередную стрелу. - Потом на сцене войдешь в образ и забудешь, что партнер живой… ну, относительно живой. А его с выбитым глазом в реанимацию закатают на условный век… Эолов паршивец подошел к мишени и с явным усилием отодрал пару стрел. - Хорошо держатся. Надо будет сейчас сделать мягкую мишень и проверить, как в нее будут садиться. - Давайте одеяло скатаем! – с энтузиазмом заявил один из ваниарчиков. - Одеяло… Маэглин не успел ничего добавить, как лучники сорвались с места и исчезли. Моргот хотел было снова явиться перед своим прежним клиентом, но вовремя тормознул. В процессе общения с Феанарионами бывший нан-эльмотец сильно изменился в худшую сторону. Теперь он, пожалуй, может и за шиворот схватить! Самым правильным было сдать назад и искать другой путь к отдохновению. Но в только что пройденном коридоре послышался голос Куруфинвэ-младшего: - Да не так! Боком заноси!.. Провода, Морготов зад! Скрути их! Вот так и держи! Теперь поворачиваем… Упомянутой Силе пришлось наклониться над ящиком с разноцветными фиалочками и изобразить кропотливый труд по уходу за ними. Маэглин между тем продолжал изучать черные блямбочки на боевых концах стрел. А из другого прохода появился новый обитатель. Золотые волосы волной и огромные синие глаза уверенно указывали на ваниарское происхождение. Но в этих глазах мерцал свирепый феаноров огонь. Да и повадка была не изысканно-лебяжья, как у любимцев валар. Скорее он напоминал сокола-дикомыта. Вроде неподвижен, а каждая мышца уже в полете… - Приветствую, Мастер-Крот. - Приветствую, лорд Золотого Цветка. «Ого!», - замученный исправленец пожалел, что не увеялся следом за Финдуилас. – «Никак это тот самый, что замочил моего лучшего балрога!». Впрочем, в его душе сразу зашевелилась робкая радость. Этот… Глорфиндель наверняка пришел разобраться с тем, кого в легендах ославили Погибелью Гондолина. Что бы там не публиковали феаноровы гады, а раз запущенный слушок не выполоть и за три эпохи. Правда тем и плоха, что существует только в цельном виде. А вот сплетни, байки, домыслы и слухи умеют срастаться, куститься, перелинивать в самые нарядные цвета. Потому куда живучее. Моргот постарался скосить глаза, чтоб полностью насладиться неминуемой перебранкой. А повезет – и дракой! - Я пришел проститься с тобой. - Уходишь в Валинор? - Нет, Ломион Эолион. Я ухожу в Эндорэ. - Но разве… - Меня призывает Тулкас. В мире снова нужны добрые мечи. - Саурон? - Саурон. Старая, не развеянная тьма. - Почему же ты пришел говорить со мной? - С моим королем я уже простился. И не могу сказать, что мирно, - Лаурванэл чуть усмехнулся. – Я рад, что твое недоразумение с ним разъяснилось. - А какие недоразумения между вами? – Маэглин хмуро смотрел на мишень. - Только одно. Имя ему – Хурин. - Я помню: ты советовал королю принять бывшего владетеля Дор-Ломина. - Жаль, что ты тогда промолчал. - Думаешь: мои слова были бы убедительнее? – Маэглин усмехнулся полупрезрительно. – Впрочем, сам знаешь, что я был согласен с тобой. Хурин – не Туор, не принес бы в город смуты. И опасения Туракано были нелепы. Подхвати адана орел – как бы морготовы шпионы отследили его путь в небе? Великий орел за полдня описал бы круг, который даже на самом лучшем коне не проскакать за неделю. А в воздухе следа не остается. Но и Хурин не виноват в падении города. Вражеские войска явились с севера и не искали ни ворот, ни тайных тоннелей – ты же сам видел это! «Нужны были мне ваши тоннели!», - поморщился Моргот, теребя ворсистые листья. – «Взгляд на карты иной раз приносил пользу. Особенно в состоянии свойственного мне гениального озарения. Вдруг родилась идея, что Тургон тогда с поля не мог так быстро смотаться далеко на юг. Ну и открылось, где можно прятаться поблизости». - Я знаю теперь, что ты не был в Ангамандо, Ломион. И никаких тайн не открывал врагу. - Но в плену побывал. Спасибо Куруфинвэ, он сумел снять печати беспамятства. - Теперь ты помнишь, как все было? Страшные обвинения, что пали на тебя, всегда казались мне неубедительными. Ведь из твоих спутников никто не погиб и не пропал. И отсутствовал ты всего двое суток. Потом тебя нашли покалеченным у подошвы каменной осыпи… - Я действительно сверзился с откоса, когда хотел осмотреть выходы пород над этой осыпью. Если бы не ударился головой, Тху ничего не смог бы мне внушить! - Я знаю, что Тху прятался где-то в Дортонионе после изгнания его с Тол-Сириона. - Прятался ото всех, в том числе и от хозяина. О том, чем кончились его прятки, спроси у Туркафинвэ, - Маэглин хлопнул себя по ладони рабочей перчаткой. - Ну, как первый лорд Аглона начинил стрелами Ужас Беорингов, мне известно! Моргота аж передернуло до пяток – на лице этого ваниа промелькнула хищная улыбка нолдо. Но деваться с опасного места по-прежнему было некуда. Оставалось рыхлить под фиалками. - Как же он пересекся с тобой, Ломион? - Куруфинвэ сказал, что скорее всего Тху почуял кровь. У меня все руки были ободраны, нос расквашен, с головы кусок скальпа сорвало камнями. Вот и приполз. - Хорошо, что не высосал. - Мои подмастерья искали меня повсюду, звали. Видно, спугнули. Но Тху успел нашептать мне картинки о плене… камере пыток. И будто я рассказываю Моринготто о городе. Пришел в себя у костра, весь в повязках и помню… Сто барлогов, что помню! Я сам помню, понимаешь, лорд Лаурванэл! А ребята говорят, что искали меня два дня и две ночи! Я ничего не понимал еще, наверное, неделю, пока голова не пришла в норму. Потом понял, что ничего этого быть не могло, потому как за два дня я не мог оказаться в Ангамандо, пробыть там сколько-то и опять лежать возле того обнажения! - И поэтому никому не рассказал о своих видениях. А следовало бы. Я бы вышел с отрядом – и Туркафинвэ не на кого было бы потратить восемнадцать стрел. - Память, лорд Лаурванэл. Моя память. Эти картинки приходили ночью – так наглядно, что начинали ныть ушибы. Я сам поверил. Как дурак! - В Хитлуме и в Химринге, я знаю, умели излечивать наваждения. Если бы ты сразу рассказал все… - Дяде Туракано?! Что без разрешения покидаю долину?!. Может, меня бы не сбросили с утеса и не посадили в подземелье. Но дальше садика при доме точно бы не выпускали. - Если бы ты сразу рассказал об этом мне. Я сам бы занялся твоими кошмарами. И, может быть, открыл бы правду без устройств Куруфинвэ. - А! – Маэглин махнул рукой. - Может, да – а может, и нет. Но теперь это все не имеет значения. Я хочу сказать… - Что с радостью пошел бы вместе со мной. Подожди. Возможно, настанет и твоя очередь. - Как говорит Карнистир: когда рак свистнет на горе и спляшет там халадинскую присядку! Желаю тебе полной победы, лорд Лаурванэл. - Желаю тебе поскорее увидеть небо, лорд Дома Крота. «Так, Саурону скоро будет кисло», - удовлетворенно подумал Основатель Первой Помойки, общипывая розовые и лиловые цветочки. – «Этот уж постарается спустить с него все наличные шкурки. И сшить из них навес на корабельный сарай. Хоть какая-то радостная весть!». - Ломион! Смотри! – заверещала невесть откуда взявшаяся Финдуилас. Что-то мягкое поддало Моргота в оттопыренный зад. Не успел тот разогнуться, как по этому заду трижды чувствительно шлепнуло. - Ай! - Что вы делаете! – это уже Маэглин. - Прости, добрый майа, сорвались с тетивы… Со скоростью падающей звезды Моргот пронесся по коридорам. Захлопнув и заперев дверь в подсобку, он осторожно потрогал пострадавшее место. К халату плотно прилипли теми черными блямбочками три стрелы. Просить больничный он не решился. Проснувшись после трели будильника, Первый Погонщик Комет не обнаружил на столе завтрака. Точнее, там присутствовал единственный стакан кефира. - Так. Началось морение голодом. Потом сна лишат. И… еще чего-нибудь. Немедленно пишу жалобу на самый верх! Разыскав на полке чистый лист… Не очень, правда, чистый. Лист этот был заныкан в Следственном отделе и употреблен на заворачивание трех пирожных-суфле. Но все же его можно было считать чистым хотя бы с одной стороны. Отодвинув опорожненный на всякий случай стакан, Моргот постучал по столу стыренным из комнаты с линейной змеюкой (или змеюшной линейкой) карандашом. «Дорагой Манвэ»… - Поставить восклицательный знак? А вдруг этот ветродуй скажет, что я оборался и на жалость давлю?.. На жалость надо перед Ниэнной. Если встречу в административной части, обязательно нажалуюсь… Нет, «дорогой» писать не надо. Откуда он дорогой, если его еще ни разу не продавали? И кто его купит, такого вислоухого! «Уважаемый Манвэ»… - Вот. И знаками не надо заморачиваться! «Пишу тебе эту жалобу из глубЕй Мандоса». Подумал и переправил: «из самых глубЕй». «В энтих глубЯх я подвергаюсь всяческому исправлению при помощи нарушения закона. Шконку дали узкую. Матрац тощий. Падушек всего две, обе с кроличью попу. Одеялка некрасивая». Жалобщик вздохнул, почесал карандашом ухо. «Персонал надо мной непристойно издевается. Есть дают курячий корм с постным маслом. Один черпак. И по башке им бьют против приговора, неофициально. Сегодня один стакан дали. Кефир в ем обезжиренный». Кефир был обычный, но Моргот решил слегка сгустить краски. «Тутошние содержимые вообще никакого почтения не имеют. Все пачкают, а я оттирай. Пусть их тоже пылесосом исправляют, такое мое требование». Первый Автор Чернухи откинулся на стуле и мечтательно зажмурился. Ему представился Маэдрос, на коленках оттирающий с пола разлитую краску своего же производства. И лично он, Владетель Ангамандо, таскающий проклятого Феанариона за медную гриву и тычущий носом в плохо отмытые пятна. И карандаш понесся по листу. «А заизолированные в Мандосе сыновья этного Феанора и сам энтот Феанор постоянно и неуклонно занимаются всяческой нелегальной деятельностью. Феанор изобрел землетрясение и включает его, когда захочет. Все падают, а он сидит на столе и ржет, довольный. Рыжий Маэдрос делает зеркала, что любую харю перекашивают. Это он тебе и супруге твоей подарить хочет. Вас перекосячит в сплошной зюгзаг, а он тоже ржать будет. Келегорм, этот гад блондинистый, привел свою собачню жуткую, всех загрызаемую, в жилые помещения. А с нее шерсть я убирать не буду. У ней в Мандос путевки нет, незаконное поселение. Карантир все печатает. На конфетах придумал печатать. И на пряниках. Так и назвал – «печатные». А ему этого никто не разрешал. Еще матрицы в Валинор без конца посылает и не стыдно ему, заразе конопатой. Куруфин придумал штуку с проводами, на всех накручивает, штука ему всякие загогулины рисует. Он потом смотрит на эти загогулины и врет, что все неправда. А все правда на самом деле. Так и было, а не как у Куруфина проваленного в загогулинах…». Моргот перечитал последний абзац и понял, что сам не врубается, что написал. Хотел было вычеркнуть, но потом решил оставить, как получилось – чистого поля на листе уже хватало максимум на пяток строчек. «Растреклятые эти близнецы Феаноровы. Мало, что одинаковые, так еще Следственный отдел открыли. Порошком ценное имущество посыпают и расследуют. Карантир потом печатает, что расследовали. А на самом деле все наоборот, я точно знаю. Прошу по-родственному их наказать всех скопом, чтоб убирались. А бабам на кухне велеть меня всюду пускать». Главный Запускатель Пшиков и Вжиков уже собрался заклеить свою бумажку в стянутый в почтовом чертоге розовый конверт, как вспомнил, что не подписался. Но последняя строка вообще шла впритык к обрезу. Тогда он повернул лист боком, на левом поле вывел крупными тенгвами «Жалоба» и окаймил по бокам двумя рядами кавычек. На правом подписал «Твой страдательный брат Алкар», добавив тенгву «малта» с кустистыми росчерками. На конверте тоже вывел «жалобу» и «Манвэ в собственные руки. А не в руки, так на стол возле тарелки». Письмо он собирался бросить в ящик при первом удобном случае. «Все еще не начал работать?!» – язвительно вспыхнуло в голове. – «Попросить кого-нибудь помочь тебе покинуть подсобку?». Моргот глянул на конверт и подумал, что забыл пожаловаться на Мириэль. В коридоре возле двери обнаружился громадный ворох рябиновых веток. - Что за орочья задница?! «Твой завтрак», - любезно пояснила отставная королева. – «А также обед и ужин». Повелитель Сквозняков попятился. - Не имеете права! – вырвался вопль из самой глуби первозданной феа. «Зато имеем основания. Пузцо отрастил такое, что ходишь, как гусак». - Я не умею это есть! Что я вам – олень?! «Ты нам осел. В углу моток шпагата. Аккуратно перевяжи эту кучу в веники. Только по окончании процесса тебя пустят на кухню». Моргот вздохнул и пинком доставил к двери здоровую бобину серой конопляной нити. В веники он увязывал целые охапки. Подгоняло урчание в животе. Наклоняться, конечно, последнее время стало трудновато, но это же не значило обязательный отказ от еды! Тем более вкусной еды! Моргот представил себе, толстые горячие сардельки, творог с медом и нежные слойки, которые сейчас поедают проклятые Феанарионы с примкнувшими к ним предателями своих народов из синдар и лайквенди. Музыка в районе застежек халата стала громче и печальней. Ее не могли заглушить ругательства, которыми несчастный раб Мандоса осыпал веники, рябину, леса, Йаванну, Мириэль, Вайрэ и Намо и, конечно же, семейку Феанора. Постепенно ветки организовывались в пучки и перемещались к другой стене. - Ведь не может же быть, что эта стервоза с меня глаз не сводит, - размышлял изможденный зэк, мотая осточертевший шпагат. – Должна же она эти свои стенные дорожки ткать? И на сына с внучками любоваться ей необходимо. Развела эту банду – так пусть теперь на них пялится! Особенно на рыжего дылдона. Ух, что ж я сразу ему шею не свернул?! А этот Берен, скотина озабоченная, мог же тех двоих порезать ночью как-нибудь, пока в том Нарготронде ошивался?! Вместо размазывания соплей перед Финродом пошел бы и ткнул перышком одного и другого… и третьего, сыночка Куруфинова заодно! И вязали бы они втроем эти метелки… Нет в жизни счастья! Сравнив взглядом два рядочка веников и доходящую почти до потолка кучу веток, Первый Спринтер Валинора понял, что не справится до ужина. Потому решил сделать перерыв. На завтрак. Предварительно задвинув свою рабочую табуретку за ворох. Если Мириэль опять возьмется неэтично подглядывать, предположит, что он трудится в самом центре своей текущей задачи. В кухне упоительно пахло жареным миндалем и кипящим вареньем. Земляничным. Ощутимо выдающееся пузцо изголодавшегося арестанта издало длинный скулящий звук. Морготу пришлось стукнуть самого себя ниже пояса, чтоб унять не вовремя развыступавшуюся фану. На стойке в широких блюдах лежали те самые сардельки. Рядом нагло развалились сырные гренки, бутерброды с жареной колбасой и сливочные корзиночки. Но вопль пищеварительных органов привлек внимание майэ-салатницы. - Явился, значит? Ветки наломанные обглодать успел? И не сыт? Так у меня для тебя вон очистки картофельные. И капустные кочерыжки. Моргот готов был разразиться очередным проклятием (в действенность которых свято верил). Однако, приняв во внимание набор черпаков и мешалок, призвал на помощь свою гениальность. Тем более, что вспомнился бред Феанора в комнате для переговоров. - Я что? Я ничего. А вот Келегорм ваш сейчас по палантиру выступать будет с картинками из того пространства без вильи. Он там новую разновидность орков нашел. Трехногих, но одноруких. Причем, совсем плоских. Они впритирочку к стенкам передвигаются. Потому их сразу не видно было. Келегорм этот пялил-пялил буркалы свои бесстыжие и углядел. Теперь всем показывает. Тем более, что эти орки ну совсем голыми ходят. В этот момент пузцо снова запело. - Ой, кажется печка сообщает, что картофель испекся! – подскочила работница. Пока она смотрела на светящиеся кружки и заглядывала сквозь дверцу, репрессант набил карманы сардельками и гренками, потом сцапал по корзиночке в каждую руку. Дверь за его спиной отсекла возмущенные крики персонала. Для спокойного и вдумчивого завтрака Моргот решил уединиться в садике между секторами ваниар и телери. Когда покончил с добычей и дал ей хорошо перевариться, все же отправился обратно в подсобку. Во-первых, пищу необходимо было запить достаточной дозой чая. Во-вторых, Мириэль могла появиться в любой точке Мандоса. В коридоре при мастерских нолдор пришлось резво посторониться. Мимо прошествовали несколько ваниар в бутафорских доспехах. На шлемах их алели рябиновые кисти. Дверь в типографию стояла как всегда нараспашку. И там на всех четырех столах сотрудниц красовались букеты из рябины. В душе Пробивателя Скал Лбом зашевелились смутные надежды. Он стал заглядывать в каждое попутное помещение. Точно! У Карантира в его лягушачьей каморке рябина стояла в высоченной стеклянной фигне. У Куруфина рябиновые ветки оказались засунуты за несколько его трескучих ящиков. Маэдрос повесил дополненные ромашками пучочки на стены поодаль от печей. Далее рябина попадалась там и сям в виде венков, букетов, и даже ягодных бус. Оказавшись у подсобки, Моргот испустил довольный выдох. Исцеляемые ополовинили веточный ворох! Теперь, даже после чая и положенного для укрепления здоровья легкого сна, он справится с зеленкой до законного обеденного перерыва! Исправленец с радостной легкостью в феа включил свой чайник. Вытолкав тележку с вениками через служебный выход, Величайший Неумойка Арды блаженно потянулся. Хотя над Валинором сиял светильник этой бестолковой драчуньи Ариэн, а яблони противно цвели, чувство свободы посетило душу несчастного узника. - А что если взять и прогуляться до Тириона? – спросил он свое отражение в неглубокой луже. Но свойство менять облик - он давно понял своим глубоким аналитическим умом – было безвозвратно утрачено в момент прикосновения голой рукой к сильмариллам. - А все из-за дуры этой членистоногой! Жрать ей давай из обеих рук! Хряпала бы кочерыжки капустные и довольна была!.. Сейчас полетел бы облачком… И заразе Феаноровой женке на макушку чего-нибудь вывалил! Сидит небось, письма от сыночков и муженька перечитывает. Ну, пока хоть одного выпустят, у ней во дворе из тех писем новый Тангородрим вырастет! А то и Эрэд Энгрин! Я своих родичей знаю, как облупленных. Тут он представил себе облупленных Намо и Манвэ и издал задушенное ржание. Потом отлупленных – и заржал с привизгом. С яблонь сорвалась стайка скворцов, в маленький бассейн у фонтана панически посыпались лягушки. Но долго околачиваться за пределами Мандоса было чревато. Унылый хозяин заведения наверняка везде понатыкал систем слежения, тем более, что постылый Феанор без конца модернизировал свои палантиры. Вполне возможно, что они теперь и мысли записывают… И тут родилась очередная блистательная мысль. Моргот показал Ариэн кулак и нырнул в Мандос. В типографии Повсеместный Выключатель Света недавно углядел новую штучку. Изобрел ее Феанор, Куруфин или сам Карантир расстарался – он не знал. Но там теперь целых четыре девицы без конца стучали пальчиками по цветным пуговкам на ящичках. А из ящичков вылезали листы, покрытые дивно ровненькими тенгвами. Без единой кляксы, помарки или исправления. Конечно, пролезть в типографию в течение рабочего дня Моргот не пытался. В этом улье постоянно толпились эльфы всех пород с рыхлыми охапками своих воспоминаний. Заявлялся и сам Карантир, чтоб отругать личный состав за неповоротливость и выложить свои пластины с картинками. Но торопиться особо было некуда. Тем более, что наступил, наконец, обеденный перерыв. Пока исцеляемые разбежались по столовкам, каторжанин вынужден был вытряхивать мусорные корзинки и пылесосить полы в их чертогах для безобразий. Пытаясь достать щеткой до стены под столом Карантира, Моргот кряхтел так, что от халата отлетели две пуговицы в области талии. Одну он нашел, а вторую решил заменить булавкой. - Чтоб все твои конопушки утроились в числе! И ночами оживали и ползали по всему организму, обчесаться тебе тогда! Мимоходом были заныканы несколько листов чистой бумаги – для новых жалоб. В столовой работницы покосились недовольно, но не воспрепятствовали нагрести в тарелку гору плова и ухватить за раз шесть трубочек с кремом. Запивая обед компотом, Рекордсмен Беспосадочных Перелетов вслушивался в болтовню кухонных бездельниц. - Земля там коричневая, как шоколад. По ней ползало существо – Куруфинвэ-младший уверяет, что устройство! – на восьми колесах. И еще вертело такими длинными глазами, как у крабов бывают. А на боку у него точно такой же рисунок с символами Ауле и Кеметари! Нолофинвэ высказал предположение, что они заглянули в отдаленные эпохи. Но Феанаро показал свои расчеты и уверял, что луч просто пробил куму и вышел в другие пространства. То место – иной мир, самостоятельно существующий где-то за Стенами Ночи. Моргот представил себе целый мир, состоящий из шоколада. И начал строить планы, как пробраться в «кротовый чертог», поймать момент и нырнуть за эти Стены Ночи. Если уж Феанор сумел приоткрыть туда щель, то не остановится, пока не найдет что-нибудь, его интересующее. А поскольку проваленного нолдо интересует всякая ерунда, на шоколад он точно претендовать не будет. Ну и пускай забирает себе то существо или устройство, а мир оставит ему, Великому и Мудрому. - Потом они долго крутили корректировку и воткнулись в совершенно жуткое место. Жарынь, как в домне; без конца гром, и молнии бьют, куда попало. Ну прямо Ангамандо какое-то. Однако там тоже стояло такое – хоть без колес, но с теми же знаками на стенке! - Вот, выходит, эти Аулэ с женой захапали себе еще миры аж за пределами Стен Ночи! – отряхивая халат, не смолчал замученный зек. – Это противно воле Илуватара, который, как известно, приказал вам всем трудиться на благо Арды и никуда не лезть! - Ты все еще тут, огорчение мироздания?! – вызверилась Марьаннэ. Не дожидаясь порицания мешалкой, Моргот устремился прочь из столовой. Неприятности всегда караулят самых благородных и чистых помыслами. Не успел исправленец добраться до подсобки, как на него обрушился голос Мириэль: «Дрыхнуть после отбоя будешь! В спортивном зале Первого дома собери весь хлам и унеси в мусор! Когда народ разойдется, вымоешь там полы и стены. И чтоб ни пылинки не осталось – сама проверю!». - Спортивный зал им! Лучше бы мебель таскали и эти матрицы бесстыжие, если сила наружу прет! Сколько несчастий причинили они королю Тинголу и его бедным потомкам! Вместо того, чтоб у прекрасного Диора сильмарилл отнимать, на Ангамандо бы пошли!.. Тут Моргот споткнулся о собственную мысль. Он в глубине своей fea прекрасно понимал, что если бы не заваруха с краденым сильмариллом, да чуточку ума Тинголу – Феанарионы сами скрутили бы его, Несомненного Повелителя Репьев и Колючек, в тугую трубочку. И засунули туда, где не то что шоколада – перловки на сале не водится… В закутке при спортзале горой лежали побитые мячи, рваные волейбольные сетки и измочаленные клюшки. Попалась даже половинка шайбы. Как сумели исцеляемые располовинить такую прочную вещь, не в силах был догадаться даже Исключительный Ломатель. - Да чтоб вам подавиться второй половиной! Всем по очереди! Зад соприкоснулся с дверью, она тихо отошла на ширину ладони. Естественно, Изобретатель Шпионажа не мог не приникнуть к ней любопытным оком. Сладостное предчувствие наполнило его сознание. На синем упругом ковре стояли друг напротив друга Маэдрос и Фингон. Первый в красной куртке, второй, безусловно, в синей. И сверлили один другого хищными взглядами. - Ага, дошла до тебя, внучка этой куклы Индис, абсолютно правдивая информация, что Рыжий тебя дважды предал! В Лосгаре и потом, когда мялся, не спешил на битву! Вломи ему! А ты, хулиган рыжий, наклади этому, что корону твоего папеньки на себя напялил! Между тем внуки Финвэ в драку вступать не спешили. Они легонько раскачивались и плавно переступали, двигаясь вокруг воображаемой точки в середине ковра. Вдруг Фингон, словно обретя крылья, метнулся вперед, его левая рука легла на правое плечо Маэдроса, а левая захватила стеганый ворот на груди. Но Феаноров сынок чуть повернулся, выставляя плечо, согнул колени – кузен оказался у него за спиной с вывернутой назад рукой. Тоже повернулся, выпрямляя плечо, оперся пяткой о поясницу противника… Дальше был вихрь захватов, подсечек, кувырков. И оба драчуна оказались сидящими на ковре. - Нет, это очень быстро! Моргот отшатнулся от двери – из дальнего угла возник Келегорм. - Чем быстрее, тем красивее! – возразил заправляющий раздерганную куртку под пояс Фингон. - Это для понимающих. А в зале большинство в рукопашке ничего не будет смыслить. Давайте так: каждый захват и выход из броска фиксируем короткой остановкой. - Финьо, идешь в темпе, но большой амплитуды не добивайся. Зато после броска добавляй этой амплитуды своим движением. Начали! - Да расшиби вас Ормалом! И драка у них для развлечения! Недаром этого Рыжего моим специалистам ничем пронять не удалось! – Моргот плюнул на дверь и тут же стер плевок припасенной тряпкой. Сгребая обломки и лохмотья в мешок для мусора и поливая бранью Феанарионов, Моргот вынужден был сгибаться. И в момент, когда сравнивал старшего Рыжего с поломойной шваброй, окунутой в сурик, почувствовал укус в живот. - А-а!.. – каторжанин сразу заткнул себе рот рукавом и выглянул в щель. Зал был пуст – бандиты-Финвионы куда-то убрались. Наверное, пачкать полы в коридорах. Бросив раскрытый мешок, Моргот помчался в административный сектор. - Немедленно пропусти меня к начальству! – наехал он на дежурного майя на рецепшене. - Владыка Намо очень занят. Твой приспешник по кличке Саурон вновь устроил войну в Эндорэ, - свирепо глядя на пострадавшего зека, заявил тот. - Меня укусило ядовитое животное! Вы все будете нести ответственность за жестокое обращение с осужденным! - Отправляйся в приемный покой. Там тебе окажут надлежащую помощь, - был непреклонный ответ. Моргот поскакал в самый дальний конец Мандоса – к воротам, через которые прибывали погибшие души. В приемном покое работницы в сиреневом и лиловом молча тыкали пальцами то в одну, то в другую дверь. А из большого зала с клетчатым полом валили все новые эльфы. Среди них попадались и малолетние. Этих быстро подхватывали и уносили в арку с надписью «Детское отделение». Заминки случались, если детишки поступали вместе с родителями. Этих отправляли под светящийся зеленым транспарант «Семейное размещение». Остальных скопом заводили в «Общий блок». Мороготу чуть не навязали каталку для переправки особо пострадавших. Отбрыкавшись, он без спроса юркнул в «Зам. ответственного за первичную обработку». Лиловая майэ с сомнением посмотрела на обряженного в выцветший халат сотрудника. - Каталки? Кровати? Нижнее белье? Музыка? - Укус! – возопил Провалитель Тверди. Ответственная вытаращила глаза с большой общественный палантир: - Кто тебя укусил?! Она протянула руку к карманному палантирчику на столе. Ей, по всем признакам, нарисовалась ужасная картина: в толчее в Мандос проник орк, барлог, дракон или спятивший фири. Возможно, даже помстилось, что кусаться начали одичавшие от несчастий эльфы. - Это вы сами разбирайтесь! Вот! – и Моргот распахнул халат. Майэ приблизилась, осмотрела пострадавшее место и вытащила из полы халата погнутую булавку. - Пройди в процедурную, там тебе обработают ранку. - А больничный кто выпишет? Я требую направления в Лориэн на полный курс реабилитации. - Ты нуждаешься только в диете, а ее можно обеспечить в условиях Мандоса. Сейчас я напишу рекомендации и отправлю их в столовую… - Что?! – перед исправленцем во всем безобразии проявилась перспектива питаться салатными листьями и тертой репкой. – Спасибо, я сам отнесу ваш рецепт! В служебном коридоре он со злостью скомкал бумажку и отправил в урну. Мусор из кладовки при спортзале все же пришлось вывозить лично. А вместо предательской булавки все же пришивать еще одну пуговицу. После гонга на отбой исцеляемые, как всегда, расползались из мастерских медленно и неохотно. На месте Намо Моргот собрал бы всех этих бездельников из приемного покоя и научил, как надо расталкивать контингент по камерам. Сам он в уголке маленького зальчика с неизбежным фонтанчиком старательно делал вид, что обтирает скамейки. Наконец уплелся Карантир в обществе двух отчаянно зевающих синдэр. Знаменитый Мастер Проникновения Куда Не Следует швырнул тряпку в фонтан и вбежал в типографию. Он по своим наблюдениям помнил, что на ящичках должны гореть зеленые огоньки. Сейчас на их месте были темные пупырышки. Моргот принялся тыкать во все пуговки подряд. Два первых ящичка его проигнорировали, третий замигал зеленым и заурчал. Проверив наличие бумаги, Обладатель Немереной Фантазии уселся за стол. «Моя дарогая мамуся!» - настучал он. Ящичек мявкнул и нагло заменил «а» на «о». - Ты что, думаешь, что грамотнее меня, певшего в Хоре?!.. А барлог его знает, может, так и правильнее. Ну, давай, соображай, а то тряпку в тебя засуну. Мокрую! «Мы тут все живем плохо. Кормежка просто тьфу, одна перловка немасленная. Работать заставляют от звонка до звонка. То Манвэ этому тупому скипетр почини. То Варде, стерве, новые сережки сделай. То Оромэ мерина его подкуй на золотые подковы с бриллиантами. И чтоб все крупные были, с орех. Не подковы, конечно, а бриллианты. Подковы с хорошую миску, еле поднимаем по одной. А после отбоя не спим, а Вайрэ, этой гусенице в сарафане, нитки мотаем все вместе. Как намотаем, несем, а она челноком в пузо тычет. На кухне все черпаками дерутся бессовестно. Сахару кладут по кусочку в день. А попросим добавки, так вообще один стакан кефира дают. Нет никакой нашей мочи. Пиши жалобы Манвэ, дуракунадутому, чтоб нам смягчение режима вышло. А что раньше мы в письмах писали, все неправда. Намо, образина покойницкая, все письма сам перечитывает. Сидит, распечатывает и ржет. Если найдет, что не по нему, наказания выписывает. Кого подвесить велит, кого в дырку запихать, что там вчетверо складывают и дыхнуть не дают. И кормят в дырке рябиновыми вениками. Без соли. На тебя одна надежа, дорогая мамуся. Если не хочешь получить одни шки… скелеты, то не давай покоя этому пердуну Манвэ. Твой несчастный сын Маэдрос». Вытащив из щели в ящичке лист, Моргот полюбовался чистым и ровным текстом и заклеил его в конверт. Тут Владетеля Металлолома осенило, что адрес неплохо было бы тоже нарисовать через ящичек. Но момент был упущен, и он насколько умел аккуратно написал: «Леди Нерданель в собственные руки». Потом подумал и добавил: «Можно под дверь». Сунув письмо в карман, он улегся на скамейке и под плеск фонтана отъехал в царство безмятежности. Разбудил его шум заработавших станков. Быстро проверив нахождения маски на физиономии, Моргот пошествовал в подсобку: завтракать и добирать сна, пока им не заинтересовались правящие в этом вертепе сквалыжные бабы. В столовой на стене рядом со стойкой появился красочный лист. На нем воин в сверкающем доспехе поражал мечом нечто черно-серое, лохматое и оскаленное. За их спинами на фоне черно-багрового, исполосованного молниями неба рассыпалась на камешки островерхая гора. Поперек картинки, но на уровне пояса воина шла оранжевая надпись «Война Стихий», а пониже «Музыкально-историческая постановка». Моргот уже хотел содрать картинку под знаком уборки, но с кухни крикнули: - Не трогай! - Опять стенку клеем замазали, скотиняки нолдорские, а я не трогай?! – изобразил праведный гнев утомленный зек. - Афиша это, - снизошла до пояснений Лиссэсирэ. – Желающие приглашаются при помощи ее в театр. А ты, пугало несуразное, учти, что при театре будет буфет. И Владычица Вайрэ именно тебя отрядила нам на помощь в качестве кухонного мужика. Лотки носить будешь, столы мыть, стулья расставлять. - Ну почему вы никак не научитесь выражаться вежливо и культурно? – арестант чувствовал в карманах приятную тяжесть копченой колбасы и свежих плюшек, потому решил не церемониться с техническим персоналом. – Что за грубости: «мужик»! Разве нельзя было в приказе написать «ассистент по обслуживанию»? Или даже «ведущий ассистент»? Знакомство с типографским мусором сильно обогатило словарный запас Первого Матерщинника Арды. - Марш полы мыть в мастерских! А чтоб после обеда был тут. Если опять задрыхнешь – я тебя твоей же поломойкой, как Амбаруссар шайбу, сюда пригоню! Листы с картинками висели и возле мастерских, и в столовках, и даже над скамейками в парке. Возле них толпились исцеляемые, которых Моргот расталкивать не рисковал. Все же несколько картинок он содрал, а на паре пририсовал сверкающему воину рога. Законный послеобеденный отдых каторжник все же себе урвал, после чего был по осанвэ награжден сравнениями с тюленем и валуном. На кухне был тут же приставлен к тележке, которую обязан был катать к просторному чертогу возле того зала, где однажды понажимал пуговки. Воспоминания о полете Келегорма вверх ногами со сцены немного облегчило печаль и тоску изнывающего от тяжкого труда исправленца. Но Лиссэсирэ явно поставила себе целью загонять бывшего валу до истаивания фаны. То и дело слышались команды: - Стулья! Вазочки! Лодочки! Салфетки! Что застыл?! Столы оботри, памятник вселенскому лодырю! А теперь скатерти!.. - Обтереть? – буркнул Ныне Возлюбивший Одиночество. - Расстелить! Ровненько, причем, а не словно шторм на море! Воды в вазы налил? - Эти ваши любезные из ваз пить будут?.. - Они – из фужеров, а ты вот у меня – из корыта! Лежачему удобнее! Наконец в буфетном чертоге суета прекратилась. Моргот, отдуваясь, все-таки выхлебал воду из одной вазы и сунул туда пучок львиного зева просто так. Все равно в Мандосе цветы не вянут, обойдется. Вытащив самый нижний пирожок с блюда, он устроился в забитой посудой и лотками комнатке позади стойки так, чтоб видеть оттуда сцену. «Нет, это сколько же эльфей тут припухает!» - восхитился Гений Маразма и Дебилизма. – «Зал вон какой, а их все подваливает! Ну, братцы-сестрицы, а меня еще тюремщиком называли! Да мне до вас, как Тинголу до Феанора, пропади оба пропадом… Нет, Феанора чтоб в иные пространства выкинуло, а у Тингола все духи протухли». Ваниар демонстрировали тончайшие оттенки шелка и наборы драгоценных камней. Телери носили разноцветный жемчуг, а бывшие жители Эндорэ украсились бутоньерками. Но, конечно, большинство в зале составляли нолдор. Эти оделись скромно и даже невзрачно - на фоне остальных. Потому в середке зала доминировали синий, серый и темно-зеленый цвета. Со своего места Моргот рассмотрел Финвэ – этот явился с супругой, которую единственную из присутствующих не проницал насквозь свет белых кристаллов под потолком и на стенах. Но вот из его потомков Великий Швырятель и Ронятель углядел лишь Нолофинвэ с сестрой, Тургона с Эленвэ и Аределью, а также Ородрета с женой и дочерью. Хорошо покрутив головой, Моргот обнаружил качели проводов на маленьких балкончиках под потолком. Значит, Феанор и Куруфин торчали там и готовили собравшимся какие-то неприятности. Где остальная банда, зек гадать не стал. Тингол занял место на крайнем правом ряду и в окружении кучки особо нарядных дам.