Когда я стану воздухом

Когда я стану светом, я смогу озарить твой путь, и ты больше не собьешься с дороги.

Прошел почти год с тех пор, как Нам безмолвно попрощался с Сонгю. Покинув чужую страну, он покинул и его. В следующий раз он поменяет место своего отдыха, чтобы ненароком не вернуться на привычную тропу. Лучше оставить воспоминания в том виде, в котором они были помещены в его голову изначально. Не омраченные серостью обыденных дней, не извращенные сухой строгостью его жизни. Было бы лукавством не признавать того, что Ухен скучал по нему. Ему было интересно, скольких парней тот еще уломал после него и сколько согласились, не сумев противиться рыжеволосому лису. Среди них был он. Не первый и не последний, где-то в середине, но… Чем-то он, быть может, все-таки отличался? Любой другой день непременно стерся бы из памяти, но этот все никак не хотел его отпускать. Почти на подсознательном уровне он чувствовал его незавершенность. Как много правды он рассказал ему той ночью? И как много из нее запомнил Сонгю? «Да он даже имени моего не знает», — вспомнил Нам и горько усмехнулся. А может, имени он только и не знает. Рабочий день заканчивался через два часа. За окном начинало темнеть, и он развернул свое кресло, чтобы посмотреть на огни засыпающего города. На краю стола уже была приготовлена стопка папок с готовым отчетом, оставалось только отнести его своему боссу, и можно было уйти пораньше. Однако, как назло, кто-то задерживался в кабинете, так что Ухен не решался постучать. Но собрав всю волю в кулак, он поднялся с места, взяв цветастые папки, и направился к двери из красного дерева, грозно выступающей среди серых стен офисного помещения. Его рука даже не успела коснуться ручки, когда дверь внезапно открылась. Острые углы папки больно впились в подбородок и ребра, а потом те полетели с гулким звуком на пол. Сегодня у него все валилось из рук — любимая кружка лишилась ручки, телефон обзавелся новой вмятиной, а локоть синяком. Иногда у него складывалось впечатление, что ему не везет только по пятницам, иначе как еще объяснить тот факт, что в обычные дни его жизнь обходилась без происшествий. Это ужасно раздражало, и он пыхтя начал собирать папки, не обращая внимание на человека, благодаря которому занимался этим неблагодарным занятием. — Ой, давайте я помогу. — Не надо, — сдерживая досаду в голосе изо всех сил, проронил Ухен, но заметил, что рука виновника все-таки подала ему одну папку. Тогда он посмотрел на него. Папки снова, съезжая по одной, начали выпадать из его рук. — Минсок? — ахнув, вскрикнул Сонгю. Ухен уставился на него, раскрыв рот и в полном непонимании того, что ему сперва сделать — собрать дурацкие папки или, наконец, сказать рыжему свое настоящее имя. А нет, уже не рыжему. Теперь Сонгю был брюнетом. И, черт возьми, очень соблазнительным брюнетом… — Сонгю? — Минсок-а, ты все еще не научился обращаться вежливо к старшим. — Сонгю, шутя, уколол одной из папок Ухена в грудь. — Не знал, что ты здесь работаешь. «Еще бы ты знал, где я работаю», — подумал Нам, удивленно моргая, внутри у него все болезненно сжималось. Ему было неловко и… немного стыдно. Все-таки это он собрал вещи и ушел первым. Без всяких объяснений и, тем более, прощаний. Даже не понятно, кто еще кого использовал. — Я здесь давно работаю. — Правда? Тогда мы будем видеться чаще, потому что это компания моих родителей. Позади Сонгю нарисовалась фигура директора, стоявшего в дверном проеме. Лицо Ухена досадно поморщилось, когда он вспомнил, что собирался отнести отчет. — Нам Ухен? — угрюмым голосом поинтересовался директор, который явно был не в духе. — Я жду тебя в своем кабинете. Избегая зрительного контакта с Сонгю, Ухен быстро прошел мимо него, слегка задев плечом. Неловко — уже не то слово, которое могло охарактеризовать весь спектр чувств, которые испытывал в данный момент Нам. Чтобы папки в третий раз не выпали из рук, он поспешил переложить их на стол начальника и тут же громко выдохнул, когда дверь за ним закрылась. Сонгю здесь нет, можно расслабиться. — Хорошо, я вижу, ты постарался. Можешь уйти сегодня пораньше. — Нет-нет. Наверняка есть еще что-нибудь, что я могу сегодня сделать? — нервным голосом спросил Нам. Серьезно? Он только что попросил себе сверхурочные? Директор поправил очки, получше приглядываясь к Наму, не спятил ли тот из-за этой работы. — Эм. Ты все сделал, что требовалось. Остальным займешься завтра. Отдохни хорошенько. — Он всем своим видом дал понять, что, как бы Ухен не сопротивлялся, ему пора было уходить. — Ладно. До завтра. Наму поклонился и вышел. Никого не было. Слава богу. Тогда его плеча коснулась рука, и он пугливо вздрогнул. — Ха! Так ты соврал, — по-лисьи прищуривая глаза, протянул Сонгю. Хотя, почему он до сих пор ассоциировался с лисой Теперь он больше был похож на хитрого енота. — Нам Ухен, значит. Не Минсок. А кто такой Минсок? — Мое альтер эго, — буркнул Нам, приводя ошалевший сердечный ритм в порядок. Нельзя же так пугать, в самом-то деле. — Интересно. — Сонгю обошел его по кругу, обсматривая со всех сторон. Ухен почувствовал себя манекеном в торговом центре. Его рука дернулась, чтобы поправить волосы. Как будто ему льстил этот пристальный взгляд старшего. Опять. Все начиналось опять. Ухен дал себе установку обратиться в кирпич и с хладнокровным видом покинуть рабочее место, стараясь как можно меньше заглядывать в темные глаза старшего. Иначе там можно было пропасть. Он снова вырвался из незримого капкана Сонгю, который тот устанавливал на всем пути их знакомства. — Ты меня игнорируешь? — спросил тот, оставаясь на месте, даже когда Нам двинулся к лифту, чтобы уйти. В первую секунду Ухену захотелось промолчать. Так сказать, остаться загадочным, но у него это все равно никогда особо не получалось. — Я спасаю себя, — обронил он и вошел в лифт, тут же частыми движениями нажимая на кнопку первого этажа.

***

Сталкивался ли когда-нибудь Сонгю с отказом? Нет, никогда. Ни девушки, ни даже парни не думали говорить ему «нет» после того, как выслушивали грустную историю его жизни. Все как один безропотно верили в его святую невинность, хотя не могли не замечать порочный блеск в его глазах. Слишком наивные, либо слишком слепые. Их можно было использовать до бесконечности, пока не надоест и не мелькнет мысль остановиться. Первый свой в жизни отказ он получил от Ухена. И самое странное, что уже после их бурной ночи. То есть он определенно знал, от чего отказывается. Сонгю позабавил тот факт, что младший с самого начала решил не откровенничать с ним, решил, да передумал. И что с того, что тот вовсе не Минсок? Он все равно знал его не хуже его близких друзей, а, может, даже лучше. Ведь близкие друзья не делят одну постель? Решение вернуться в Корею далось ему с трудом, пришлось перешагнуть через свою гордость и трезво взглянуть на ситуацию. Он был свободен? Нет уж, в ссылке свободой не насладишься. Там не было ни друзей, ни родных, ни каких бы то ни было привязанностей. Его лишили всего, или сам он себя этого лишил — он как-то особо не задумывался. Просто жил. Под палящим солнцем, не мечтая о прохладном ветерке. Нам Ухен… Теперь он любил пробовать его имя на вкус. Оно оказалось более терпким, чем он себе представлял сначала. Забавно, но именно с Ухеном он был бы не прочь остаться в ссылке навсегда, или хотя бы на время. Вот только тот от него сбежал. А Сонгю захотелось поймать его. Не в его привычке было проигрывать. После их странной встречи в компании отца они пересекались еще несколько раз, но Ухен либо достаточно холодно с ним здоровался, а потом поспешно ретировался, либо не здоровался вовсе, делая вид, что не замечает старшего. Сонгю же это безмерно заводило. Оказывается, им может руководить не только желание, но и любопытство. Он все чаще начал задумываться о своей жизни, точнее о своем месте в жизнях других. Семья безрадостно встретила его возвращение, как бы намекая на то, что неплохо бы было поскорее свалить, поэтому Сонгю решил остаться надолго. А после того, как еще и встретил Ухена здесь, решил остаться навсегда. — Ты вообще думаешь браться за работу? Или ты только извращать парней умеешь? Сонгю перевел взгляд на своего старшего брата, стоящего у кофе-машины. Сам он сидел за столиком рядом, разглядывал круглые отметины на столе, оставшиеся от дна кружки. — Я работаю по ночам, — глухо ответил Сонгю, прожигая брата взглядом. — Да что ты? Значит, это не тебя видели вчера в ночном клубе Каннама? — Брат сложил руки на груди и облокотился на автомат, всем своим видом показывая стратегическое превосходство. Разумеется, у него было достаточно связей, чтобы следить за жизнью тонсена. Сонгю и не надеялся, вернувшись из жаркой Америки, ощутить покой и радушие. — Я передал подарок другу и ушел. А тебе пора прекратить совать нос в мою личную жизнь, — прошипел Ким-младший и снова вернулся к созерцанию кофейных разводов. На стол обрушилась кредитная карточка. — Там нет лимита, можешь хоть авиакомпанию купить, только не мешайся под ногами. Мне надоело ждать, когда ты выкинешь еще какую-нибудь мерзость. Чертов педик. Эти едкие слова не задели Сонгю ничуть, ведь он уже привык, что его брат конченный дегенерат. Его оскорбила мысль, что тот думает, будто от Сонгю можно легко избавиться, помахав перед его глазами большой суммой денег. И в этом он чувствовал свою вину. Согласившись единожды, он не смог уйти от своего решения. Теперь все считали его заигравшимся недоумком, который не имеет никакого представления об общественной морали. Звучит как комплимент. И все же. Сонгю не спеша взял карточку в руки, рассмотрел ее, а потом швырнул в лицо брату. — Лучше шлюхам своим ее подари, они оценят, — выпалил он, поднимаясь со своего места. Интересно, в других семьях тоже каждое утро начиналось с таких милых бесед, или только в его? — Эй, — его остановил злобный голос брата, когда он уже собирался уходить. — Я не шучу. Думаешь, никто не замечает, как ты подкатываешь к нашему менеджеру из отдела логистики? Над тобой смеются, пока ты позволяешь вытирать об себя ноги. Хотя бы о семье подумал прежде, чем трахаться с этим… как его там… Нам Ухеном? Слышать имя Нама из грязного рта брата было совсем уж невыносимо. — А семья обо мне думала когда-нибудь? Предупреждаю, еще раз скажешь что-то про него, и тебя на столе патологоанатома будут по частям собирать. — Он ударил его в грудь, стараясь вложить всю злость в кулак. Тот только ехидно засмеялся, и Сонгю решил подпортить таки смазливое личико старшего братца, занеся кулак перед его физиономией. — Так он тебе правда нравится. Наверное, придется пересмотреть его контракт с компанией. — Только попробуй. — Не сомневайся, попробую. — Старший подался ближе, ожидая, когда уже Сонгю осмелится ему врезать. — Будешь продолжать в том же духе, и твой парень больше никогда не сможет найти себе работу. Рука Сонгю дрогнула. Ему совсем не хотелось портить жизнь Ухену, как бы сильно тот его не привлекал. Вряд ли таким образом он расположит его к себе. Сонгю смог остановить свой гнев, как только заметил темную макушку виновника его переживаний. Ухен, видимо, тоже решил регенерировать энергетические потери, направившись к кофе-автомату. Вот только тот никак не ожидал встретить там же заместителя начальника своего отдела и… опять вляпавшегося в какую-то передрягу Сонгю. Брат проследил за взглядом Сонгю и громко засмеялся. — Боже, сколько напряжения. Вам не освободить конференц-зал для его снятия? В глазах Нама читалась обида, в отличие от Сонгю, он еще не оброс бронею из пофигизма и самоуверенности. Ким видел, как ему больно выслушивать такие оскорбления. Видел, но ничего не мог сделать. — Ухен-а, — вырвалось у него, когда он наконец разжал кулак, но того уже и след простыл. Все оказалось бесполезным, Ухен снова закрылся для него. Обида в его глазах переросла в презрение, а потом в недоверие. Сонгю хотел хоть раз подловить его, чтобы объясниться. Однажды у него это получилось. Во время очередного обеденного перерыва, когда офис опустел наполовину, Ким приблизился к столу Ухена, чтобы оставить на нем коробку конфет. Ведь тогда был День святого Валентина. Его глаз тут же приметил яркую книжку, втиснутую между толстыми папками с файлами, дисками и прочей ерундой. Он схватил за корешок и аккуратно вытянул ее, чтобы посмотреть на название. — «Белоснежка»? — вслух спросил Сонгю, недоумевая. — Ты что здесь забыл? — Похоже Ухен вернулся раньше обычного. Сонгю понял, что пойман с поличным. — Я хотел оставить это. — Он поднял руку с коробкой конфет, перетянутой красной лентой. — С праздником. — Коробка опустилась на стол. Удивление на лице Нама быстро уступило место скептицизму. — Не стоило, — выдавил он из себя и пожал плечами. — Ты мне ничего не должен. — Это называется благодарностью, — растягивая губы в улыбке, протянул Ким, наблюдая за неловкими попытками Ухена пробраться к своему рабочему месту, не задев ненароком его. — Я надеялся, что ты увлекаешься чтивом поинтереснее. — Это племяннице, — пробубнил Нам, засовывая книгу обратно. Он больше не смотрел на Сонгю, тем самым давал понять, что тому пора уходить. Благо природа наделила Кима внутренним чутьем, чтобы не попадать в нелепые ситуации. Ну или хотя бы реже в них попадать. — Повезло твоей племяннице, — громко выдохнув, сказал Сонгю, оставляя Нама. Когда он зашел в свой кабинет, коробка, перевязанная красной лентой, полетела в мусорное ведро. Что-то опять не получилось. Да и могло ли быть когда-нибудь иначе. Сонгю не зря же выбирал себе только безотказные пассии. Никаких условностей, никакой ответственности, никаких Нам Ухенов. Чтоб его… И как только ему удавалось одновременно увлекаться Намом и опасаться его? Он уже сам не понимал себя. То ли ему тупо хотелось продолжения, чтобы потом самому поставить жирную точку. То ли он действительно что-то к нему чувствовал, кроме похоти. От кавардака из собственных мыслей ему помогала избавиться только выпивка и работа. Каждый вечер, наливая себе бокал вина, он усаживался на кухне и принимался читать отчеты, сданные за день. Чисто из принципа, ему не хотелось уступать брату, поэтому работа у него шла быстро. Язвительные наезды — это таки хорошая мотивация. Однако в этот раз он чувствовал себя хуже, чем обычно. Найдя в аптечки градусник, он померил температуру и убедился, что у него жар. Мышцы неприятно ныли от каждого движения, а голова отказывалась нормально работать. Больше всего Сонгю ненавидел болеть. В недомогании нет ничего страшного, когда о тебе заботятся и переживают за твое самочувствие, не переставая пичкать таблетками. Но когда ты один, и у тебя нет сил порой подняться с кровати, чтобы выпить жаропонижающее, а в другой комнате никто не готовит тебе горячий бульон… Болезнь становится самой ненавистной вещью в мире. Ведь она напоминает об одиночестве. Еще одной странностью, появляющейся в моменты, когда его организм был ослаблен недугом, была внезапная храбрость, толкающая на безумства. В этот раз он даже особо не задумывался, к чему она подтолкнет его теперь. Было только одно место, куда ему хотелось отправиться. И нет, это был не бар или ночной клуб. Атмосфера, царящая в пустом доме, давила на него, поэтому он был рад сбежать от нее на улицу. Захотелось еще больше себя помучить — он выбрал доехать на метро, оставив свою дорогую машину в гараже. Лица людей сливались, или это просто кружилась голова. Скорее на автомате он переставлял ноги, думая только о той тишине, которую подарила ему температура. Когда голова такая ватная, плохие мысли в ней не поселяются. Лихорадка усилилась, и на лице Кима расцвела улыбка. Отыскать адрес Нама оказалось проще простого — все данные о сотрудниках находились в открытом доступе для начальника отдела, то есть для его отца. Пароль угадать было еще проще. Все-таки не вымерли люди, ставящие вместо пароля клички своих питомцев. Так что это не Сонгю был виноват, что все слишком удачно складывалось и как будто призывало его переступить черту. Так хотела Вселенная. Но вдруг он задумался о том, не слишком ли он напорист. Задумался, да было уже поздно. «А, пофиг». Тогда его рука уже утопала в кнопке дверного звонка. За дверью послышались шаги, щелкнул замок. — Ну, привет, Белоснежка, — поздоровался Сонгю. Он захотел упасть к нему в объятия, но промахнулся и упал в обморок.