1. Нужно сохранить хотя бы то, что у нас есть....

Jackson POV Я очень люблю Японию. Это очень красивая страна, которую я никогда не успеваю рассмотреть более пристально, более подробно, как хочется мне. Концерты, фанаты… Снова концерты… Города меняются, меняются комнаты и кровати в этих комнатах и это единственное, что я запоминаю. Потому что, на большее не хватает ни времени, ни сил. Но я уже привык. Иногда, я чувствую себя вполне счастливым. Да, я счастлив, зная, что огромное количество людей любят меня, для кого я стал родным и близким человеком, ради которого они на многое пойдут… Не сомневаюсь, что они поймут меня и будут мне верны. Я принадлежу им всем! Иногда, мне интересно, что будет, если на концерте я сорвусь в эти любящие руки? Каждый фанат для меня — это, несомненно, интересный человек, которого я люблю. Которого я должен любить. Но не превращаются ли они в орущую толпу, которая станет вполне неконтролируемой, если я окажусь так близко? Кто знает, что взбредет им в голову, не захотят ли они разобрать меня на сувениры? Когда-нибудь я проведу такой эксперимент… А пока что, все меняется в моей жизни очень быстро и я вырываю из этих моментов только самые яркие и откладываю их в копилочку своей памяти, чтобы потом, вернуться к этому и посмаковать их, когда больше уже ничего не останется хорошего и стоящего внимания. Неизменным в моей жизни остается только одно — это люди, которые меня окружают, моя семья. Они принимают меня таким, какой я есть. Я их всех очень люблю, они для меня, как братья, все пятеро. И только одного человека я не могу назвать своим братом. Вернее, не хочу. Марк Туан. Когда я мысленно произношу это загадочное, для себя, имя, мое сердце начинает бешено бежать навстречу яркому образу. Этот образ мгновенно встает передо мной, сбивая дыхание, отрывая меня от любых дел, пропитывая мое сознание запахами и чувствами. Когда-то, совсем давно, я думаю, даже в другой жизни, мы были с ним близки. Я держал этот яркий огонь в своих руках и не боялся обжечься. Он грел меня в любую стужу… Он понимал меня и всегда был на моей стороне. Даже если я тысячу раз был не прав, сотню тысяч раз! Почему же меня тогда никто не научил быть осторожным? Маленький огонь может превратиться в большой, он может спалить все дотла. Он способен уничтожить все самое дорогое для себя за одно мгновенье. «Мой огонь» не стал большим. Он просто угас. В какой-то момент ему не хватило воздуха… Было недостаточно дозы меня… Джексона Вана. Когда я сейчас вспоминаю наши годы, проведенные вместе, я никак не могу понять, как мог быть таким безумцем, что отпустил то, без чего совсем не могу жить? Как допустил, что самый дорогой и нужный мне человек был скован невыносимой болью, которую я сам ему и причинил?.. Глупец, Джексон Ван… Почему понимание приходит слишком поздно? Нет, конечно, я опомнился, я побежал вдогонку своему чувству. Я рвал и метал, выворачивая руки любимого, добиваясь взаимности, используя силу и гнев. Я загонял его душу в угол, бесцеремонно впечатывал в стену его тело и терзал своими безжалостными поцелуями… Я думал, что моя страсть заставит забыть все мое равнодушие, которым я в последнее время награждал Марка… Мои горячие губы оставались непринятыми, мои поцелуи падали в пустоту, как и все, что я пытался делать с Туаном. В какой-то момент я расшибся о его очень холодный взгляд. И тогда понял, что момент боли у него прошел и наступил момент ненависти. Я тогда подумал, что такой, как я всегда будет приносить любимому человеку только страдания, потому что моя необузданная страсть к людям никогда не исчезнет. И значит я должен быть всегда ОДИН. Только так я смог бы огородить людей от себя. У меня не получилось. Остаться без Марка оказалось слишком невыносимой миссией… Видеть человека так близко от себя, касаться его взглядом, чувствовать его запах…и при этом знать, что он тебе больше не принадлежит. Это подобно моей смерти. Да, я пафосный болван, но не могу сказать по-другому. Япония… Эта сказочная страна, которая, я надеюсь, поможет мне вернуть Марка… или сдохнуть. *** Мартовское солнце садится, окрашивая небо Токио в ярко-красный цвет. Из-за небоскребов видны только огненные всполохи, которые вполне можно принять за облака. Чудесный город освежающе чист и красив этой вечерней красотой, когда к запаху улиц примешивается чуть уловимое дыхание ветра. Джексон ничего этого не знает, потому что смотрит в огромный зал, который скандирует название их группы на всевозможных языках. Рядом дышат парни, все очень уставшие, потому что концерт подходит к концу. Их вызывают на бис. И у них последняя песня и можно будет ехать в гостиницу и отдохнуть, наконец-то! Они срываются под звуки «Girls Girls Girls» и танец начинается, заглушая дикие крики и свист фанатов. Ван старается не думать, что с ним произойдет, но все же страшно волнуется и ждет конца выступления. И вот, они с Марком прыгают навстречу друг другу, делая сальто. Выполняя свой трюк, Ван совершает преднамеренную ошибку и его «стэйдж-дайвинг» получается. Марк на секунду видит выгнутое дугой тело Джексона, которое летит прямо к фанатам, с большой высоты сцены. Дальше все тонет в невообразимом шуме и криках людей. *** — Марк, он хочет видеть тебя… — Джейби выходит из медицинской палаты и смотрит на Туана. — Я не пойду… — У Иена трясутся руки, трясется голос. — Марк, я тебя прошу… Он больше ни с кем не хочет разговаривать. Ты должен… — Ой, ничего я не должен! — Но все же встает и заходит в палату. Джексон полулежит на кровати, рука загипсована и зафиксирована на груди. Глаза закрыты. Лицо полностью передает все вселенское мучение. Туан вздыхает и садится рядом на стул. — Как ты, Джексон? — голос слишком тихий и дрожит. Ван открывает глаза и улыбается. — Марки, ты пришел. Меня скоро отпустят, все со мной нормально. Как меня угораздило так упасть? Сам не понимаю… — Ну чего ты сочиняешь, все уже знают, что ты сделал стэйдж-дайвинг.* Если уж падаешь в толпу, надо хотя бы было сгруппироваться, а то…вон…рука теперь. Хорошо еще никто из фанатов не пострадал… — Но, согласись, Марки, это было зрелищно! Меня поймали и на руках несли, и мое тело лавировало между фанатами, как большая пирога! — Больше походило на раненую тушку, которую передавали по цепочке, чтобы быстрее доставить врачам. Ты очень всех напугал… — Марк, я же не просто прыгнул, я хотел до тебя достучаться… Ты должен меня выслушать! Туан вопросительно уставился на младшего. — То есть, ты меня шантажируешь? — Да! Я тебя шантажирую! — глаза Вана смотрят прямо и очень красивы сейчас. — Ты не можешь меня ЗАСТАВИТЬ, Джексон. — Марк встает и отворачивается. — Могу! Если ты сейчас уйдешь, я буду прыгать на каждом выступлении и меня либо не поймают, либо ты меня выслушаешь. Ты же меня хорошо знаешь? Я же сделаю это, правда? Марк останавливается возле двери, но не оборачивается. — Я тебя хорошо знаю… Ты не сделаешь этого… — Туан, наконец, поворачивает голову, —Потому что… я тебя выслушаю… — он снова садится на стул и закидывает ногу на ногу. Джексон морщится, пытаясь справиться с болью, он не замечает, как старший испуганно глядит ему в лицо. — Эти уколы болеутоляющие, они что, на пять минут рассчитаны? Марки, мне больно! — Ван глотает слезы, но они все равно прокладывают дорожки к уголкам рта и младший шмыгает носом. — Вот делать сальто в толпу тебе было не больно! Я позову врача… — Туан вскакивает и хочет убежать, но Кайе кричит ему: — Марк! Не уходи, все прошло! Все уже прошло. Садись… Выслушай меня, наконец… — дыхание сбивается и голос хриплый и низкий заставляет старшего сесть на место, — Марки… Ты же все равно меня простишь…когда-нибудь… Почему бы тебе это не сделать прямо сейчас? — Хорошо, Джексон, назови мне хоть одну причину почему я должен это сделать?! — Потому что ты любишь меня! Это — самая важная причина! — Нет, не то, Джексон… — Потому что мне больно. Потому что мне плохо! — Я ухожу… — Марк снова поднимается и делает шаг к двери. — Постой! Я знаю самую важную причину, почему ты должен меня простить… Вернее, почему ты можешь меня простить… — Ну? И какая же? — Туан разворачивается и ждет. — Потому что  я люблю тебя. Потому, что не могу жить без тебя. — Ох, Джексон… Ты ничего не понял… Мне очень жаль… — Я все понял, я понял, Марки! Ты обещал выслушать меня! Ты забыл? — Хорошо… Я же слушаю, видишь, я здесь…говори… — Туан вздыхает и трет глаза, голова у него раскалывается и он очень плохо себя чувствует. Эту ночь он совсем не спал, как только закрывал глаза, в уме вставала картинка: выгнутое тело Кайе, летящее прямо в обрыв за сценой. — Марки… — тихий голос Джексона заставляет Туана посмотреть ему в лицо, — Марки, я очень соскучился…наклонись, пожалуйста, поближе… Иен настороженно смотрит на младшего и видит родное лицо, распахнутые глаза, смотрящие прямо в душу. Следы слез на щеках, припухшие губы. Сердце его падает и разбивается. Он подходит и наклоняется к губам Вана. Тот одной рукой обнимает парня за шею и нежно целует его в ухо. Марк замирает и через секунду отклоняется, и садится на стул. — Я знаю, что ты любишь меня, Джексон… И я совсем не скрываю, что люблю тебя тоже… Но этого оказалось недостаточно… Если я сейчас скажу тебе, что прощаю тебя, мы снова будем вместе… На какое-то время… А потом опять все начнется сначала. Тебе станет скучно и ты будешь искать утех на стороне… Я буду биться в стену, которая вырастет между нами и снова расшибусь в кровь… Потом я уйду и ты будешь биться в мою стену… Это будет продолжаться вечно… Эта жизнь не по-мне. Я так долго не продержусь. Неужели ты не понимаешь, что я потерял веру в тебя? Как мне и дальше верить? — Ты должен верить мне, Марки! Я никогда не изменял тебе! — Ах, Джексон, я же не про это… Ты даже не понимаешь меня… — Я понимаю, о чем ты. Ты зря меня недооцениваешь. Я для тебя являюсь единственным человеком, с кем бы ты хотел быть всегда. Даже если так не получится, ты останешься один и ты не боишься этого. Для тебя — я, лишь один во всей вселенной, кого ты сможешь любить. И ты знаешь это и готов к любого рода последствиям. Ты ничего не боишься. Тебе плевать, что об этом думают другие. Ты запросто можешь все потерять… И ты знаешь, на что идешь. Ты думаешь, что я слишком расчетливый, что я не пойду на все ради тебя… Марк… Но, ведь я, как раз, и охраняю тебя от безрассудства. Зачем нам говорить миру о нашей любви? Ведь, мы нужны только друг другу. Эти фанаты отвернутся от нас также легко, как и повернулись. Мы же им не принадлежим. Я счастлив даже из-за того, что ты был со мной какое-то время и пусть это совсем мало, но это лучше, чем вечность с кем-то другим. И ничего, что я боюсь. Ты ведь не боишься. И ничего, что ты не веришь в меня, я-то в тебя верю. Мы же есть друг у друга. Нам нужно только беречь наши чувства. — Джексон, ты не умеешь беречь чьи-то чувства. Ты делаешь больно и даже не понимаешь этого. И все слова, сказанные тобой сейчас, просто сотрясение воздуха. У них нет основы. Они — воздушные замки на песке твоих эмоций. Только и всего. — Марк делает очередную попытку уйти. Джексон срывается с кровати и хватает любимого за руку, морщась от боли и складываясь пополам. РукИ при этом он не отпускает и Марк вслед за ним падает на колени. Ван вцепляется мертвой хваткой в шею старшего и прислоняет его к своей больной руке. Орет от боли и падает на спину. Туан очень сильно пугается. Он подхватывает младшего под спину и облокачивает его о свою грудь, которую подставляет вместо опоры. Обнимает Джексона сзади и придерживает его сломанную руку на уровне живота. Ван успокаивается и затихает. Марк бережно держит его в своих руках, не замечая, в какой неловкой позе находится. — Какой же ты дурень, Джексон. Что, если меня не будет рядом, ты совсем покалечишься тогда? Что за мания членовредительства напоказ? — Вовсе не напоказ! Я испугался, что ты уйдешь… — А я испугался, что ты покалечишься снова… — Ты не можешь без меня! — Я могу! — Нет, ты не можешь! — Могу! — Мы оба не можем, разве нет? — Да… ***** стэйдж-дайвинг* — прыжок со сцены, осуществляемый исполнителем во время концерта в расчёте на то, что толпа зрителей удержит его над собой руками.