1. Нужно сохранить хотя бы то, что у нас есть....

1 часть. В ситуации «или — или» без колебаний выбирай смерть. Это не трудно. Ямамото Цунэтомо. «Хагакурэ» Марк сидит в кресле, пристегнутый ремнями безопасности и его рука крепко держит тонкие пальцы соседа. Лос-Анджелес… Это отдельный мир Туана, в который чужакам вход заказан. Это его прошлое… Где остался жить маленький, красивый мальчик, с бронзовым цветом кожи и мечтой о счастье. Это мир, закрытый от посторонних глаз. Он хранится в лабиринте памяти и бывает просмотрен только наедине с самим собой. Но рано или поздно, но ВСЕГДА (!) приходит время, когда этот мир становится доступен человеку, которому ты отдаешь все, что у тебя есть. Ты делишь с ним свое прошлое, если оно было без него… И мечтаешь делить будущее. А настоящее — вот оно. Можно держать Джексона Вана за руку и чувствовать секундное счастье. Так давно они никуда не выбирались вдвоем. И вот теперь, у них целых две недели, когда можно просто наслаждаться друг другом. Свой отпуск они проведут в доме Туанов. Это такой подарок Марка любимому на день рождения. *** — Не трогай меня! — Ван отталкивает руку Иена и надувает губы. — Ой, ну только не начинай снова. Я тебе уже все объяснил. Джексон с Марком сидят в маленьком кафе на пляже и едят фрукты, запивая немыслимо-красивыми, по цвету, напитками. На лице Кайе можно разобрать недовольство. — Он поцеловал тебя прямо в губы! Тебе не кажется это слишком откровенным? — Джексон, это — Америка. Я целуюсь со всеми своими друзьями. — Нет, Марк, даже в щеку я не позволю тебе ни с кем целоваться. А тут, в губы! Ты — труп! — Заткнись. Ты сам целуешь всяких стариков в губы. А меня поцеловал тот парень, я бы такого не сделал сам. — Иен! Это были съемки. Ты не сравнивай. Там не было моего желания. Там был сценарий. — Ты всегда все сваливаешь на сценарий. У тебя чуть что — сценарий. — Марк! Тебе не кажется, что ты стал немного…наглым? Думаешь, я забыл эти проводы в аэропорту? Что за поцелуйчики были тогда? Тоже без твоего желания? — Ван накручивает себя собственными воспоминаниями и голос его уже переходит в разряд «падения камней», равным восьмидесяти децибелам. — Югеми всегда неконтролируемый. Ты же знаешь. И он — наша семья. — Ну, конечно, он твоя сестренка. Целоваться в губы на виду у всех фанатов. Это же нонсенс! — Ой, не драматизируй. Никто не видел. Ты же, как коршун бегал вокруг, размахивая своими руками… — Марк начинает хихикать, вспоминая сцену в аэропорту, — Ты просто ревнуешь. Потому что тебя вообще никто не поцеловал. — Меня поцеловал БэмБэм, хоть и в щеку, но приятно… А ты… Тот парень прямо вцепился в твои губы, он даже меня не постеснялся. И у тебя было такое довольное выражение лица, как будто тебя сладким накормили. — Ты ревнивец, Джексон. И собственник… Просто не забывай, что и я тоже айдол, у которого уйма поклонников. И когда, в следующий раз, делаешь шаг в сторону — вспоминай об этом. Они какое-то время молча пьют коктейли, буравя друг друга едкими взглядами. Потом Марк берет Джексона за руку и тот больше не вырывается. Парни идут прогуляться по пляжу и не замечают, как расстояние между ними начинает сокращаться с каждым шагом, пока пальцы Джексона не приобретают устойчивое положение на талии Туана. *** Каждое утро Джексон просыпается со счастливым выражением на лице, потому что даже во сне знает, что любимый рядом. Что можно подолгу, не отрываясь, смотреть на него, пока тот спит, тихо посапывая, приоткрыв рот и причмокивая губами. Вану доставляет неимоверное удовольствие целовать эти пухлые, выдающиеся части, вытягивая из них стоны наслаждения. Когда Иен, уставший от любви, кладет на его плечо взлохмаченную голову и проваливается мгновенно в сон, Джексон чувствует, что счастье бродит в его душе горячими кругами, качая его на своих волнах. Это миг абсолютного блаженства, когда ты думаешь, что такое с тобой навсегда. Вот и сейчас, Ван открывает глаза и ищет любимого. Но кровать пуста. И даже из ванной не слышно ни звука. Это немного странно, потому что Марк всегда любит поспать. Иногда они даже не выходят к завтраку и тогда папа-Туан стучит в дверь своим тяжелым кулаком, и напоминает им, что они не одни в этом доме, и порядок — есть порядок. Джексон спускается со второго этажа этого огромного дома-дворца и идет на запах, такой умопомрачительно возбуждающий аппетит, что слюнки текут. — Мама! Чем это так вкусно пахнет? — Ван просто влетает на кухню, облизываясь и проглатывая аромат, если такое вообще возможно. — Кайе, доброе утро, сынок. Я сегодня решила вас побаловать постряпушками. Это мои плюшечки с корицей так пахнут. Иен их просто обожает… Садись скорее, они вкусные пока горячие. Я сейчас налью тебе кофе. — мама-Туан легко порхает вокруг стола, составляя на него всевозможные лакомства. Джексон садится и, улыбаясь, хватает румяную булочку. Он набивает рот и кивает головой, когда перед ним ставится чашка с его любимым американо. Папа-Туан заходит на кухню и тоже подсаживается за стол, взлохмачивая Вану волосы. — Мы сегодня тут завтракаем, не в гостиной? — Ну давайте здесь поедим, какая разница. Марк ушел на встречу с подругой, поэтому у нас будет милый семейный круг из трех домочадцев. — мама-Туан ставит кофе перед своим мужем и садится рядом, смотря поочередно то на Вана, то на своего любимого. — Марк ушел? — вдруг доходит до Джексона, — Он не будет завтракать? Куда он ушел без меня? И почему он мне вчера ничего не сказал? — Да он же не знал ничего вчера. Утром позвонила моя приятельница. У нее есть дочь, она с детства знакома с Марком. Они друзья. Она — первая любовь сына. Ну, понятно, это были детские отношения, ничего серьезного. В общем, Марк и Бонни, так зовут малышку, уехали на виллу к ее отцу. Ее родители в разводе и мать никогда не отпускает дочь туда одну. Вот и попросила, чтобы Марк съездил. Даже не знаю, как она узнала, что он гостит… Ой, да что это я. Он же записку оставил. — мама-Туан достает из кармана передника листок и протягивает Вану, который тут же его хватает и принимается читать: «Ты такой смешной, когда спишь… Мне очень жалко тебя будить… Я скоро вернусь.» — Джексон несколько раз перечитывает написанное. — И это все?! Он больше ничего не сказал? . Он такой лаконичный. — Он скоро приедет, Кайе. Кушай, твой кофе остывает. — мама-Туан пододвигает тарелки с угощениями поближе к Джексону. Вану очень скучно сидеть одному, поэтому он пытается разговорить папу-Туана, помогая ему чистить бассейн. Но у него все валится из рук и папа не выдерживает. — Кайе, будь аккуратнее. Иначе мне придется переделывать за тобой. — Я стараюсь… — Что собираетесь делать? — Вы о чем? — Что собираетесь делать с Марком? Поженитесь? Джексон роняет донный пылесос и застывает. — Ой, Джексон, неужели ты думаешь, что папа не знает? Мы с мамой уже давно догадались. Мы очень любим тебя, ты нам, как сын. Мы не против. Ван с шумом выдыхает воздух и начинает улыбаться. — Это так приятно, что вы оба понимаете нас. Я уж испугался, что придется удирать задами. Папа-Туан начинает смеяться вместе с Джексоном, который имитирует смех гиены, у которой брачный период. — Мы мечтаем пожениться, — немного успокоившись, продолжает тему Ван, — Пока это невозможно, разве что — тайно. Можно поехать в Лас-Вегас. Но мои родители пока не в курсе. С ними гораздо труднее договориться, чем с вами… — Ну что же, это я и хотел услышать, а с родителями нужно непременно поговорить. Я думаю, если они любят тебя, они все поймут. — Они любят Марка. Больше чем меня, определенно. Они считают его ангелочком. Как вам удалось воспитать такого сына? — Ой, Кайе, тебе ли не знать, каким иногда бывает Марк? Он, конечно, хороший ребенок, но порой просто невыносим. Я всегда склонялся к тому, что человеческий характер — это маятник. А его амплитуда колебаний -это человеческие действия. Насколько он хорош, настолько и плох. — Интересная теория. Значит, если я ничего не делаю, я — хороший? А жизнь просто останавливается, как останавливается и маятник? А как насчет — не навредить? Папа-Туан усмехается. — Это больше для врачей подходит. А в жизни, такой лозунг может сделать из тебя равнодушного монстра. — Да, я тоже предпочитаю действовать, только часто бегу впереди паровоза. Марк меня всегда спасает… — Джексон вздыхает, — Когда же он вернется, этот балбес? *** День сменяется ночью внезапно. Ван стоит у окна и рассматривает огромную лужайку перед домом. Он, задумавшись, наблюдает за огромной бабочкой, которая ярким, мельтешащим пятном порхает от цветка к цветку. Эта бабочка все еще занимает его мысли, когда он, закрыв глаза, думает о чем-то, растворяясь в этом вечере, и перестает себя ощущать. Только разноцветные крылья мелькают в его голове, создавая пустоту в душе. Он не знает, сколько веков…часов…минут…секунд стоит так, исчезнув из мира, не чувствуя себя и разбившись на тысячу частей. Эти части распадаются на молекулы, те в свою очередь, образуют атомы… И когда эта же процедура повторяется в обратном порядке, Джексон открывает глаза. Разноцветный мир превращается в серый. Темнота обрушивается на город, как будто кто-то просто выходит из него, потушив за собой свет… Марк возвращается, когда семья Туан собирается в столовой на ужин. Он заходит тихо, ведя за собой хрупкую девушку. Джексон застывает в позе вопроса и молча кивает головой на приветствие юной особы. Мама и папа Туан радостно приглашают гостью за стол. Но она отказывается и смущенно прячется за Иена. Он же, старается не смотреть Вану в глаза, и лицо его покрывается розовыми пятнами. — Мама, Бонни зашла совсем ненадолго. Ее ждет машина. У нас есть заявление для вас… Мы собираемся пожениться. Как можно скорее. Джексон не понимает, про что говорит Марк. Его слова слишком нереальны. Мозг не идентифицирует информацию, а сердце почему-то обрывается и летит в пустоту, сминая его мечты, как карточные домики, выстроенные на задворках души. Все в нем тянется следом, обрывая нити, вырывая с корнем посаженные ростки… Холод бредет по его телу, захватывая все новые пространства. Все в нем сдается без боя, открываясь и распахивая двери… Каким-то образом, он, все еще улыбаясь, подходит к тем двоим и жмет руки, поочередно, даже говорит что-то, не замечая странных взглядов родителей и не видя отчаянного, умоляющего взгляда своего, так горячо любимого, Марки…