Вдалеке от края

Бэкхён нервно озирался по сторонам, присев на край своего «Дьявола». Было абсолютно неловко стоять напротив охраняемого престижного дома в драных джинсах и старой потрёпанной куртке. Но едва ли это заставит его отступиться, пусть затея совсем из ряда вон выходящая. Вдохнув поглубже и спрятав глаза за чёлкой, парень невольно горбится и проскальзывает в холл. Там он находит на золотистой табличке нужное имя, после чего так же скромно движется к лестнице, потому что лифт – это уже слишком. Когда Бён поднимается на нужный этаж, ему уже хочется убить Пак Чанёля только за то, что тот живёт на двадцатом, мать его, этаже. Скользя в разваливающихся кроссовках по гладкой плитке, Бэкхён находит нужную квартиру и неловко оглядывает себя в отражении дверей лифта. Ещё минутка, чтобы набраться храбрости, наглости и вспомнить, зачем пришёл, и он готов позвонить. Однако не прошло и секунды после решения нажать на, наверняка шумную, кнопку, как дверь резко отворилась, чуть ли не сбивая его с ног. – Ой, прости, – незнакомец в извиняющемся жесте хлопнул ошалевшего Бёна по плечу и только сейчас тот заметил, что парень полуголый, да ещё и перекаченный до скрежета зубов. – Бывай, – кинул он и скрылся в лифте. – И ты к Чанёлю? – женский голос раздался откуда-то из прихожей, но его обладательницы Бэкхён разглядеть не смог. – А что, если я к вам? – попытался он пошутить. – Очень смешно, – почти искренне засмеялась она, и толкнула дверь. – Заходи, чего стоишь? Холодно же. В девушке, спешно заворачивающейся в банное полотенце, Бэкхён признал Мун Хёнын*, «серебряную луну» команды, в которой состоял Пак. Странная женщина, постоянно охотящаяся за серебром, а не золотом, именно о ней он говорил, когда пытался оскорбить Чанёля, и сейчас от этого стало не по себе. Зайдя в светлое помещение, парень неловко поклонился и, дождавшись пока девушка закроет дверь, дёрнулся было, чтобы спросить её, но его почти продуманный алгоритм вновь отправили на стартовую позицию. – Кто-то пришёл, Хёнын? – раздалось из глубины помещения, и на сей раз голос был знаком Бэкхёну. – Я думаю это к тебе, – госпожа Мун оценивающе глянула на Бэкхёна и скрылась предположительно в ванной, из которой в тот же момент вышел хозяин квартиры. Непонимающе уставившись на гостя, Пак апатично продолжил вытирать влажные волосы полотенцем. Теории по поводу того, почему в этой квартире все ходят полураздетые, в голове у пришедшего возникали с бешеной скоростью и самые разные, но, поморщившись от последней, он прошипел что-то неразборчивое и посмотрел на Чанёля в ответ. – У вас тут групповуха была что ли? – лучшего начала разговора, конечно, и быть не могло. – Возможно, – словно мартовский кот, протянул Пак и с улыбкой уставился на дверь ванной, из-за которой в ту же секунду раздался раздражённый вопль. – И не мечтай даже! – А, жаль... – смеётся он и швыряет полотенце на тумбочку. – Ну, чего хотел? – Может, оденешься сначала? – Смущает? – Чанёль вновь усмехается и разворачивается в сторону комнат. – Пошли. Тихо и осторожно ступая следом за Паком, Бэкхён старался не разглядывать помещение слишком откровенно, но беспорядок и сборище пыли в некоторых местах приводили его в бешенство. Хотя, скорее бесил сам факт его пребывания здесь. – Говори, у меня не так много времени, – бубнит Пак и, подойдя к столу, на котором стояла полупустая бутылка с водой, выпивает всё её содержимое, до треска пластика. – Во-первых, твои деньги, – Бён тянется к внутреннему карману куртки и достаёт знакомый конверт, который тут же летит в грудь Чанёлю, – забери их. – Я уже сказал тебе... – Ты их выиграл. Они твои, так что забирай! – перебил он возмущённого парня, повысив голос. – Не успокоишься, да? – с какой-то даже надменной ухмылкой больше констатирует Чанёль и откладывает пойманную пачку денег на стол, подталкивая в сторону гостя. – Не нужны они мне, забери себе, хоть одежду нормальную купи. И не смотри на меня так, дыру прожжёшь, – Бэкхён, казалось, ещё чуть-чуть и запылает жаром от негодования, что, между прочим, в глазах Пака выглядело довольно мило. – Так что там «во-вторых»? – Хорошо, давай поступим иначе... Бумажник твой тебе ещё нужен? – процедил в ответ парень, радуясь необходимой ему реакции со стороны Чанёля в виде дёрнувшегося глаза и резко открывшегося рта, будто тот хотел что-то выкрикнуть. – Отлично, тогда я требую реванша. Бён победно улыбается, но что-то медленно начинает грызть изнутри. Вместо уже привычного желания унизить Пака, появилось желание доказать: то, что тот говорит – не правда. Что он любит гонки, что одежда у него вполне нормальная и он всегда искренен в том, чего хочет и что говорит. Но как же это сделать, если безо всяких доказательств всё, что он говорил, всё-таки было правдой? И что за аура в этой треклятой квартире?! – Реванша? Так ты за этим пришёл? – Чанёль разве что смехом гиены не заходится, но затихает, ведь «на радостях» вчера совсем забыл про кошелёк. – Да, за этим. Не я, не ты не специализируемся в мотокроссе, поэтому хочу честного поединка. В городе, – поясняет Бэкхён, хотя и сам прекрасно понимает, что оправдание жалкое. – Если проиграешь деньги тебе, а бумажник я оставлю у себя. Выиграешь – он твой, а деньги, так и быть заберу себе. Идёт? Уже через мгновение после сказанного прежняя улыбка норовит соскользнуть с его лица, ведь впервые за долгое время Бэкхён так отчётливо чувствует, что обманывает себя. Не нужна ему эта гонка, но он должен в ней победить. Просто обязан. – Идёт! – ни на секунду не задумавшись, кидает Пак, протягивая Бёну руку. – Только сдержи слово! Парень немного тормозит, глядя на широкую ладонь перед собой, и с опаской протягивает свою. После неловкого рукопожатия он резко отдёргивает её и чуть отворачивается, в который раз пряча взгляд. Что-то в этом жесте показалось ему обманчивым, ведь так делал лишь один человек – пожимал руку и всё равно обманывал раз за разом, и улыбался вот точно так же. – В чём дело? Ты как-то побледнел, – обеспокоенно спросил Чанёль наперекор чужому замешательству. – Нет, ничего. Я пришлю человека, чтобы сообщить время и место, – тихо сказал он и печально потупил взгляд. – Мне пора. Неожиданно резко развернувшись, Бэкхён собирался быстро уйти. Без лишних слов, препираний и эмоций. Из-за чего-то мысли о брате возникали каждый раз, когда приходилось разговаривать с Чанёлем, и каждый раз он делал что-то такое, что незамедлительно напоминало бы ему о Бэкбоме. Один вечер с Паком заставил его, обычно достаточно хладнокровного и рассудительного, умеющего адаптироваться почти в любой ситуации, потерять контроль над собой. Это и злило и расстраивало, а ещё сбивало с толку. И что хуже всего – Бён не знал, что с этим делать. – Постой-ка, – Бэкхён чувствует, как его хватают за руку и тянут назад, – ты кое-что забыл, малыш, – Пак заставляет парня уткнуться себе в грудь носом, а после обнимает сопротивляющегося гостя, так, чтобы тот не смог двигаться. – Какого чёрта?! Чего ты хочешь?! – возмущался Бён до тех пор, пока не ощутил, как чужие руки скользят по спине. И то ли от шока, то ли от интереса или от того, как приятно это было, он совсем растерялся. – Я же сказал, – Чанёль тихо выдыхает, почти шепча на ухо, – деньги можешь хоть сжечь, мне они не нужны, – он запихнул конверт в задний карман бёновских джинсов и добавил: – Считай, что отдал их мне, а я выбросил или разрезал, – отстраняясь, с прежней бодрой улыбкой проговорил он и, развернув Бэкхёна за плечи в сторону двери, шлёпнул по заднице. – До встречи. – Как же бесишь, – вновь сквозь сжатые зубы процедил Бён и, не оборачиваясь, спокойным шагом отправился на выход. – Козёл, – громко сказал он и захлопнул входную дверь с такой силой, что стол, о который облокотился Пак, слегка подпрыгнул. – Милый мальчик, – говорит Хёнын, проходя мимо Чанёля, – ты вроде любишь таких... – Упёртых? Раздражающих и не умеющих держать язык за зубами? Да, очень люблю, потому ты всё ещё здесь, – Чанёль нервно постукивает пальцами по деревянной поверхности и смотрит в стену. – Тебе так нужна та фотография? Я понимаю, что это напоминание, но что в ней такого особенного? – Она единственная. Дверь, вопреки всему, не захлопнулась, а осталась открытой, из-за чего Бэкхён слышал этот странный для его понимания диалог. Не задерживаясь больше ни на минуту, он кинулся вниз по лестнице, потому что нахождение рядом с Чанёлем почти душило его. Ведь этот сукин сын всегда говорит то, из-за чего сердце едва ли не останавливается. И он всегда говорит искренне – совсем не так как Бэкхён, но прямо как... – Да что такого ценного в этой фотографии?! – орёт он, с трудом сдерживая желание пнуть свой байк. Слегка задумавшись, Бэкхён достаёт бумажник, который хотел вернуть несколькими минутами ранее, и открывает. Парень почти вытряхнул всё содержимое кошелька, но никакой фотографии так и не нашёл. Стало как-то противно, ведь, получается, если фотография случайно потерялась в тот раз, то он виноват. А как ни крути, она важна для Пака, и отчего-то причинять ему боль таким глупым образом совсем не хотелось. Чанёль заслуживает разве что проигрыша и публичного унижения, но это... Наверное, это было бы слишком. – Блять. Выкрикнув в пустоту ещё пару ругательств, Бён уселся на «Дукати» и попытался успокоиться. Чанёль был лишь небольшой проблемой, которая возникла на горизонте. Проблемой, с которой он вот-вот разберётся. Ничего страшного, ведь он встревал в истории куда более опасные и обременительные. Но почему же тогда он так зол и раздражён?! В очередной раз чертыхнувшись, Бэкхён заводит мотоцикл, и через пару секунд на стоянке перед домом никого нет. Сильный ветер обдувал со всех сторон, когда он нёсся по городу, нарушая все скоростные ограничения, и как всегда мощный поток освобождал голову от ненужных мыслей. Помимо всего прочего, было в поведении Пака что-то знакомое. В его взгляде, повадках и манере разговора. Что-то, что Бэкхён упускал из виду, за что не мог зацепиться. Или просто очень сильно не хотел. Не хотел так же, как не хотел осознавать, что злится на себя, а не на Чанёля. Ему нравилось вот так гнать по городу, когда полиция просто не поспевает, а прохожие ругаются из-за шума и пыли или восхищённо провожают взглядом. Да, пожалуй, гонки никогда не интересовали его. Только скорость, ветер, свобода, которой его всегда, пусть без задней мысли, но лишали. Однако сейчас он не имеет права на эту свободу. Ближе к вечеру, когда бензина в баке почти не оставалось, Бён доехал до дома, если, конечно, эту полуразвалившуюся халупу можно назвать «домом». Он даже и не заметил, как добрался сюда, будто и не было вовсе этой многочасовой езды по городу и его окрестностям. Словно на автомате, Бэкхён проходит в комнату и, на ходу скидывая с себя вещи, отправляется в ванну. Желание понежиться в тёплой воде возникло как-то неожиданно, но нужно же хоть иногда радовать себя и идти на поводу у спонтанных прихотей. Пусть даже это всего-навсего желание принять ванну. Уставившись в потолок, парень лишь частично отдавал себе отчёт в том, что единственное, что всё ещё удерживает его от попытки утопиться в этом самом корыте, это его брат. Бесчувственное тело, требующее постоянного внимания и денежного обеспечения – единственное, из-за чего Бэкхён всё ещё жив. Самый дорогой человек, который спит уже пять лет и, кажется, не собирается больше просыпаться. Вот она – его единственная надежда. – Да сколько можно, – обессилено выдыхает Бён, услышав ненавистный рингтон. – Слушаю, – каждый раз приходилось подрываться с места, если звонил кто-то из них, и одному чёрту известно, как сильно ему надоело получать чьи-то указания. – Ты ходил к нему сегодня? – прозвучал вопрос совсем не требующий ответа. – И зачем? – Вы хотели победы – я её добуду, – нахмурившись, отвечает Бэкхён, ощутимо напрягаясь всем телом. – Только не понимаю, зачем нужно было его провоцировать. Что вам даст эта гонка? – Ты в последнее время стал слишком любопытным, Бэкхён, – задумчиво тянет мужчина. – Для того, чьи ошибки могут лишить родного человека жизни, даже слишком. – Господин Ван, я работаю на вас уже пять лет, неужели... – Я понимаю, чего ты хочешь и что пытаешься сделать. Но до тех пор, пока ты можешь принести нам выгоду, с ним всё будет в порядке. Поэтому просто делай, что тебе говорят. – Я понял, – Бэкхён закрывает глаза и нервно облизывает губы. – Эта гонка... – Мы всё организуем, твоя задача просто победить. И давай без глупостей. Когда послышались гудки, парень судорожно выдохнул, кинул мобильник куда-то на пол и нырнул с головой. Даже воздух вокруг казался ядом, потому и от крика под водой легче не стало. Сколько ещё придётся это терпеть? Он выдержит. Обязательно выдержит, но почему должно быть так тяжело? Вынырнув, Бэкхён решил отправить Ёсу сообщение с просьбой достать новую дозу успокоительного, но прежде, чем он дотянулся до телефона, его взгляд зацепился за чужой бумажник, торчащий из кармана джинсов. Интерес всё же был сильнее, чем понимание отсутствия смысла в поиске фотографии, поэтому, желая хоть чуть-чуть отвлечься, Бён вновь решил порыться в кошельке. И стоило только его открыть, как парень сразу заметил небольшой застёгнутый на молнию кармашек, которого не было видно раньше из-за складок. Сердце отчего-то затрепетало, ведь фото, лежащее здесь, имеет огромное значение для Чанёля. Всё это по какой-то причине было безумно интересно и по-своему захватывающе, пусть и совать нос в чужие дела некрасиво. Но кто узнает? Поделиться своей находкой Бэкхёну всё равно не с кем. Достав небольшой листочек, сложенный вдвое, он отложил бумажник и, затаив дыхание, развернул фото. Сперва из-за освещения он не разобрал лиц, но когда чуть повернулся и пригляделся, воздух и вовсе будто выбили из лёгких. Три человека, изображённых на снимке, три, судя по всему, друга. И ничто не могло вызвать такую реакцию, если бы не: – Брат?..

***

Чанёль спешил открыть дверь, ведь отчего-то настойчивый, но слабый стук сильно настораживал. На пороге он встретил ребёнка. Такого знакомого, что даже голова заболела, но по какой-то причине, Пак совсем не мог вспомнить, почему именно ему знакома эта девочка, совсем не скромно ступившая на порог его дома. – Привет? – неуверенно выдаёт он, когда ловит на себе изучающий взгляд, словно ползущий по нему снизу вверх. – Ты что-то хотела? – присаживаясь на корточки, интересуется Чанёль, борясь с желанием погладить ребёнка по растрёпанным волосам, торчащим из-под несоразмерной кепки. – Я от Бэкхёна, – она отвечает тихо и, схватив чужую руку, вкладывает в ладонь небольшой смятый листочек. – И прости за бумажник, – добавляет девочка и немного краснеет. – Так ты... тот пацан?! Серьёзно? – По-твоему похожа?! – вдруг кричит она, и пытается пнуть Чанёля, но тот успевает подхватить ребёнка на руки, лишая опоры. – Забавно, – смеётся он и, удерживая девочку одной рукой, разворачивает записку. – Сегодня вечером? А вы, ребята, времени не теряете... – Время наш друг и наш враг, – с умным лицом говорит миленькое исчадье. – Любишь философские фильмы? – Пак вновь смеётся, и это смущает девочку, не оставляющую попыток освободиться. – Как зовут? – Ёсу! – кричит она и кусает похитителя за руку. – Как... мило... – сквозь сжатые зубы тянет Чанёль и, поставив девочку на пол, скованно выдыхает: – голодная? Хочешь, покормлю? Девочка вмиг напряглась и посмотрела на него каким-то чересчур затравленным взглядом, будто бы знала, что Пак хочет её обмануть. При упоминании еды, Ёсу скорчилась, ведь уже как три дня нормально не ела – только то, что давал Бэкхён, пусть и у самого было совсем немного. Услышав милое урчание в чужом животе, Чанёль не смог сдержать улыбки и, закрыв за ребёнком дверь, кивнул в сторону кухни. Но Ёсу упрямо стояла на месте. Её губы, сжатые и покусанные, слегка дрожали, словно вот-вот она заплачет – решение довериться фактически незнакомцу было очень тяжёлым, но есть хотелось сильнее. – У меня сейчас не очень много еды, но можешь брать, что захочешь, – заходя в кухню, сказал Пак и указал на холодильник. – Или можем что-нибудь заказать, как ты на это смотришь? – Хлеба будет достаточно, – буркнула девочка, усаживаясь за стол, но словно что-то вспомнив, резко выпрямилась и серьёзно посмотрела на Чанёля, который успел поставить чайник и зажечь конфорку. – А у тебя есть клубничное пирожное? Или торт! – взволнованно спросила она, ожидающе уставившись на хозяина квартиры. – Есть абрикосовое, – Пак достал небольшую коробочку и поставил перед Ёсу, – любишь клубнику? – Не очень, но Хён любит! Он столько для меня делает, а сейчас ему плохо и я хочу его порадовать! – гордо заявила девочка, а потом как-то недоверчиво покосилась на Чанёля и тихо добавила: – Чтобы ему не пришлось снова пить те таблетки... – Ну, сейчас приготовлю тебе что-нибудь, – ободряюще улыбнувшись, он включил небольшой телевизор, вручил Ёсу пульт, вместе с небольшой коробочкой с пирожным, и вернулся к плите. Пока Пак готовил, девочка пристально наблюдала за ним, но резко отворачивалась, если тот обращал на неё внимание или спрашивал о чём-то. Нехотя она отвечала на некоторые вопросы, но не могла оторвать блестящего взгляда от чего-то, что только по запаху было лучшим блюдом в её жизни. Когда же перед ней на стол опустилась тарелка с каким-то замысловатым блюдом, Ёсу чуть ли не подавилась слюной, а затем вопросительно глянула на Чанёля. – Не отравлено? – с явным сарказмом в голосе спросила она и осторожно взяла в руку ложку. – Ешь, – Пак в очередной раз рассмеялся и с интересом стал наблюдать за девочкой, но та, по какой-то причине, всё ещё не притронулась к еде. – Чанёль, – спросила Ёсу, снова становясь необыкновенно серьёзной. – Можешь... проиграть в сегодняшней гонке? Я верну тебе кошелёк! Украду, если будет нужно! Но позволь Бэкхёну выиграть... – Это он тебя попросил? – удивился Чанёль, так же вдруг натягивая серьёзное выражение лица. – Нет! Он бы никогда такого не сделал, и разозлится, если узнает, что я просила, но... Ты же хороший, я вижу! Помоги ему, пожалуйста. Это очень важно. Девочка умоляюще заглядывала Паку в глаза, заставляя того метаться от чести и справедливости, к пониманию и состраданию, а потом обратно. Ёсу умная и не по годам взрослая, так что на такую просьбу без причины не решилась бы. Да и просила девочка так, что сердце разрывалось, что было абсолютно нечестно по отношению к добродушному Чанёлю. Задумавшись, он бросил тяжёлое «ешь, пока не остыло» и пропал где-то в своих мыслях. Отдавать победу так просто не хотелось, более того – это не в его принципах, но что-то подсказывало, что он действительно может... Помочь? – Я подумаю, – в конечном счете, выдохнул Пак, отмечая идеальную чистоту в тарелке Ёсу и её разочарованный взгляд, потому нашёл в себе силы улыбнуться ей. – Хочешь ещё? Получив неуверенный кивок в ответ, он забрал у притихшей гостьи тарелку и тут же вернул, но уже с новой порцией еды. В дверь снова постучали. В следующий раз Чанёль точно либо повесит огромную табличку с надписью «разуй глаза, есть же звонок», либо уберёт его к чёрту, ведь так самому раздражаться не придётся. Неторопливо подойдя к двери со скучающим видом, Пак открыл и отстранёно окинул взглядом юношу, неуверенно топчущегося в коридоре. Не стоит сомневаться в том, что хозяину квартиры хватило бы наглости захлопнуть дверь прямо у него перед носом, но окинув парня взглядом ещё раз, и теперь более осмысленно, Чанёль внезапно широко улыбнулся и затащил того в квартиру. – Сэ, я ждал тебя, почему так долго? – едва ли не прокричал он, пихая мальчишку под лопатки в сторону кухни. – Сэ? Почему ты меня так зовёшь?! – Сэхун ввалился в кухню, на ходу поправляя задравшуюся толстовку. – Ёсу!? – И тебе привет, олух, – спокойно отвечает девочка и продолжает уплетать еду, да с таким удовольствием, что без улыбки не взглянешь. – Знакомы, значит... Ну, неважно, – заключает Пак. – Сейчас соберёмся и поедем в гараж. Меня ждёт Ёнхён... – Твой координатор, да? – мальчишка аж засиял при мысли, что воочию увидит гараж любимой команды. – Да, та ещё... – он запнулся и раздражённо почесал затылок. – Так, я тебе куртку не вернул, посиди здесь. Переоденусь и поедем. – И я еду? – вдруг оживилась Ёсу и озадаченно уставилась на Чанёля, замершего на выходе из кухни. – И ты. – Странный ты, Чанёль, – рассмеялась она, что, почему-то возмутило Сэхуна, – но забавный. Пак отмахнулся и скрылся за стенкой, откуда вскоре послышалось копошение. Через пятнадцать минут все трое в тишине спускались на подземную парковку. Сэхун не решался заговорить с Чанёлем, отчего-то ставшим слишком угрюмым и задумчивым. Он лишь изредка кидал вопросительные взгляды на девочку, но та так же хранила молчание. Почему она вообще едет с ними, парень не понимал, но это не спасало от возмущения, медленно сжигающего изнутри. Апатично оглядев машину, у которой остановился Пак, мальчишка недовольно фыркнул и залез вслед за Ёсу на заднее сидение. Чанёль так же поворчал на тему того, как он ненавидит водить что-то, имеющее больше двух колёс, но, тем не менее, уселся за руль и аккуратно вырулил с парковки. Дорога длилась всего несколько минут, а гнетущая тишина уже порядком выводила Сэхуна из себя. Немного повертевшись, подумав и пару раз тяжело вздохнув, он решился задать вопрос, мучающий его вот уже пару дней. Чуть подвинувшись вперёд и неловко облизнувшись, мальчишка уже было открыл рот, но тут же получил от Чанёля щелбан. – За что!? – Не лезь под руку, – в своей добродушной манере протянул Пак, – чего хотел? – Сегодняшняя гонка... Поедешь? – тихо спросил Сэ, потирая лоб и обиженно надув губы. – Скажу больше: он почётный гость, – не отрываясь от вида за окном, пробормотала Ёсу. – Думаю, на это стоит посмотреть... А ты тоже едешь, олух? – Да почему олух-то?! – Нравишься ты мне. Вы двое и Хён. Только вы мне и нравитесь, – девочка улыбнулась и смущённо зажмурилась. – К тому же ты так и не определился на чьей ты стороне. Бэкхён тебя вечно выгораживать не будет. – Ты и с ним знаком? – наконец и Чанёль включился в разговор. – Немного, – отмахнулся Сэхун и тут же притих. – Участвуешь в гонке? Снова с Бэкхёном? Пак что-то промычал и вновь повисла неловкая тишина, но, к счастью, ехать оставалось совсем недолго. Когда машина остановилась у огромного комплекса из нескольких зданий, мальчишка восторженно вздрогнул и судорожно выдохнул. Заметив это, Ёсу лишь закатила глаза и выскочила из автомобиля. – А это ничего, что я тут... это... ну, – неразборчиво бормотал Сэхун, пока Чанёль уверенно пересекал огромный холл. – Ещё немного и я тебе врежу, – устало усмехается он, выуживая карточку-пропуск, когда они доходят до массивной двери. В следующую минуту она с характерным скрежетом отъезжает в сторону. Оказавшись в гараже, поражающем своей площадью, мальчишка растерялся и так и замер на месте, раскрыв рот. Сложно было представить сколько здесь разнообразных байков, разных годов, марок, дизайна и сборок, стояли без дела, просто для красоты. Чанёль и Ёсу уже ушли вперёд, не заметив того, как замешкался Сэхун, но тот совсем не расстроился, ведь сам даже не заметил, что они исчезли. Чуть ли не падая на колени перед начищенным до блеска «Харлеем», парень с упоением рассматривал каждый его сантиметр. Это была именно та самая модель, о которой он мечтал с детства. Уже через пару минут он наткнулся взглядом на «Сузуки», стоявшего неподалёку. Он казался не таким чистым, да и несколько деталей от двигателя, лежащие рядом, говорили о его разобранном состоянии, но даже так в глазах мальчишки мотоцикл выглядел как живое божество. Любовно проведя рукой по раме, Сэхун затаил дыхание и совсем не заметил, что его уже несколько раз окликнули. – Эй, – раздалось над самым ухом, и только почувствовав прикосновение к своему плечу, он очнулся, – не трогай ничего, я ещё не закончил, – совсем беззлобно, но строго произнёс молодой человек, каким-то образом оказавшийся рядом. – Ты кто? Я раньше не видел тебя здесь... Новый механик? Или координатор? – Я... Здесь... Вам нужен координатор?! – ошалело переспросил он, понимая, что что-то упустил. – Да, Ёнхён уходит... Кажется, её парень против «карт неизвестной местности даже под подушкой и в шкафчике для зубных щёток», – усмехнувшись, объяснил незнакомец, и протянул Сэхуну руку, помогая встать. – Лухан, механик, а ты? – А я... – А он со мной! – рядом тут же появился Пак и, виновато прикусив губу, за рукав подтянул мальчишку к себе. – Сэ, засранец, какого чёрта ты творишь?! – сквозь сжатые зубы и натянутую улыбку прошипел он, заставляя парня встать рядом. – Обалдел детей ко мне в гараж приводить?! – миловидный механик тут же превратился в существо из самых глубин ада и смерил Чанёля уничтожающим взглядом. – Кто тут «дети»?! – хором выкрикнули Сэхун и Ёсу, после, одобрительно кивая друг другу. – Лу, не злись... Лучше скажи, где Ёнхён, она звала меня. Да и просьба будет... – Она сказала, что «отказывается ждать такого не пунктуального придурка» и уехала минут двадцать назад, – с издёвкой ответил механик и присел на байк. – И в какую авантюру ты хочешь втянуть меня на сей раз? – Посмотришь мою детку? Позарез нужна до вечера... – Пак, словно провинившийся ребёнок, слегка отвернулся и сконфуженно шмыгнул носом. – Пожалуйста. – Хорошо, я посмотрю, но при условии, что ты мне всё расскажешь, – с непоколебимым лицом заявил Лухан и щёлкнул Сэхуна по носу, когда тот вновь начал ползать рядом с байком. – Да за что?! – сокрушённо прошипел мальчишка, вызывая на чужом лице довольную улыбку. – Лу... – Что? Чанёль, ты срываешься с совещаний и банкетов, исчезаешь на несколько дней, так, что даже Хёнын не может сказать, где ты, привозишь еле живые байки и совсем перестал зависать с нами, – возмущённо проговорил механик, в порыве эмоций, размахивая руками. – Не хочу быть злым папашей, но, Пак, мать твою, что происходит?! Я понимаю, что ты срать хотел на спонсоров, но в таких темпах у тебя просто отнимут лицензию, а меня и Хёнын уволят к чёртовой матери, надо оно тебе?! – Хань, это... Вас совсем не касается, – упрямо цедит Пак, совсем не поднимая взгляда. – Чанёль, мы команда, неужели так сложно рассказать? – разочарованно выдыхает Лухан. – Мы уйдём, если ты так решишь, но я не хочу быть позорно вышвырнутым отсюда, – добавляет он и нервно сглатывает. – Я посмотрю "Дукати", подожди в зале, – не дождавшись ответа, механик встаёт с байка и собирает свои инструменты, разбросанные по полу. Прежде, чем Пак скрывается в глубине гаража, Ёсу шепчет озадаченному Сэхуну «расскажи ему», указывает на механика и срывается следом за гонщиком. Лухан выглядел раздражённым и взвинченным, из-за чего мальчишка не находил в себе слов что-то сказать, будто чувствовал, что это лишнее, но и уйти почему-то не мог. Или не хотел. – И долго ты собираешься сверлить меня взглядом? Пойдём. – Куда? – удивился Сэхун, но послушно пошёл следом. – Расскажешь, во что он снова ввязался? – Ну, ничего такого, если не считать того, что он соревнуется с лучшим уличным гонщиком сегодня вечером. Ничего такого, кроме того, что это, так сказать, реванш, – бубнит мальчишка и добавляет: – А ещё он убил мой мотоцикл, и обещал новый. – Обещал, значит? – усмехнулся Хань, и открыл перед Сэхуном дверь. – Ну, соберём, это не проблема, – он шумно выдохнул и подошёл к красному "Дукати". – А кто этот «лучший», – как бы между делом спрашивает Лу и приступает к осмотру мотоцикла. – Бён Бэкхён. – Что ты сказал?! Механик в момент как-то помрачнел, чем очень напугал Сэхуна. Мальчишка подумал, что сказал что-то не то, и на самом деле сильно испугался, ведь Лухан выронил гаечный ключ и даже не обратил на это никакого внимания. После минуты раздумий, он тяжело выдохнул, так, как выдыхают, когда пытаются сдержать разочарование или вопль бессилия, рвущийся наружу. Так немного обречённо и растерянно. Так, будто что-то сдавливало лёгкие. Сэхун не мог понять, почему вдруг подумал об этом, наблюдая за механиком, но отчего-то захотелось утешить. – Что-то не так? Знаешь его? – осторожно спросил он, когда в чужих глазах появился здоровый блеск. – Не совсем. Меня больше беспокоит, почему Чанёль так спокоен? – он говорил как бы сам с собою, продолжая о чём-то размышлять. – Неужели не помнит? Хотя, зная его, скорее просто не хочет помнить. – О чём ты? – Не бери в голову… Где, говоришь, гонка будет?

***

На окраине города, где было много старых, почти развалившихся зданий, и над перекрёстком, едва ли не шатаясь, возвышался недостроенный мост, собралась шумная компания. Визжали шины, орали сирены и раздавались радостные вопли, а иногда было слышно, как активно делались ставки – веселье начиналось. Сложно представить, что каких-то пару часов назад на этих улицах царили тишина и покой. Алкоголь лился даже из окон близлежащих домов, в старых жестяных бочках горел огонь, вокруг которого толпился всякий сброд, стоял тяжёлый запах жжёной резины и бензина. Машины против машин, байки против байков, машины против байков – скорость против скорости. Каждый приехал сюда за чем-то особенным, только для себя, будь то желание проверить свою выдержку, смелость или покрасоваться перед толпой, достать наркоты или просто окунуться в эту странную, опасную, но во многом прекрасную и будоражащую кровь, атмосферу. Бэкхён не раз задавался вопросом, почему всё ещё терпит всё это. Почему продолжает находиться среди тех, кто ему противен? Но, как оказалось, тогда и теперь другого выхода у него нет, и не было. И, возможно, не будет. А ещё Бён совершенно не умеет пить, но именно поэтому заглатывает содержимое очередной рюмки. Удивительно, что в такой дыре, нашёлся такой хороший ром. Во всяком случае, он таким казался. Проигрывать и унижаться – никогда не было для парня сильным ударом по гордости, особенно, если проиграть или унизиться было необходимо. Но это всегда горько. Прямо как этот ром – горький и противный, обжигающий горло, а после и душу. Бэкхён ненавидит горечь, и устал мириться с ней. Он всё ещё слишком близко к краю. И ром тут совсем не помощник. До гонки оставалось не более получаса, а всё вокруг медленно превращалось в кашу. Сложно сказать от алкоголя, въедающегося в каждую клеточку тела, от собственной дурости или от предвкушения неминуемой опасности, но Бэкхёну, уже через минуту, стало до безобразия весело. Чуть пошатываясь, он вернулся к своему "Дьяволу" и, почти упав на раму, попытался вернуть землю на место. Будет просто замечательно, если сегодня он не расшибётся на первом же повороте. А ведь так хочется… На старте его уже ждали. Сам господин Ван почтил всех своим присутствием. Редкое зрелище, но, увы, для Бэкхёна не особо привлекательное. Всем своим видом стараясь показать нежелание вести разговор с уважаемым Ван Чэнсу, Бён привычно разлёгся на мотоцикле и лениво начал оглядываться по сторонам. Пьяный взгляд скользил от собирающейся публики, до самого въезда на небольшую площадь. Время начала гонки неумолимо приближалось, но красного "Дукати" не было видно. Байкер ждал с каким-то трепетом, слушая своё же прерывистое дыхание и чувствуя, как холодная влага опаляет кожу от виска и до шеи. Уже через минуту притихшая толпа, которая, казалось, как и Бэкхён, ожидала любого движения со стороны въезда, загудела и волной качнулась в его сторону, а лица Бёна коснулась улыбка. Выдох, вырвавшийся из груди с таким облегчением, показался ему совсем не своим – чужим и неправильным. Вот только непонятная радость видеть Чанёля, а не свой шанс на реванш и победу, была своя, родная. Мотоцикл, влетевший на площадь, в свете фонарей пылал огнём, таким ярким, что Бён невольно зажмурился. Алкоголь всё ещё обжигал изнутри, заставляя взгляд, время от времени, беспорядочно срываться с намеченной фигуры, после чего вернуть его обратно было чертовски сложно. Так, Бэкхён пропустил момент, когда чужой мотоцикл аккуратно остановился рядом. – Бэкхён! – знакомый голос резко вонзился в сознание, заставляя парня на секунду прийти в себя и открыть, отчего-то с силой зажмуренные, глаза. – Бэкхён, ты живой? – Ёсу… – он поднял на девочку тяжёлый взгляд, и та будто вся сжалась, когда поймала такой же с противоположной стороны. – Почему ты приехала с ним? – небрежно кивнув, спросил он дрожащим голосом. – Бэк... – Ты пьян? – тоном, требующим прямого ответа, прозвучало отовсюду. Это так злило. Просто вывело из себя, так же незаметно, как наступает ночь в январе. Стало слишком тошно от одного лишь вопроса, благодаря которому легко было предположить, в какую сторону планирует пойти диалог. Поэтому Бэкхён решает просто не позволять ему сделать и шага. Ёсу смотрит непонятливо, только усиливая желание сдаться, послать свою грёбаную жизнь к чёрту. Пьяно улыбнувшись, он тихо смеётся и надевает шлем. «Дукати» под ним вновь начинает рычать, и тогда Бён оборачивается, как бы говоря «я поеду, даже если ты останешься здесь», после чего срывается с места и резко тормозит на линии старта. До начала гонки тридцать две секунды. Эти секунды звуком стрелки на часах отбивают ритм где-то в затылке, заставляя сердце биться в два раза быстрее. Даже в перчатках Бэкхён чувствует, как ладони становятся влажными, и из-за этого сильнее сжимает руль, чтобы унять внезапную дрожь. Не будет ложью, если он скажет, что даже на своей самой первой гонке не чувствовал такого стресса, такого волнения и такого адреналина, будто собирающегося где-то, чтобы потом резко и быстро, словно пытаясь обогнать кровь, рванёт по венам. Ему страшно, холодно и весело. Весело до слёз и истерики, которой он даст волю, как только загорится зелёный. Пак появляется рядом в самый последний момент, когда Бэкхён с ужасом понимает, что уже горит жёлтый, и что благодарен. Благодарен за второй шанс. И, наверное, за то что этот надоедливый гонщик всё же появился в его жизни, пусть за это, его можно и ненавидеть. Четыре секунды. Четыре секунды до края и ему сносит крышу, когда раздаётся сигнальная сирена. Гонка начинается. Не понятно, то ли Чанёль замешкался на старте, то ли Бэкхён начал раньше, но он тут же вырвался вперёд, опрометчиво разгоняясь на прямой до двухсот. Это не мотокросс и не гонка по кругу. Здесь смерть может ждать не просто за любым поворотом, а на каждом метре. Очертания дороги кажутся слишком размытыми, и по-хорошему, ему бы сойти с трассы, отдышаться, до состояния, когда лёгкие не пронзает дикая боль от каждого вдоха, и привести мысли, беспорядочно метавшихся в голове, в порядок… Но Бэкхёну плевать. Он отпускает тормоз, стараясь и вовсе забыть о нём, и улыбается. Дико, жадно, печально. Пусть никто не видит, так даже лучше. Пусть никто больше не увидит его сумасшествия, его боли и его желания закончить со всем здесь и сейчас. Теперь пусть только фортуна решает его судьбу, а он постарается подыграть, чтобы вышло убедительно. Будто он всё ещё хочет жить. На несколько секунд Бён закрывает глаза и ускоряется. Он слышит, как осторожно Чанёль пытается догнать его. Впереди поворот, и только один из этих двоих знает, что за ним. Так забавно осознавать, что в прошлый раз это совершенно не помогло. Резко поворачивая и меняя полосу, Бэкхён провоцирует, играется, а Пак едва ли не теряет управление, но быстро реагирует и берёт левее, наезжая на открытый люк, который чудом проскочил по краю. Бён смеётся. Ему действительно весело, и бетонный блок, который он с трудом перескакивает, веселит ещё сильнее. Чанёль же без проблем заходит в поворот, и обгоняет его. Он ошарашено вертит головой, словно думает, что сумеет предугадать чужие действия и уследить при этом за незнакомой дорогой, которая в два счёта может стать его могилой или почётным пьедесталом. Но не станет ни тем, ни другим. На сей раз, гонщик слишком осторожен. Вокруг старые здания, дороги с неоконченным ремонтом горами мусора и не отгороженная, такая же пустынная, набережная, вплотную прилегающая к дороге. К той самой, по которой они несутся, разгоняясь почти до трёхсот. Трасса на пятнадцать километров, проходящая почти через весь район, изломанная и местами слишком опасная для такой скорости. Для них обоих. Для пьяного Бэкхёна, что, совершенно точно, на грани истерики. Это безумие продолжалось до тех пор, пока Пак не понял, что Бён с каждым километром ускоряется, а ведь впереди самый сложный участок. Когда он только приехал, стало понятно, что небольшой, но самый опасный участок трассы, о котором рассказывала Ёсу, проходит через несколько дворов, и, выезжая из последнего, можно вылететь прямиком в реку, если не свернуть вовремя. Бэкхён знал это. Но помнил ли? В голове вертелась просьба девочки, не позволяя сосредоточиться на дороге, отражающейся где-то на задворках сознания, будто Чанёль не едет по ней, а видит во сне. Очнулся он лишь перед вторым поворотом. Перед его глазами белый «Дукати» чуть ли не завалился на бок, проскальзывая по влажному участку трассы. Это не на шутку пугает его, и отчего-то кажется таким важным. Пак в панике, он зол оттого, что не может прямо сейчас прижать этого идиота к ближайшей стене и выбить всю дурь к чёртовой матери. В следующую секунду они ныряют во двор. Улочка слишком узкая – вдвоём не проехать. Бэкхён не сбрасывает скорость даже здесь, и, видя, что тот убрал руку с тормоза, Чанёль звереет. Только теперь он ненавидит свою неосторожность. Хочется заорать «какого чёрта ты творишь?!», но до единственной возможности это сделать ещё семь километров. Пак обескуражен и напуган. Бэкхён едва ли не влетает в угол на очередном повороте, задевая его плечом. Рукав мотоциклетной куртки рвётся как старая тряпка, а на белой коже появляются тёмные пятна. Бён лишь стряхивает рукой, отпуская руль на пару секунд, что вновь приводит к потере управления. Так словно он никогда и не ездил. Так словно эта гонка ни за что не станет для него последней. Нет, Чанёль совсем не может думать о трассе. Эта гонка не его. Но это не значит, что он сдастся. Ровняясь с Бёном, Пак пытается вырваться вперёд, но соперник пропадает за соседним домом, а он едва ли не пропускает поворот, слыша противный скрежет диска о мусорный бак. Красный «Дукати» появляется на набережной вслед за белым, который за секунду до этого пронёсся в сантиметре от края набережной. Одна осечка – неправильное распределение равновесия, и Бэкхён бы пошёл ко дну вслед за своим белым «Дьяволом». Вновь догоняя, Чанёль прибавляет ещё и подрезает, теперь намеренно. Пусть это ничуть не сбивает Бёна, но Пак вырывается далеко вперёд. Один поворот и он снова победитель. Один поворот и он своими руками заставит хозяина байка, что мстительно завывает позади, пожалеть о том, что он рискнул выйти на старт. Но что-то недвусмысленно намекало ему, что от пьяного Бэкхёна нужно ожидать чего-то… Чего-то вроде прыжка через небольшой недостроенный канал. Шесть с половиной секунд и он срезает почти пятьсот метров до старта и экономит пятнадцать секунд для рекордного времени. Неудачное приземление, разодранное колено, помятый бок любимого мотоцикла и боль в плече, только сейчас осознанная и теперь реальная, окупается гарантированной победой. Глаза Бэкхёна слипаются, а стекло шлема запотело от тяжёлого дыхания. Он и не слышит, как надрывно стонет от боли, которой, кажется, ещё даже не чувствует. Чужой «Дукати» несётся следом и остаётся лишь прибавить скорости, оставляя тёмный след на асфальте и визг шин, повисший в воздухе. Четыре секунды и он финиширует, еле успевая отъехать в сторону и повернуть, чтобы остановиться и не сбить кого-нибудь. Руль предательски норовит вывернуться из рук, поэтому Бэкхён тормозит и отпускает его, позже снимая шлем. Кажется, он победил. Поднимая взгляд на подобие трибун, Бён видит довольную улыбку господина Вана и этого ему хватает, чтобы, наконец, осознать, что он справился. Тело становится слишком тяжелым, и парень соскальзывает с байка, чудом успевая поставить его на подножку. Первое время он совсем ничего не слышит. Перед его глазами только грязный асфальт, на котором играет свет фонарей и переносных прожекторов. Колено начинает саднить и жечься, заставляя Бэкхёна, наконец, немного вернуться к реальности. Он шипит и кусает нижнюю губу, потому что впервые чувствует такую боль. Боль, которой всегда боялся, которую ненавидит ощущать. Ёсу появляется рядом с бутылкой водки и какой-то тряпкой. Только сейчас Бэкхён вспоминает, что их гонку транслировали для всех, кто осмелился прийти, и теперь, оглядываясь, он замечает, как люди на трибунах размахивают руками и кричат что-то адресованное ему. Выхватывая у девочки, которая обеспокоенно наблюдала за каждым его действием, бутылку, он щедро поливает колено её содержимом, и резко откидывает голову назад, затылком ударяясь о стальной корпус мотоцикла. Повезло ещё, что не раскрошил кость. Когда нога была перевязана, Бэкхён кое-как поднялся и тут же уселся на байк. Держать себя в вертикальном положении уже не было сил. Он снова зажмурился и тряхнул головой, будто это могло помочь избавиться от шума, наждачкой проходящегося по мозгу. Из-за этого, осознание, что его с силой тянут вперёд, приходит слишком поздно. – Какая собака тебя покусала, Бэкхён?! – Чанёль орал, наверное, громче всех болельщиков, пришедших сегодня, вместе взятых. – Сдурел пить перед гонкой?! Что за выкрутасы, ты бессмертный?! – Сам же говорил газ не закрывать… Я и не закрывал. Или, что, проигрывать разучился, Пак? Где же твоё хвалёное желание участвовать ради удовольствия? – немного бессвязно отзывается Бён и силится отцепить чужие руки от ворота своей разорванной куртки. – Блять, не неси эту чушь! Зачем ты напился, мразь?! Ты мог разбиться, совсем не ебёт?! – Кто-то говорил, что каждая гонка должна быть как последняя, – он грустно усмехается и его взгляд приобретает осмысленность, ведь ругаться с Чанёлем совсем не хочется. – Я не выбирал дату гонки и мне сказали о ней примерно тогда же, когда и тебе. К тому моменту я уже был пьян, что я мог сделать? В этой гонке я обязан был победить. Да, просто потому что так хотят люди, которые платят за мой байк, жильё еду и… за всё, – запнувшись, говорит Бэкхён, удивляясь своему ровному тону. - Что? Считаешь меня жалким или продажным? – Платят они, но жизнью рискуешь ты. Значит, и решать тебе, – цедит Пак и отталкивает парня от себя, да и это делает как-то слишком аккуратно. – Вот так уйдёшь? – Бэкхён кричит ему вслед, когда высокая фигура, под разрозненные вопли толпы, скрывается за первой же палаткой. Это становится последним, что требуется байкеру для осознания своей ошибки. Ведь если бы он разбился, Чанёль, наверняка, не простил бы себе этого. Бэкхён мог разбиться на гонке с ним, на его глазах, из-за его решения дать второй шанс и из-за его предыдущей победы. Наверное, это не правильно, что Бён почти не чувствует вины, но в том, что Пак не заслужил всего этого, он уверен. Набрав побольше воздуха в лёгкие, он начинает стаскивать с себя тяжёлую куртку, ведь разорванное плечо осталось без внимания. Внезапно, фотография, лежащая во внутреннем кармане, вылетает и приземляется у его ног. А ведь они оба совсем о ней забыли. Быстро подняв её, и печально скользнув взглядом по центральной фигуре, Бэкхён ринулся за Чанёлем. Ёсу пыталась остановить его, но разве она могла сделать что-то существенное? Нырнув примерно туда же, где недавно скрылся Пак, Бён устало перебирал ногами. Его волосы слиплись от пота, взгляд с трудом фокусировался, а по руке стекала кровь, из-за чего длинный рукав футболки противно облепил руку. Но желание узнать, откуда Чанёль знает Бэкбома, было первоочерёдным. Устав вертеть головой по сторонам, Бэкхён сбавил шаг и, тяжело дыша, медленно шёл между двумя рядами пустующих палаток. Откуда-то послышался звон оглушающий звук падающих покрышек. Заинтересовавшись, байкер пошёл на звук. И снова какие-то совершенно незнакомые эмоции поселились в его сознании, когда, обойдя очередной тент, он увидел то, что, наверное, не должен был видеть. Неужели его выходка настолько сильно вывела Чанёля из себя, что тот с таким остервенением терзает губы ошарашенного мальчишки. Это был Сэхун, отчего-то Бэкхён уверен, хотя и видел всё довольно смутно. Парень сжимал в руке фотографию и терзался сомнениями, стоило ли ему молча уйти или вмешаться – хотя бы просто обратить на себя внимание? Пак не замечал его, в отличие от мальчишки, теперь активно пытающегося вырваться из чужих рук. А вообще-то он не был против. И это злило. Бён неподвижно стоял и наблюдал за тем, как Сэхун трепыхается в чужих руках, теряясь в ощущениях, в пространстве и времени. Парнишка почти сдаётся, когда за спиной Бэкхёна вырастает чья-то тень, тут же проскальзывающая мимо него внутрь палатки. Наверное, если бы не это, он бы не выдержал. И не так важно что бы это значило. – Чанёль, перестань! Он же ещё ребёнок! – до боли знакомый Бэкхёну человек говорит громко и строго, этим почему-то успокаивая растерявшегося парня. – Отпусти его. – А ты что здесь забыл?! – кричит Пак и оборачивается, только сейчас замечая окаменевшего Бёна. – Что ещё? – его голос словно трещал по швам, так, словно всё это что-то значило, и он хотел бы, чтобы так не было. – Не знал, что ты у нас ещё и насильник, - тихо проговаривает Бэкхён, наблюдая за тем, как Сэхуна буквально отдирают от Чанёля. – Впрочем, ты ему всегда безумно нравился, думаю, он не прочь побыть твоей очередной шлюшкой, – звучит совсем не злобно, не так, как хотелось и от этого хочется превратиться кого-то очень маленького и незаметного. – Бэкхён! – от знакомого голоса вдруг подгибаются колени. – Прекрати это. Говори, что хотел и уходи, я со всем разберусь, – только сейчас парень смутно вспоминает имя даже не незнакомца. – Прошу... – Лу... – как в прострации тянет он и добавляет: – Твоё фото. Ты ведь ради него приехал сюда, – Бэкхён грустно тупит взгляд и швыряет помятый кусок бумаги на землю. – Надеюсь, оно для тебя действительно хоть что-то значит. – Это фото... Откуда оно у Бэкхёна, Пак?! Бён слышит, насколько осуждающе это звучит, но не придаёт этому никакого значения. В какой-то момент, несколькими минутами ранее, значение потеряло всё, что его окружало. Просто потому что он устал. Ведь никто в этом не виноват? Когда он выходит наружу и спешит вернуться к байку, чтобы исчезнуть где-нибудь подальше отсюда, к нему подбегает взъерошенная Ёсу. Видимо, господин Ван уже говорил с ней. Вот только отчего-то даже жалеть расстроенную девочку он не хочет, ведь чувствует себя отчасти преданным. Но и это пройдёт, а пока он исчезнет. Ненадолго. «Всего на пару часов», – думает он прежде, чем потерять сознание.