Вдалеке от края

Где-то в квартире раздался грохот. Бэкхён не помнит, как оказался дома, но резкий запах, исходящий от свалки неподалёку, ясно даёт понять, что он вновь оказался в своей разваливающейся тюрьме. Только теперь он в полной мере осознаёт, что ненавидит эту халупу до дрожи во всём теле. Металлический лязг снова начал резать слух, из-за чего пришлось-таки разлепить глаза. Бён был почти уверен, что тот, кто в данный момент является источником шума, это Ёсу. Ведь кроме неё это не может быть никто. А иногда так хочется. Некоторое время не сводя взгляда с ободранного потолка, Бэкхён с трудом садиться на матраце и пытается привыкнуть к тому, что его глаза стали невыносимо тяжёлыми, а голова казалась чем-то эфемерным, до чего нельзя прикоснуться, не уничтожив. – Что ты делаешь? – еле говорит он и хватается за горло, ведь что-то так сильно режет, что даже дышать не хочется. Девочка резко оборачивается и чуть ли не падает с небольшой табуретки, на которой стоит на коленках. На её лице парень наблюдает странное смешение эмоций – что-то переходящее. Бэкхёну кажется, что она хочет на него накричать, а потом расплакаться, после что-то рассказать дрожащим голосом, а потом снова рассмеяться, будто ничего и не было. Но он ошибается. В последнее время это случается слишком часто. – Ты, наконец, проснулся, – Ёсу грустно выдыхает и слезает с табуретки. – Два дня спал, как себя чувствуешь? – Два дня? – он растерянно оглядывает свою перебинтованную руку и колено, залепленное огромным пластырем, после чего вновь цепляется взглядом за немного угрюмое выражение чужого лица. – Что случилось? – Ну, – девочка запрыгнула на матрац и уселась рядом с Бэкхёном, а потом, словно о чём-то вспомнила, вынула из кармана своей небольшой толстовки, маленькую коробочку. – Это тебе, съешь. Потом угощу лапшой! Но сначала это… Доктор сказал, тебе нельзя есть сразу много, – улыбаясь, сказала она и сунула коробочку парню. – Надеюсь, это подойдёт… – Это… – Бэкхён недоверчиво открыл упаковку и уставился на небольшое пирожное. – Абрикосовое? Оно же дорогое, откуда у тебя на всё это деньги? – хмуро процедил он. – Украла? – Нет, мне… Чанёль дал. Хотел дать ещё денег, чтобы я смогла тебя накормить, когда поговорил с врачом, но я подумала, что ты будешь против… Но он не отставал, поэтому взяла немного… – С чего это такая забота? Прожигая пирожное взглядом, Бён уже чувствовал его вкус у себя на языке, но совершенно не хотел принимать такую «помощь». Тем более от Пака. Всё то, во что он ввязался, когда появился Чанёль, ему не нравилось, но теперь выпутаться из всего этого не так-то просто. Бэкхён тяжело вздохнул, будто от решения есть ли это чёртово пирожное зависела чья-то жизнь, и, нахмурившись ещё сильнее, быстро запихал себе в рот. Ёсу снова мило улыбнулась и уткнулась взглядом в простыню, которая служила одеялом. Её что-то тревожило, сложно было это не заметить, но Бён никогда не спрашивал, до тех пор, пока люди сами не рассказывали ему о наболевшем. Хотя чаще они просто уходили или продолжали молчать. Но Ёсу редко молчала – всегда плакалась, если что-то случалось, поэтому сейчас её обеспокоенный взгляд, что бегал от одного края матраца, до другого, действительно заставлял переживать. – Хён, – в конце концов, позвала его девочка, и посмотрела как-то уж слишком виновато, – господин Ван и господин Су приходили в больницу, когда ты был без сознания… – неуверенно начала Ёсу и снова замолчала. – В больницу? Я был в больнице? – Да, когда ты упал в обморок, Чанёль и Лухан отвезли тебя в больницу. Потом Лухан отвёз Сэхуна домой, а я и Чанёль остались с тобой. Доктор сказал, что тебе надо много отдыхать, поэтому, когда господин Ван настоял на том, чтобы забрать тебя, Чанёль очень разозлился, – Бэкхён был немного растерян, когда пытался осознать весь тот поток информации, который обрушился на него, но Ёсу продолжала, почти не переводя дыхание. – Он чуть ли не разнёс палату, когда люди господина Вана хотели забрать тебя, и вообще он был сам не свой. – Палата? Меня положили в палату? – немного отводя тему разговора от Пака, поинтересовался Бён, но тут же потерпел поражение. – Да, Чанёль за неё заплатил, – отчего-то рассмеявшись, ответила Ёсу. – Но важно то, что господин Су выдвинул ему условие, хотя назвал это «деловым предложением». Этот старый змей всегда играет на чувствах людей, видел же, насколько взвинчен был Чанёль, поэтому… – На что этот идиот подписался? Бэкхён говорил дрожащим, хриплым голосом, словно паникуя, не скрывая нездоровый блеск в глазах. Ему совсем не хотелось снова становится инициатором разрушения чьей-то жизни. Одна лишь мысль о том, что те события повторятся, пусть даже в другом виде, пугала и злила. Да, особенно злила, потому что он совсем не понимал, почему Пак так заботится о нём. Почему так спокойно впустил в свой дом, почему злился после гонки, почему отвёз в больницу, заплатил, да ещё и ввязался из-за него в драку? Почему он вообще обратил тогда на Бэкхёна внимание? Ведь всем бы было лучше, пройди он мимо. Было бы гораздо лучше, не поведись он на ту жалкую провокацию. С силой сжав простыню, парень, в который раз шумно выдохнул и, уставившись в стену напротив, кивнул, как бы требуя ответа на свой вопрос. Пусть на самом деле совсем не хотел его услышать. – В двух словах, господин Су пообещал, что не будет заставлять тебя больше участвовать в уличных гонках. Взамен попросил Чанёля достать тебе лицензию… – Лицензию? Какую… лицензию? – Они хотят, чтобы ты участвовал в гонках за кубок… Ну, те которые пройду через два месяца, помнишь? Команда Чанёля участвует в ней каждый год. Ёсу вся сжалась и чуть ли не тряслась, будто боялась, что на неё поднимут руку, но дело было вовсе не в этом. Участие в профессиональных гонках – это последнее, что было нужно, чтобы в конец растоптать Бэкхёна. Девочка боялась посмотреть на друга и столкнуться с его взглядом, потому что беспокоилась, что он не выдержит. Слишком уж много свалилось на его исцарапанные плечи с появлением Чанёля. Оставалось только надеяться, что всё это не зря. – Зачем? – совсем тихо, будто окончательно обессиливши, спрашивает Бён. – Я не знаю, прости… Но ещё… Господин Ван велел передать тебе, что как только Чанёль передаст тебе лицензию, ты должен будешь регулярно тренироваться вместе с остальными командами… И… – Я понял, – холодно отозвался Бэкхён и рухнул обратно на матрац. – Ты достала то, что я просил? – Хён-а, может не стоит? Эти таблетки не то… – Просто оставь их и уходи. Тон, которым были произнесены последние слова, показался девочке чересчур чужим и грозным. Она переживала, но ослушаться не могла. Ведь лучше от её нахождения здесь никому не станет. Послушно оставив маленькую колбочку на полу рядом с постелью, Ёсу подошла к двери и ещё раз печально проскользила взглядом по сжавшейся на матраце фигуре. – Я обо всём позабочусь, а ты отдыхай, пожалуйста. Доктор сказал, что у тебя был шок, что вместе с твоим общим состоянием, я думаю, он имел в виду то, что ты мало ешь и плохо спишь, привело к такой реакции организма… Так что тебе надо поесть, – жалобно, почти плача, говорит она и открывает дверь. – Пожалуйста, поешь, я достала немного еды. И ещё… Мне жаль… Вскоре в помещении вновь не было слышно ни звука, за исключением тех, которые доносились с улицы через разбитое окно. Сквозняк неприятно облизал оголённую кожу, заставляя Бэкхёна воровато потянуть простынку на себя, будто от этого ему станет теплее и задуматься о том, что к зиме было бы неплохо прикрыть дыру. На большее не хватило бы сил или того же желания, ведь даже эти простые действия выполнялись словно запрограммированные кем-то ранее. Так же безотчётно он тянется к баночке, высыпает на ладонь две маленькие таблетки и, не запивая, заглатывает, немного морщится от всё ещё неприятно режущего горло ощущения, поднимается и бредёт в сторону ванной. Бён совсем не знает, что именно хочет увидеть в своём отражении, но продолжает упорно всматриваться в него. Он почти не дышит, чтобы не оставлять на грязном стекле запотевший след, чтобы не стереть такой размытый образ себя же из этого мира и своего сознания. Память о том, как приходится умываться, одеваться и, борясь с болью во всём теле, слабостью и непонятным головокружением, выходить из дома, стёрта, кажется, безвозвратно. Бэкхён неспешно опускается на сидение своего «дукати», любезно доставленного к его дому, и, погодя минуту, нехотя оглядывает корпус мотоцикла. Внушительная вмятина недалеко от бака, пара царапин со свисающей по бокам ободранной краской и почти отбитая турбина совсем не радовали байкера. Оставалось только надеяться, что внутренних повреждений нет, иначе можно считать Бэкхёна пешеходом. А хуже этого ничего просто не придумаешь. Было очень странно ехать вот так – не превышая допустимую скорость даже на десять миль в час, но со своим беспокойством парень не мог ничего сделать, каждый раз одёргивая себя, когда хотелось прибавить газа. Участвовать в национальном заезде? Отбор на «UWR», в котором участвую лучшие гонщики страны, а после и мира… Зачем всё это? Планов этих людей Бэкхён никогда не понимал, да и не пытался. Однако то, что происходило сейчас, выходило за рамки здравого смысла. И точно так же совсем не было смысла в том, что он едет к Паку. Но поворачивать назад было уже поздно. Вытряхивая голову из шлема, Бён предпринимал последние попытки уговорить себя не идти, но они ничего не дали, лишь больше убеждая парня в мистической необходимости встретиться с гонщиком. Проскользнув мимо похрапывающего охранника, Бэкхён, повинуясь интуиции, направился в сторону импровизированного трека, откуда доносились характерные звуки рычащих двигателей и визга шин. Даже не дойдя до выхода к трассе, он уже ощущал себя не в своей тарелке. Бэкхён чувствовал себя здесь абсолютно лишним, грязным пятном на блестящей поверхности. Когда же парень вышел из здания на открытую площадку, в лицо резко ударил горячий воздух, а запах бензина, который и без того давно въелся в его кожу, почти заменял кислород. «То-то Пак постоянно улыбается» – подумал Бэкхён и как-то неуверенно улыбнулся, наблюдая за тёмным пятном на другой стороне трека. Его скорость действительно поражала, если смотреть с точки зрения обывателя, явившегося просто поглазеть. Что до Бёна, то он знал, что Чанёль просто «разминается», разгоняясь лишь до двухсот с немногим. Внимательно наблюдая за перемещением гонщика, Бэкхён игнорировал факт присутствия здесь других людей, как и они его, первое время. Чанёль бы не рискнул отвлечься от дороги, чтобы взглянуть на пришедшего, а остальные двое, стоявшие неподалёку от гостя, были слишком поглощены анализом действий Пака и «отзывчивости» мотоцикла. – Почему же в этот раз так аккуратен… – спрашивает Бэкхён у самого себя и задумчиво закусывает губу. Стоять становится тяжело и приходится думать о том, куда можно уронить своё отяжелевшее тело, ведь до трибун слишком далеко. Бён впервые отрывается от разворачивающегося зрелища и оглядывается, в поисках необходимой приемлемой для него поверхности. Кажется, совершенно случайно он встречается взглядом с госпожой Мун, с интересом наблюдающей за ним. Девушка зовёт его простым жестом руки, но присутствие за её спиной знакомого механика заставляет парня засомневаться, ведь так хотелось избежать встречи с ним, чтобы не усложнять ситуацию. Но ведь уйти сейчас вот так было бы очень невежливо. – Привет, милашка, каким ветром к нам занесло? – нараспев спрашивает Хёнын, внезапно подаваясь навстречу и сгребая, отчего-то маленького в её руках, Бэкхёна в объятья. – Я по делу, – он коротко отмахивается и взволнованно косится в сторону Лухана, но тот, кажется, совсем его не заметил. – К Чанёлю, да? – с улыбкой спрашивает девушка и как-то чересчур ободряюще кивает головой. – Я думаю, он освободит мне трек минут через десять, так что, можешь посидеть с нами, если хочешь. – Почему он так неуверенно ведёт? – внезапно интересуется Бён, вновь устремляя взгляд в сторону гонщика. – Он объезжает новый байк, – отзывается механик, но всё так же увлечённо изучает что-то на планшете. – Где твой «дьявол»? – На парковке, а что… – Да ты… Как можешь ездить на нём без осмотра? Или хочешь сказать, что уже всё починил? – хмуро отзывается Лухан и, наконец, отвлекаясь от яркого экрана, строгим взглядом смотрит на Бэкхёна. – Я загоню его в гараж и посмотрю, будешь сидеть здесь, пока не закончу. – Но… Подожди! С чего это я должен тебя слушаться?! Границы-то хоть знай! Бён возмущался изо всех сил, ведь всё это было напускным и как всегда неискреннем, от осознания чего он немного смутился. Совсем не хотелось признавать, что он очень благодарен Лухану за такую помощь. За его почти отцовский тон. За то, что он не делает вид, будто они не знакомы, и что не лезет с расспросами, ведь этим сделал бы только хуже и себе и Бэкхёну. Хёнын тем временем, разгадав такую неловкую реакцию, лишь рассмеялась и потрепала гостя по волосам. Всё яснее становилось, что его здесь все считают капризным ребёнком. Но удивительно то, что парню это нравилось, оттого не удалось сдержать желание улыбнуться впервые за долгое время. Впервые настолько искренне, пусть немного устало. – Хочешь попробовать? – неожиданно звучит у его уха заговорческий шёпот. – Что? – Знаю, Чанёль будет против, но ты мог бы прокатиться… Вместе с ним. Госпожа Мун говорила серьёзно и, когда стало ясно, что Бэкхён задумался над её словами, гонщица молча кивнула в сторону своего мотоцикла. Она всё видела – и его желание посоревноваться с Паком, и желание попробовать объездить незнакомый байк, после такого привычного и уже родного «дукати», и даже то, что ему хотелось понять, каково это, ездить по спортивной трассе, а не по разрушенным местами дорогам, в лесу или на пляже. Но он не мог. Ведь даже положение горизонта в его глазах сейчас было непостоянно. – Я откажусь, – с потухающим блеском во взгляде, пробубнил Бён и снова уставился на трек. Чанёль всё набирал скорость, изредка притормаживая и останавливаясь, чтобы что-то поправить, а потом снова прибавлял, гоняя ветер по стадиону. Бэкхён, как заворожённый, смотрел на то, как солнце играет на некоторых участках трассы, как мягко Пак рассекает его свет, когда плавно заходит в поворот… Затем он переводил взгляд на пустующие трибуны, тут же представляя шумную толпу на них, и совсем не замечал понимающего взгляда со стороны, ведь не скрывал вновь искрящихся глаз в моменты, когда Чанёль проносился мимо. – Он всегда привлекает чужое внимание… И он всегда был таким, как бы сказать, захватывающим… Сложно не поддаться его очарованию, особенно когда он в игре, – тихо говорит Хёнын, усаживаясь на свой байк. – Удачи тебе, милашка! Надеюсь, что дождусь тебя на финальной гонке! Девушка коротко салютует и надевает шлем. В следующую секунду Бэкхён вновь остаётся один, чувствуя, как резкий порыв ветра раздувает джинсовую рубашку на нём. Он ёжится, потому что стало холоднее от того, что он спрятался в тени под небольшим навесом, и ловит себя на мысли, что, на самом деле, ни о чём не думает. Смотря на то, как Пак сходит с трассы и подъезжает к нему, Бён думает лишь о том, что видит перед собой Чанёля – человека, который слишком сложен для его понимания, но почти родной, ведь так сильно похож на Бэкбома… Чанёля, а не гонщика. Чанёля – не врага и источник его проблем. Бэкхён просто видит Пак Чанёля, снимающего шлем и обеспокоенно оглядывающего его, но все силы прикладывающего, чтобы не выдать своего волнения. Наверное, Бён, содрогающийся от каждого лёгкого дуновения ветра с бледным цветом лица, немного впалыми щеками, сонный и растрёпанный, в бинтах, которые слегка вылезают из-под одежды, выглядит ужасно. – Ты как? – кажется, сквозь силу и ярко выраженное чувство вины говорит Пак и подходит ближе, будто собираясь чуть что ловить чужое тело. – Ел сегодня? – Ты достал её? – на сдавленном выдохе в ответ спрашивает Бэкхён, мысленно прося прощение за свою грубость. Чанёль кривит губы и хмурится, вызывая приятную дрожь во всём теле. «Его приятно злить», – думает Бён, и немного отступает назад, ведь мысль вновь какая-то слишком чужая и непривычная. Ему о многом хочется спросить, но, кажется, не время. О многом хочется сказать, но сил сейчас он не найдёт. Хочется ударить, ведь он зол, но не сильно, ведь так приятно, когда кто-то о тебе заботится. – Да, достал, – фыркнул Чанёль и расстегнул молнию куртки, чтобы можно было дышать хоть чем-то. – Прости… что вот так решил за тебя. Остатков энергии хватает только на то, чтобы помотать головой в разные стороны и отчего-то отвести взгляд. Снова забавно насупившись, Пак за рукав тянет Бэкхёна за собой в здание. Они доходят до небольшого помещения, похожего на комнату отдыха в крупных компаниях, и только там, когда Бён оказывается на мягком диване, Чанёль отпускает джинсовую ткань. – Выглядишь неважно, – бормочет он, и щёлкает выключатель на миниатюрном электрическом чайнике. – Твои документы лежат на столе перед тобой, – не разворачиваясь, добавляет он. Бэкхён тянется к куче разбросанных бумаг, собирая их в одну пачку, после чего начинает перебирать. В глаза бросается лист с его личными данными, автоматически заставляя парня опустить взгляд на строчку «семья». Он сглатывает и косится в сторону Чанёля, замечая в поле имя своего брата. Может, вся эта забота только из-за него? – Ты не в настроении? – спрашивает Бён и прячет бумаги во внутренний карман, даже не досмотрев до конца. – Почему ты так решил? – Болтаешь меньше обычного, я успел заскучать, – совсем беззлобно говорит парень и откидывается на спинку дивана. – Я похож на шута? Чанёль разворачивается, держа в руках две чашки с дымящимися напитками, и подходит к столу. Его бровь скептически выгнута, и Бэкхён еле сдерживает смешок – такое серьёзное выражение лица гонщика выглядело крайне забавно. Но, наверное, просто непривычно. – Нет, скорее на ретривера, – он всё-таки слегка усмехается и с благодарным кивком принимает из чужих рук чашку. – Когда я был младше, у нас был такой… – Хочешь сказать, я похож на собаку? – теперь Пак громко смеётся, возвращается к импровизированной кухне, на которой даже есть маленький холодильник, и достаёт откуда-то пару сэндвичей. – Это интересно, потому что у меня есть ретривер, – говорит он и вручает Бэкхёну тарелку с угощением. – Мне не нужны подачки, Пак. Забери это, – парень резко меняется в лице и отпихивает сэндвичи от себя. – И деньги за больницу… Я верну их. – Просто ешь. – Я не… – Бён продолжает возмущаться, но чужой пристальный взгляд заставляет его замолчать и вернуться к теме разговора. – Я не видел у тебя собаки, когда приходил… – выдавил из себя он, с тоской глядя на тарелку в своих руках. – Когда у меня гости, я запираю её в комнате. Слишком уж любвеобильная. – Вот как… Старые воспоминания ножом прошлись по неокрепшему после долгого сна сознанию. Словно и не было тех пяти лет, которые пришлось провести фактически на улице. На какое-то время всё показалось достаточно мирным, как и тогда, когда они с братом убегали ближе к ночи из дома, чтобы опробовать новый, только что собранный, мотоцикл. Чаще всего такие вылазки заканчивались множеством синяков и царапин, но, порой, задумки Бэкбома воплощались в реальность и испытания заканчивались пирушкой в честь очередной маленькой победы. Бэкхён помнит, как тогда ругалась мать, когда они возвращались под утро и как она всегда накрывала ужин колпаком, чтобы не остыл, к моменту, когда её два оболтуса вернуться с тест-драйва. И почему-то он всегда был тёплым. Отец же каждый раз успокаивал и сдабривал жену, а потом втихаря интересовался, как всё прошло. Спиди – тот самый золотистый ретривер – постоянно вертелся рядом, но братья редко брали его с собой. Пёс радостно бросался на Бэкхёна, когда тот возвращался из школы на выходные и едва ли не валил того с ног, ведь вырос таким огромным, что миниатюрному мальчику был почти по грудь. Вся семья не раз задавалась вопросом: как так вышло, что все вазы в доме всё ещё целы? Всего этого домашнего шума ему не хватает сейчас. И понимание того, что так, как прежде уже никогда не станет, больно кололо прямо в сердце, но никогда не проходило насквозь. Правильно, ведь так больнее. Но страшнее всего была боль, которая рождалась всякий раз, когда приходилось представлять, что он скажет брату, когда тот очнётся. Если он очнётся. – Ешь, чего застыл! – раздалось где-то вдалеке. – Бэк, с тобой всё хорошо? – Не зови меня так, ладно? – тихо просит он и судорожно хватает сэндвич, тут же запихивая его в рот. – Очень вкусно… – Бэкхён морщится и пытается напомнить себе, что здесь не место и не время заниматься чем-то подобным. – Прости, я задумался. О чём ты? Пак лишь раздражённо цокнул языком и прокашлялся. Выглядел он немного напряжённо, что опять же было ему совершенно не свойственно. Не тому Чанёлю, каким он себя показал Бэкхёну. – На счёт соревнований… – начал гонщик, потирая ладони. – Знаешь, я ведь приехал, чтобы извиниться, – дожёвывая хлеб, будто невзначай сказал Бён, старательно отводя взгляд от собеседника. – Мне жаль, что я заставил тебя поволноваться тогда. Наверное, это показалось очень эгоистичным с моей стороны, – тараторил он всё так, словно это ничего не значило, а в душе росла тревога: вдруг его не поймут? – Хотя, хочу, чтобы ты понял, у меня почти не бывает выбора. – Я буду слишком нравоучителен, если скажу, что он всегда есть? – тепло улыбается Пак и отпивает немного из кружки, которая, к слову, раза в два больше той, что он предложил Бэкхёну. – Определённо, – фыркнул в ответ парень, после чего нерешительно потянулся за вторым сэндвичем. – Это всё, что я хотел сказать, – бросил он, резко встал с дивана, игнорируя головокружение, слегка пошатнулся и спешно направился к выходу. – Эй, я ещё не договорил! – крикнул Чанёль тому вслед и снова рассмеялся. Дверь на электронном замке, которую Бэкхён успел проклясть уже несколько раз за какие-то полминуты, никак не хотела ему поддаваться. Озлобленно ударив её кулаком, он сдавленно промычал и медленно развернулся к Паку, демонстрируя несчастный сэндвич в зубах и ушибленную руку. Смущённо переминаясь с ноги на ногу, Бён, казалось, ждал чуда с небес, но вскоре сдался. – Выпусти меня. – И что ты будешь делать, если я скажу «нет»? – Чанёль довольно потягивается и удобнее разваливается на диване. – Я-то тут и жить могу, а до двери ещё дойти надо… – лениво тянет он и прикрывает глаза. – Да открой ты эту чёртову дверь! – Ладно-ладно… Уже и подразнить нельзя, – возмущается Пак, но послушно поднимается и подходит к Бэкхёну. Тот резко отстраняется и упирается спиной в дверь, когда Чанёль в два шага оказывается возле него. И должны же были обстоятельства совпасть таким образом, чтобы именно в этот момент, кто-то открыл дверь с другой стороны. Бэкхён пошатнулся и, что не мудрено, не удержался на ногах. Хотелось бы ему верить, что это не сэндвич только что со склизким шлепком оказался на полу. Возможно, он бы предпочёл и сам на нём оказаться, если бы вопрос стоял в сохранении его завтрака, который являлся и обедом и ужином, но жизнь штука слишком упрямая, и если уж предстоит делать человеку больно, то до конца, даже в самых незначительных мелочах. – Что за представление? Бэкхён видит над собой грозное лицо уже пожилого мужчины и теперь до него доходит, что он, по сути, висит в воздухе. Позже он чувствует тёплую руку на свой пояснице, затем замечает с силой сжатые пальцы на рубашке, и ещё немного погодя видит свои руки, которые, кажется, вопреки его собственной воле вцепились в чужие предплечья. – О, здравствуйте, господин Чо, – Чанёль заметно давит из себя улыбку и осторожно тянет чужое тело на себя. – Не думал вас здесь увидеть в ближайшие пару дней. Взгляд господина Чо брезгливо проходится по Бэкхёну, который тем временем с грустью во взгляде провожал свой сэндвич в последний путь. – Это и есть тот самый молодой человек, о котором говорил мне Ван Хо? Не похож он на гениального гонщика, – небрежно бросает мужчина, продолжая оценивающе оглядывать застывшего Бёна. – Вы это зря, я ведь ему проиграл, – внезапно горделиво заявляет Пак, заставляя Бэкхёна, наконец, осознать, в каком он положении. – Господин Пак, это место не для… – Руки убери, – тихо, но достаточно устрашающе произносит «предмет обсуждения» и с силой отталкивает от себя обалдевшего гонщика. – А вы, господин «уже забыл, как вас зовут», не смейте делать из увиденного каких-либо выводов, и лучше объясните, что вам сказал господин Ван и откуда вы вообще друг друга знаете. – А это так важно сейчас? – мужчина притворно улыбается, а глаза переливаются противным блеском. – Знаешь, я даже не сомневаюсь в том, что ты выиграл у нашей звезды, уж больно он уверенно об этом говорит. – К чему вы клоните? – злится Бён, неосознанно злобно ухмыляясь. – На самом деле мне всё равно, будь ты хоть слепым, но если ты действительно так хорош, я бы хотел купить тебя. – Меня? – парень едва сдерживает смех и лишь расслабленно опирается о дверной косяк. – Господин, я совсем не хочу становиться профи. – Это деловое предложение. Иди в мою команду и все твои проблемы канут в лету, – произносит господин Чо и внимательно следит за чужой реакцией. – Да, я поинтересовался тобой и твоей жизнью, и пришёл к выводу, что перспектива стать успешным и богатым будет намного привлекательнее, чем продолжать гонять по грязным улицам с грязным подобием людей и мошенников, чтобы жить в дырявой коробке и питаться тем, чем угостят. Если повезёт. – Да вы тот же мошенник только менее честный, чем наши, да ещё и с деньгами, – язвит Бэкхён и сглатывает обиду, засевшую в горле – всё-таки бьют почти по самому больному. – Я могу стерпеть свою нищенскую жизнь, и скорее предпочту её, ведь разницы между улицей и профессиональной трассой почти нет. Разве что пафоса у вас побольше будет, – фыркает он и чуть ведёт плечом, чтобы гонщик, стоящий позади, понял, что этот вопрос по отношению к нему уже не актуален. – Так что едва ли у вас на самом деле найдется, чем меня заманить, зря пытаетесь, – парень тяжело выдыхает и ловит себя на том, что короткий сон, в который он окунулся по приезде сюда, стремительно растворяется. – У вас есть Пак, зачем я? – С ним так тяжело работать, ты не представляешь, – мужчина смеётся будто добродушно, но даже не смотрит на Чанёля. – А с чего вы решили, что со мной будет проще? – Бэкхён коротко оглядывается, пытаясь найти хоть какую-то поддержку со стороны Пака, но тот молча наблюдает и вмешиваться явно не планирует. – Скажи, Бэкхён, у тебя есть мечта? – внезапно интересуется господин Чо и хитро щурит глаза. – Твоя мечта так зависима от Ван Хо, что мне даже грустно. Говоришь, мне нечем тебя заманить? А если я скажу, что в случае победы под моим руководством твоя мечта сможет тут же осуществиться после первой же гонки? Это будет так, поверь мне, – уверенно выдал мужчина, сделал короткую паузу, и продолжил: – Разве не ради дорогого тебе человека ты всё ещё не бросил этот прогнивший уличный сброд? Бэкхён слушает внимательно. Так, что чужой голос становится слишком противным, а смысл сказанных слов больно режет слух, пробивается в подсознание, чтобы найти хоть один единственный шанс, чтобы остаться там. Но здравый смысл всё ещё говорит, что верить нельзя, не так просто. А сердце… Сердце уже сдалось и готово верить любому, кто пообещает, что всё будет хорошо… Ему плохо. Настолько плохо, что мир начинает терять краски. Бён и не заметил, что всё то время, что был с Чанёлем, даже не думал о том, как жить дальше. Он позволил себе расслабиться, и, пусть всего на секунду, почувствовать себя свободным. От прошлого, от обещаний, от обязательств и самого себя. Такое умиротворение не могло иметь никакого определения, потому что заключалось в одном единственном человеке. В человеке, в котором было и его прошлое, и настоящее, и, возможно, даже будущее. Его мир на некоторое время вновь стал цветным, а не чёрно-белым с обыкновенным делением на «зло» и «зло абсолютное», на «пока что своих» и «вроде не врагов». Он всего на секунду закрывает глаза, медленно вдыхает искусственный воздух, которым накачено почти всё вокруг, и одним внезапным шагом оказывается рядом с мужчиной в строгом полосатом костюме, с укладкой на почти седой голове и мощным телосложением, только за счёт тех денег, которые он килограммами жрёт и выкидывает ежедневно. Бэкхён в ярости. И даже не из-за чужих слов или того, что ему почти нечего сказать в ответ. Эта злость на самого себя, ведь ему хотелось бы поверить в любую чушь, хоть самую нереальную, вот только сил уже не осталось, потому он и сидит в своей луже, боясь утонуть в океане, скрытым под твёрдой сушей. Да, он ненавидит то, что какая-то часть его души уже переметнулась на сторону этого золотого мешка, повелась на красивый блеск, на возможность быть ближе к чужой мечте. – Я думаю, разговор окончен, – твёрдо, на сдержанном выдохе говорит Бён и презрительно дёргает уголками губ. – Как скажешь, крысёныш, – господин Чо отвечает спокойно, но плохо скрывает своё разочарование. – Но помни, тренировки начинаются уже на следующей неделе. Тебе всего лишь надо подписать контракт. Его Бэкхён уже не слушает. Через минуту он оказывается на улице. По пути в гараж, где предположительно располагалась мастерская Лухана, Бён проносится мимо Хёнын, даже не обратив на ту никакого внимания. Вскоре он оказался на месте. По удивлённому выражению чужого лица, Бён делает вывод, что Лухан не рассчитывал увидеть его в ближайшее время. Механик озадаченно оглядывает взъерошенного Бэкхёна, а тот не может решить, что ему делать. Желание пойти на поводу у своей паники и броситься единственному знакомому человеку на шею, вцепиться в неё и услышать, то самое, заветное «всё хорошо», «всё самое плохое позади», так сильно, что он едва не срывается. Но те эмоции, которые парень старательно подавлял в себе на протяжении пяти лет, в один момент решили дать о себе знать. Теперь от всего этого просто некуда деваться, так, что его тело буквально разрывало изнутри. Наверное, лучше всего было бы забрать байк и уехать куда-нибудь, где он сможет выдохнуть и в очередной раз убедить себя в том, что с ним всё в порядке. Но этого как всегда будет недостаточно. Бэкхён неуверенно подходит к Лу и хватается за его руки, словно за спасательный круг. Он смотрит каким-то донельзя умоляющим, затравленным взглядом и пытается что-то сказать. Механик чувствует, как его трясёт, когда тяжело выдохнув, осторожно притягивает парня к себе и обнимает, после успокаивающе поглаживая по спине и волосам. Даже после стольких лет, для него Бэкхён остался ребёнком – младшим братом некогда лучшего друга. – Тебе нужно было с самого начала искать кого-то из нас, а не идти к ним, – тяжело роняет Хань с такими нотками в голосе, словно он и только он виноват во всём, что произошло. – Нужно потерпеть ещё немного, совсем чуть-чуть, слышишь? – он будто старается рассеянными движениями рук собрать разваливающегося на части Бёна, но тот, вместо того, чтобы собираться, просто плотнее прижимается к нему, словно сможет спрятаться в нём, и такая реакция заставляет чужое сердце сжаться от сожаления и чувства вины. – Ты же справишься, правда? – Будто мне остаётся что-то ещё, – наконец, надрывно выдыхает парень хриплым от долгого молчания голосом. – Вот и хорошо. Ведь если не ты, то кто? – Лу тихо смеётся, позволяя парню ещё немного постоять вот так. – Я не отдам тебе «дьявола», я не закончил, да и ты не в том состоянии, чтобы ездить. – И что? Предлагаешь ночевать здесь? – Если хочешь… – Нет, спасибо, – отказывается Бэкхён и делает пару шагов в сторону, чтобы восстановить дистанцию. – Я… Прогуляюсь… – коротко бросает он и спешно покидает мастерскую. Лухан не останавливает его и даже не идёт следом, хотя очень переживает за безопасность этого мальчишки. Но увидев, как Пак с серьёзным лицом проходит мимо – в ту же сторону – немного расслабляется и вновь принимается за работу над мотоциклом. Бэкхён, конечно, не замечает Чанёля, шагающего за ним от самого гаража. Сейчас он вообще, кроме ярких огней, больно режущих глаза, ничего не замечает. Уже глубокий вечер, и скоро наступит ночь, поэтому на обычных улицах не так уж и много народу, а в окна домов загораются тёплым домашним уютом. Ему всегда нравилось заглядывать в чужие окна. Именно поэтому Бён спешил дойти до жилых районов, гуляя по которым можно было любопытно озираться по сторонам и замечать, как где-то семья садится ужинать, где-то дурачатся влюблённые или ребёнок играется со своим питомцем. Он также очень переживал, когда заглядывал в «холодные» окна и видел, как кто-то ссорится или проводит вечер в одиночестве. Своей любви к такому времяпрепровождению Бэкхён объяснить не мог. Может быть, так он компенсировал отсутствие всего этого в своей жизни. Никогда не сравнивал, а только собирал и, иногда, желал увиденным людям всего хорошего, и то как-то подсознательно. В такие моменты, Бён отключался от своей жизни и только в это время мог дышать полной грудью, забывая о времени. Но сейчас всё было совсем не так, как обычно. Наверное, таблетки начали действовать, из-за чего слишком сильно хотелось спать. Всё, что окружало Бэкхёна, медленно превращалось в ядерную палитру с размытыми очертаниями. Уже через двадцать минут своей прогулки он перестал понимать, куда идёт. Каким-то образом оказавшись на людной улице, он брёл, чуть ли не раскачиваясь из стороны в сторону. Даже понимание того, что нужно попасть домой никак не задерживалось в его сознании. Но, не смотря на всё это, он был спокоен. Просто потому что почти ни о чём не думал. Ему было почти хорошо. В последний раз сипло выдохнув, он остановился посреди улицы. Прохожие обтекали его, обходили за метр, словно он был чем-то заразен. И это злило. Бэкхён сделал новый шаг, щурясь из-за того, что ровная дорога скакала, словно пьяный конь, а сделав второй, уже запнулся. Скорее всего, он упал бы, не смог бы удержать себя на ногах. Но не упал. Бён чувствовал чужие руки на себе. И чужой взгляд, и даже что-то слышал. Что-то о том, что он очень похож на одного человека. Но уже через секунду этого не помнил. Когда он решил обернуться, рядом никого не было. Никого, кроме огромного количества людей.