Вдалеке от края

– Ты меня слушаешь? – обречённо протянул механик, устало сползая по спинке диванчика. – Пак, я вообще-то о важных вещах с тобой говорю, давай ты до дома потерпишь с размышлениями о тщете всего сущего, пожалуйста! – Ты что-то говорил про карбюратор и… – Чанёль, наконец, отвлёкся от вида за окном и бросил замученный взгляд на раздражённого Лухана, который, в свою очередь, с самого начала разговора не сводил взгляд со своего нерадивого гонщика. – И что-то про то, что я слишком крут для твоих байков, – усмехнулся Пак и отпил уже давно остывший кофе. – Ты бы не увлекался кофеином. Знаешь же, что вредно, – его нравоучительный тон почти довёл Чанёля до нервного тика, но привычка игнорировать подобные выпады была выработана ещё несколько лет назад. – Я говорил о том, что после каждой твоей гонки, да и вообще любого заезда, мне приходится менять свечи. Как ты умудряешься так ездить? Наш бюджет не резиновый, в конце концов. – Хань, не смеши меня, у Чо карманы почти бездонные. Так что пользуйся, пока можем, – Пак вновь потупил взгляд и нахмурился. – Да и потом, мне ли не знать, ты можешь собрать мотоцикл из старых консервных банок и шнурков от кроссовок. – Не преувеличивай. Небольшая кофейня, находившаяся где-то на окраине Сеула, была на удивление тихим местом. Лу обеспокоенно наблюдал за Чанёлем, который третий день ходил с таким видом, словно его вот уже несколько лет, день за днём, швыряли в стену, а потом приказывали забыть, что такое эмоции и разрешали оставить одно лишь желание найти любую возможность съязвить или неубедительно что-то фыркнуть в кулак. – Это Бэкхён так много места в твоей голове занимает или снова вспомнил ту аварию? Может тебе к врачу сходить? – Почему ты так старательно пытаешься запихнуть меня к мозгоправу? Мне не обязательно вспоминать, раз дело уже закрыто, – по-прежнему отстранённо пробубнил Пак. – А что до Бэкхёна… Меня не отпускает чувство… Знаешь, он так похож на Бэкбома иногда. Хотя этот позабавнее будет, что скажешь? А Лухан бы сказал, вот только слова как-то застревали в горле, заставляя давиться и нервно сглатывать. Было странно осознавать, что Чанёль не может сложить два и два, имея всю необходимую информацию. Ведь может быть, что он просто не хочет. Но раз так сложилось, на то были свои причины. Пак должен был сам догадаться, поэтому механику пришлось сдержать своё возмущение и промолчать. Ему казалось, что сейчас это лучшее, что он может сделать. – Я устал от тебя, – тихо смеётся Лу и встаёт из-за стола. – Не знаю, на что ты там подписался, но будь осторожнее. Скоро поедем на открытую трассу, нужно всё проверить. Ещё раз испортишь карбюратор – сам вылизывать его будешь. – Так точно, сэр! Пак, как и всегда, громко кричал что-то нелепое вслед механику, который лишь отмахнулся и спешно вышел из здания. Вряд ли он вообще обращал внимание на слова, которые выкрикивал, как и на некоторых посетителей кофейни, чьи взгляды были наполнены не то возмущением, не то интересом. Уже через пару минут, тяжело выдохнув, Чанёль оставляет свой кофе недопитым, и вылетает на улицу. Порыв ветра, наполненный влагой и запахом сырости, резко бьёт в лицо. Даже он напоминает гонщику о том, что пора бы прийти в себя. Но у Пака всё ещё противно на душе и хочется, чтобы эта липкая мерзость посидела в сердце ещё чуть-чуть. Иногда это так необходимо, что становится почти естественным. Настолько естественным, что приходится делать всё, чтобы случайно не избавиться от этого состояния. Всё, чтобы не забыть о том, как именно это болит и ноет. И возвращаться туда совсем не хочется, ведь уже пять лет прошло. Но как это и бывает, что-то тянет и зовёт. Что-то, чему совсем не хочется противиться. Чему Чанёль подчиняется, вновь заставляя себя свернуть на горную дорогу, по которой уже давно никто не ездит, кроме риелторов и некоторых их любопытных клиентов. Пак добирается как-то быстро. Несмотря на невероятную силу воображения, всё ещё проецирующего давние воспоминания в реальное время, он замечает насколько же здесь красиво. В прошлый раз Чанёль не обратил внимания, да и не было для того возможности. Его взгляд отстранённо скользит по небу, окрашенному в пурпурные и ярко оранжевые краски, когда над головой уже расползаются тёмно-синие. Здесь тихо. Только лёгкое перешёптывание ветра с травой и далёкий гул поезда, что доносится откуда-то снизу. Хотелось вздохнуть полной грудью, но что-то останавливало, точнее, не давало выдохнуть. Вдруг стало интересно: было ли здесь пять лет назад, за несколько минут или даже секунд до той аварии так же спокойно и красиво? Как бы ни старался, Чанёль не в силах вспомнить. И того, что на самом деле произошло тогда, он не может вспомнить. Говорили, что это из-за шока. Что это нормально. Это вполне нормально не помнить, как именно на твоих руках умирал дорогой тебе человек. И чувство вины за то, что не смог спасти ни его самого, ни его семью тоже нормально испытывать. И сожалеть… тоже нормально, Пак и не спорил никогда. Это нормально, вот только даже самую малость не правильно. Он забыл что-то важное, и именно за это простить себя не может. Чанёлю тяжело продолжать об этом думать, и он тянется за сигаретой. Может это из-за того, что ломать барьер памяти действительно больно, а может, просто потому что Пак в принципе думать не любит, но продолжать он не решается. Зажигалка даёт несколько осечек и тогда, чертыхнувшись, парень, стискивая сигарету в зубах, готовится заорать в пустоту, но… Зажжённая спичка, мелькнувшая перед глазами и тонкая ленточка дыма, заструившаяся вслед за ней, оставляют возможность лишь сделать первую затяжку. – Не знал, что ты куришь. – Не знал, что ты бойскаут, – вырывается на выдохе и вместе с голубой дымкой растворяется в воздухе. – Как же тебя сюда занесло? Хотя, мне не интересно. – Как всегда приветлив. Бэкхён усаживается на чужой байк, в то время как его хозяин топчется рядом. Всё чаще его посещает мысль о том, что его и Чанёля постоянно сводит судьба. Стягивает нитями, как канатами. Это неприятно, режет и давит, но это неизбежно, поэтому приходится мириться и смотреть проблеме в лицо. Да и не проблеме, в общем-то. С их первой встречи тогда на мотокроссе, Бён почувствовал, как в душе поднимает свою голову маленький росток надежды. Ему безумно холодно, он хочет солнца и тянется к нему, но жалкое подобие ледяной темницы совершенно не пропускает яркий свет, не даёт его даже увидеть. Но росток всё ещё жив и всё ещё хочет найти своё солнце, забывая о том, что этот хрупкий лёд обжигает в разы сильнее любого другого. Бэкхён устало выдохнул и вцепился взглядом в чуть сгорбленную спину Чанёля. «Видимо тоже устал», – думает он и продолжает молча рассматривать всё вокруг. Сигаретный дым, подстрекаемый ветром, медленно обволакивал его тело, а закат заманчиво отливал золотом. Неосознанно Бён улыбнулся. Сильно клонило в сон, оттого он и начал неспешно заваливаться на раму красного «Дукати». – Ты бывал здесь раньше? Вопрос застал Бэкхёна врасплох, стирая с лица умиротворенное выражение, которое теперь было хмурым и немного застывшим. Какую цель преследовал Пак, задавая этот вопрос, парень не мог даже предположить, потому и отвечать не спешил. В то же время дымка рассеялась, а смятая сигарета полетела куда-то в сторону обрыва. Казалось, что до этого момента мир был наполнен огромным количеством звуков, а теперь не было слышно даже собственного дыхания. Бён кивает, когда ощущает на себе чужой взгляд и понуро опускает голову. Ведь именно сегодня исполнилось ровно пять лет. – Видел тот интернат выше по дороге? – наконец, задумчиво протягивает он, кроссовкой толкнув небольшой камушек. – Я учился в нём когда-то. Мне там безумно не нравилось, ведь дома появлялся только на выходных, поэтому всё старался оттуда сбежать. Бэкхён слабо улыбнулся, отгоняя неприятные воспоминания, после чего поднял взгляд на Чанёля. Тот смотрел на него немного непонятливо, выжидающе, но вскоре, не услышав продолжения, так же, как и парень, минутой ранее, чему-то улыбнулся и подошёл к мотоциклу. – На своих двоих пришёл? – Уже устал от меня и прогоняешь? Пак только тихо рассмеялся. Ему нравился такой Бэкхён: пусть всё ещё скрытный, но уже намного честнее и искренне, чем был раньше. Ему нравился здоровый блеск в чужих глазах. Тускнеющие лучи солнца забавно играли светом на русых волосах Бёна, из-за чего тот казался чем-то неживым – волшебным. Чанёль редко обращал внимание на такие вещи, однако сейчас хотелось раствориться в этом свете, в ветре, что колышет траву и листву деревьев. – Завтра мы начнём тренировки. Трассы будут разные, байки наши, – мрачно начал он с чувством, что подписывает Бэкхёну приговор. – У тебя же нет постоянной команды, верно? – Нет. Но я справлюсь… – Не справишься. Иногда нельзя обойтись без чужой поддержки. Особенно в таком спорте, как же ты не понимаешь? – Чанёля злило, что Бён, казалось, совсем не заинтересован в своей безопасности. – В день гонки у меня будет команда, – неуверенно ответил парень, сползая с мотоцикла. – Что же это за команда, если ты познакомишься с её членами лишь в день гонки? – Пак вновь потянулся за сигаретой, но вовремя остановившись, раздражённо втянул воздух и дрожащими руками вернул пачку в карман. – Команде нужно доверять. И они должны доверять тебе, иначе, в чём смысл? Как и любой другой спорт, гонки – это игра. Не думай, что я противоречу самому себе. Это игра всей жизни, а значит, команда значит гораздо больше, чем можно подумать. – Это ты так переживаешь за меня? – Бэкхён лукаво прищурился, но, столкнувшись с серьёзным взглядом напротив, неловко дотронулся до шеи. – Переживаю. Ведь я втянул тебя в это. – Это не так. – В любом случае, – Чанёль начал говорить быстро и сбивчиво, словно не хотел что-то услышать, – приходи. Мы поможем. Тренировки не помешают, верно? Просто погоняешься с нами… Скажем, «погрузишься в атмосферу» и… – Я приду. Вдруг наступила давящая тишина, что её впору сравнить лишь с верёвкой, обвитой вокруг шеи человека, что вот-вот будет повешен. Даже не смотря на то, что воздух был прохладным и немного влажным, этим двоим внезапно стало до отвращения душно. И неловко. Между ними всегда остаётся какая-то непреодолимая неловкость, которую и один, и второй хочет разрушить, вот только сил всегда не хватает. Уже начинало темнеть. Темнеть именно в том смысле, в котором подразумевается отсутствие в пределах видимости каких-либо светлых пятен, кроме холодного, режущего глаз, света ярких ламп, обрамляющих дорогу. – Подвезёшь? – тихо спросил Бэкхён, разглядывая порванные кроссовки.

***

Бэкхён стоял рядом со своим байком и без каких-либо внешне выраженных эмоций наблюдал за тем цирком, что развернулся перед ним. Когда его приглашали на тренировку, он не думал, что и в этом вопросе команда Пака проявит себя именно с шутовской стороны. Ну ладно Чанёль, Хёнын и ещё одна девушка, с которой Бён не был знаком, но вот от Лухана, явно вставшего не с той ноги, он никак не ожидал подобного поведения. Аура механика напоминала ту, что обычно витает на самом жутком кладбище, где земля уже готова вот-вот разверзнуться, чтобы выпустить всё мёртвое наружу. Однако при этом, Лу мило улыбался и швырял гаечные ключи в неугодных ему помощников. После этого те с дрожью в ногах бежали за улетевшими, конечно же, по их вине, инструментами и с покорным видом тащили их обратно. К слову этих помощников было не много, не мало, а тьма-тьмущая. Если бы не орущий Пак и бегающие за ним разъярённые дамочки, Бэкхён даже позволил бы себе подумать, что с этими ребятами лучше не шутить, когда дело касается подготовки к соревнованиям. Постояв так ещё немного, он выдохнул, расслабился и прогнал неловкость из своего тела. В конце концов, это всего лишь тренировка. Взгляд его метнулся в сторону, где, в отдалении ото всех – в тенёчке под навесом – подперев небольшой фургон спиной, стоял Сэхун. Парень внимательно вчитывался в какую-то не то брошюрку, не то тонкую книжечку и изредка поглядывал в старую, пожелтевшую карту. Бёну не было интересно, что тот здесь забыл, но его присутствие заметно приободрило гонщика. – Привет, – вяло бросил он, пристраиваясь рядом с Сэхуном. – Неужели за учёбу взялся? – пришлось добавить, когда ответа не последовало. – Думал, ты не приедешь. – Думал или надеялся? – с явно фальшивым смехом уточнил Бён, и отвёл взгляд от сосредоточенного паренька. – Ты всё-таки решил участвовать в соревнованиях? Зачем? – Сэхун оторвался от своего занятия и, наконец, обратил внимание на посягнувшего на его одиночество Бэкхёна. – Я конечно никогда не понимал тебя, но в этот раз, ты сам-то уверен, что соображаешь куда лезешь? – Это немного… – Не моё дело, слышал уже. Но это не единственное, что мне не понятно, – парнишка сделал паузу и воровато оглянулся. – Мелкая сказала, что ты продолжаешь меня прикрывать. Это тебе зачем? Рано или поздно кто-то из них прижмёт меня, и чем дольше ты меня защищаешь, тем больше претензий и вопросов будет ко мне потом. – Я понимаю, – Бэкхён виновато опустил голову, – но не бросать же тебя. Кроме меня тебе никто не поможет. Проще было бы, выбери ты сторону с самого начала, как это сделали Дэхо и Чжун. – Они трусы. – А ты нет? – А тебе по кайфу чувствовать себя грёбаным спасителем? – рявкнул Сэ, но тут же осёкся. Бён с улыбкой наблюдал за тем, как лицо Сэхуна искривляет недовольная гримаса. Не говорить же парню, что он абсолютно прав. Сэхун и так это понимает. Впрочем, как и то, что он в полном дерьме. В этом жалком подобии войны группировок неопределённость роднит с понятием «враг номер один». Бэкхён знал, как расправляются с врагами, и парнишке такой участи не желал, даже наплевав на то, что они фактически никто друг для друга. – В общем, забудь. Тебе не обо мне стоит заботиться, – в голосе Сэ прозвучала нотка некой обиды, что он старательно пытался скрыть за серьёзным выражением лица. – Тебя зовут. Рассеянно оглянувшись, Бэкхён испуганно уставился на подбегающую к нему девушку. Он не слышал, чтобы его звали, поэтому не успел сообразить, что к чему, когда, до сих пор не знакомая ему особа, потянула его за руку. – Иди к Чанёлю, он уже начал тренировку, – пытаясь отдышаться, громко проговорила она, после чего обратилась к Сэхуну: – ну, что, разобрался? Мы проедем дальше, где начинается старая трасса. Я буду первой, потом ты попробуешь с Чанёлем. – Но разве ты не говорила, что я в паре с Бэкхёном? – Ну, мы же не хотим, чтобы ты его угробил. А Чанёля не жалко, – рассмеялась девушка и жестом прогнала Бёна, не желающего уходить. Он был весьма озадачен, когда подошёл к Паку. Почему? Да потому что тот снова сидел на земле и, кажется, медитировал, несмотря на то, что уже должен был начать тренировку. Бэкхён подошёл к Чанёлю достаточно близко, чтобы тот заметил чужое присутствие, но он никак не отреагировал. Тогда Бён обошёл его вокруг и встал рядом. Повисла какая-то неловкость, притом совершенно нелепая. – Сядь уже, – устало выдохнул Пак, когда гонщик начал кружить вокруг него, как стервятник над добычей. – Зачем? – Садись! Послушно усевшись рядом, Бэкхён стал ждать следующих указаний. В чём смысл медитации посреди дороги, он и не пытался догадаться, но с серьёзным видом старался повторять всё за Чанёлем. Даже слишком усердно, судя по недовольному взгляду с его стороны. – Что ты делаешь? – спросил Пак, когда понял, что любое его движение дублируется гонщиком. – Ты, кажется, не понял… – Может я и понял бы, если бы кое-кто соизволил объяснить мне, какого хрена ты тут делаешь! – парень возмущённо фыркнул и вскочил на ноги. – Я думал, мы тренироваться будем! – Так это часть тренировки, идиот! Сядь обратно, – Чанёль дёрнул Бэкхёна за рукав и тот снова оказался на земле. – Посмотри вперёд, – совсем тихо сказал он и закрыл глаза. Бэкхён сделал, как было велено, но кроме пыли, снующей по потрескавшемуся асфальту, ничего не увидел. – И что я должен был увидеть? – Дорогу, трассу, по которой ты поедешь, неужели не понятно? – Пак слегка толкнул непонятливого парня, отчего тот чуть не завалился на бок. – Посмотри на неё. Запомни. Она должна отражаться в твоём сознании. – Что за… Бён не успел возмутиться, как снова получил лёгкий удар в плечо. Рассерженно простонав, он, потирая место, на котором предположительно должен был образоваться синяк, в который раз обратил своё внимание к пустынной дороге. Чтобы запомнить, смотреть долго не пришлось, но что-то подсказывало, что её простым образом дело не обойдётся. Во всём этом был какой-то фокус, суть которого Бэкхён должен был понять. Он действительно хотел разобраться, поэтому рассматривал каждую трещинку, каждую ямку и бугорок, образовавшийся на асфальте. В общем, всё, что мог разглядеть, он рассматривал с особой дотошностью, до тех пор, пока не попробовал закрыть глаза. И тогда, когда картинка перестала меняться и расплываться, он понял, что этого достаточно. За эти пару минут, весь шум, что гулял где-то за спиной, перестал его волновать – Бён слышал только ветер, гоняющий песок по небольшому полю рядом с трассой. Если бы они поехали далеко за город, Бэкхён смог бы назвать это единением с природой, полной гармонией… Однако единение с дорогой всё ещё казалось ему бредом. – Что дальше? – недовольно буркнул он, так и не открыв глаза. – Дыши. – Ты каждый раз такой хернёй занимаешься? Я-то думал, что великий Пак Чанёль из тренажёрки не вылезает, и как только – так сразу на трассу. А ты, оказывается, медитируешь и… дышишь?! – Ты иногда настолько милый, что мне хочется тебе врезать, – сквозь смех произносит Чанёль и разворачивается к Бэкхёну. – Представь, что дорога – живое существо. Что с ней можно договориться, как с лошадью. Представь, что она слышит и понимает тебя, выскажись, выдохни и доверься себе… и ей. Попробуй, а потом приходи. У Ханя есть сюрприз для тебя. После этих слов, он загадочно улыбнулся, встал, похлопал слегка ошарашенного Бёна по тому же плечу и ушёл в сторону палатки механиков. «Нет, он точно ненормальный», – для Бэкхёна эта мысль была привычной, а вот идея всё-таки прислушаться к чужому совету уже не казалась идиотизмом. В следующую секунду возникло ощущение, что здесь он не один. Однако Чанёля рядом давно не было. Как и кого-либо другого. – Я… Что мне сказать? – пробубнил в итоге Бён, уронив голову на подставленную руку. – Никогда не делал чего-то в этом роде, так что… Буду благодарен, если мы сработаемся, да, – он в который раз уставился на линию горизонта, нервно постукивая пальцем по колену. – Чувствую себя полнейшим идиотом, но, признаться честно, мне удалось проникнуться… всем этим, – больше для себя констатировал он и не торопясь встал. Бэкхён так и продолжал стоять и смотреть на дорогу. Лёгкие наполнялись спёртым воздухом, который вот-вот пропитается терпким запахом палёной резины и бензина. Вскоре раздастся угрожающий рёв мотора, и даже не одного, и ленивое шуршание песка под ногами превратится в настоящую песчаную бурю. Осознавая всё это, Бён неожиданно для себя ловил кайф. В сердце поселилось приятное волнение, которого он ранее не испытывал. Ни одна гонка в его жизни не проходила без страха оступиться, но сейчас ему плевать. Сейчас он жаждет этих ощущений, предвкушает каждую будущую секунду его участия в тренировке, и оттого дышать становится в разы легче. И пусть Бэкхён противоречит самому себе, но он благодарен за эту минуту размышлений, когда ни о чём, кроме своих чувств и желаний, ему не приходилось думать. С виду немного растерянный, Бён неловко развернулся и направился в сторону палатки механиков. Повсюду бегали незнакомые ему люди в грязной, измазанной в масле или пыли, одежде. Лухан сосредоточенно разглядывал мотоцикл. Это был монстр. Во всех смыслах – от названия модели «Монстр» и до характеристик, как думал Бэкхён, идеальных для его езды. Тем более страшно представить, что с ним сделал Хань, если учесть, что тот не успокоится, пока не сделает всё возможное и невозможное, чтобы довести любую машину рядом с собой до совершенства. Бён с нескрываемым восхищением разглядывал «Монстра». Он никогда не менял своего родного «Дукати» на другие байки, не считая «Сузуки» для мотокросса, да и тот был не его. Именно поэтому в ту секунду, когда к Бэкхёну подошёл Пак, коварный план, благодаря которому гонщик мог позаимствовать новый мотоцикл, был уже готов. Но кто же знал, что его даже не придётся приводить в исполнение. – Нравится? – довольно протянул Чанёль, плечом подталкивая Бёна в сторону байка. – Он твой. На время тренировки. – А потом? – Бэкхён уже готов был лить искусственные слёзы и на показ выворачивать содержимое души наизнанку, лишь бы оставить «Монстрика» себе. – Посмотрим на твоё поведение… – Лухан, наконец, отвлёкся от зрительного сканирования байка и повернулся к ребятам. – Давай, попробуй! Если сдружитесь, отдам на гонки, – с лёгким смешком сказал механик и потянулся за полотенцем, которое уже было в разы грязнее его рук. – Проверен, заправлен, но ещё не опробован. Поняв намёк, Бэкхён с ребяческим блеском в глазах и до крайности счастливой улыбкой кинулся к спортбайку. Сначала он осторожничал, боялся даже сесть на него нормально, но как только руки коснулись руля, эта осторожность превратилась в дикое желание сорваться с места и заодно разнести всё на своём пути. Такие резкие перепады в настроении парня остальные члены команды восприняли как нечто безумно очаровательное. Всё-таки каким-то образом в глазах этих, потрепанных скоростью и гоночной жизнью людей, Бён выглядел невинным ребёнком. И, наверное, стоит опустить то, насколько дорого Чанёлю и Лухану обошёлся этот байк. Удар пришёлся как на финансовое, так и на моральное состояние, особенно остро это чувствовалось сейчас, когда Бэкхён, словно растерявшись, чуть не въехал с места в несущий столб. – Я его убью, – почти пропищал Лу под аккомпанемент нервных смешков Пака. – Валите к старту и готовьтесь, я позову Хуна и Ёнхён. Наушники в чёрной коробке на столе. Вскоре в палатке механиков остались только два гонщика. Чанёль вразвалочку подошёл к столу и открыл коробку. Главным подарком всё же был не мотоцикл. – Бэк, лови, – он свистнул и, дождавшись пока парень обернётся, бросил коробку. – Просил же не называть меня так, – недовольно пробурчал тот в ответ, после чего опасливо взглянул на картонную упаковку, – что это? – Открой, – Пак с неким удовольствием следил, как Бён перекидывает ногу через сидение и устраивается; все его действия, казалось, выполнялись под сильным напряжением, словно сейчас он открывает футляр с обручальным кольцом. – Раньше динамик встраивался в шлемы, из-за чего мы еле-еле различали голос направляющего, поэтому их было не очень много. Другие этим пока не пользуются, но мы решили поэкспериментировать на тебе, – рассмеявшись, сказал он, подходя к Бэкхёну со спины. – Это дорогая вещь, так что не смей терять или ломать, понял? После этих совершенно беззлобных и даже в чём-то шуточных слов, Пак как-то по-дружески мазнул ладонью по чужим русым волосам и вышел из палатки. Бэкхён же не мог ничем ответить ему. В коробке аккуратно лежали новые блестящие наушники. Из слов Чанёля следовало, что их нужно было надевать вместо беруш. Более того, теперь связь с координатором действительно становилась в разы удобнее. Хотя, Бэкхёну всё равно не понять в чём разница, ведь он никогда не работал с направляющим. Что, кажется, Пак с компанией намеревались исправить. Гонщик ещё около минуты впивался взглядом в белые наушники, на которых была изображена чёрная звезда. Внутри неё красовалась маленькая, но изящно выведенная надпись «BB». По какой причине всё это так сильно задело его за живое, Бэкхён понять не мог. То ли он разучился принимать подарки, то ли совсем не верилось в происходящее – во всём виделся подвох, да и потом, разве он заслужил? Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вместо того чтобы радоваться, Бён только больше погрузился в омут тревог и бесполезных, как потом обязательно окажется, мыслей. И, тем не менее, его уже ждали на старте.

***

Шла вторая неделя тренировок. Для Бэкхёна это казалось вечностью. До начала соревнований оставалось около двух месяцев. Бэкхён чувствовал, как время наступает на пятки. Такая ситуация казалась ему нечестной. В первую очередь по отношению к нему самому, ведь счастье впервые после той аварии задержалось в его жизни на столь долгое время. Бён не переставал думать об этом. Ни когда они с Паком и госпожой Мун устраивали велозаезды, ни когда он проигрывал Сэхуну в споре «а кто отожмёт больше» во время походов спортзал, ни когда после изнуряющего жаркого дня механики буквально на руках тащили гонщиков и их осипших координаторов в ближайший паб. К слову пришлась мысль о том, что, несмотря на тот факт, что Хёнын была не намного старше его самого, он всё равно продолжал звать её госпожой. Ей же, в свою очередь, это даже льстило, что так же не укладывалось в голове Бэкхёна. Что же до тренировок… Они проходили весьма весело, шумно, безумно. «Едва ли найдётся команда хоть отдалённо напоминающая вас», – как-то бросил Бён во время очередного задушевного разговора на закате дня. В ответ же он услышал две вещи, которые отчего-то повторял каждый раз, перед тем как заснуть. «Не ваша команда, а наша, Бэкхён, наша команда», – вопил подвыпивший Пак, забавно размахивая руками. «Похожих на нас ты не найдёшь при всём желании. Да и в этом спорте абсолютно адекватных просто нет – в каждом есть что-то настолько безумное, что заставляет раз за разом наступать на одни и те же грабли», – печально улыбаясь, говорила Хёнын, а Лухан и Ёнхён согласно покачивали головами, сидя рядом. Сэхун как правило в этом время уже отрубался. У всех была причина прийти в этот спорт – свои тараканы. У всех, кроме Бэкхёна. В отличие от остальных, он не смог ответить себе на вопрос, почему же он всё ещё здесь? Почему среди этих людей? У них у всех есть причины, а у него? Помимо брата – никаких. Так он думал, и отчего-то этот ответ казался ему единственно правильным, но в той же степени несправедливым. Но кому как не Бён Бэкхёну знать, что в мире этой самой справедливости в принципе не существует? Сидя на капоте разваливающегося автомобиля одного из механиков, он лениво потягивал клубничное молоко и наблюдал, как в очередной раз Ёнхён пытается сожрать микрофон в попытке заставить Чанёля выполнять её команды. Но вместо того, чтобы хотя бы иногда слушаться, Пак поворачивает слишком рано и в результате теряет контроль. Бён не сразу понял, что произошло, потому что впервые видит, как Чанёль теряет контроль. Впервые видит, как тот слетает с байка и влетает в ограждение, да так, что то со скрежетом ломается. Мотоцикл отлетает метров на двадцать, но кроме испорченного покрытия ему ничего не грозит. Однако Чанёль – другое дело. Когда до всех, наконец, дошло, что произошло, Бэкхён первый рванул в сторону аварии, наплевав на то, что бежать около километра. За ним уже слышались звуки заводящихся моторов и спешных шагов механиков, залезающих в фургон. Именно поэтому он оказался на месте аварии одним из последних. Там всё выглядело ещё хуже. Пак валялся на обочине, подминая металлическое ограждение. Он не шевелился и даже не издавал никаких звуков, чем не на шутку испугал всех, кто успел подбежать раньше Бэкхёна. Уже спустя минуту всеобщего замешательства, он попытался сесть. С болезненным стоном и не без чужой помощи, ему удалось-таки сделать это. Бён стоял метрах в пяти от толпы и пытался отдышаться. Ему казалось, что ещё чуть-чуть, и он рухнет в обморок, но какая-то неосознанная необходимость узнать, что с Чанёлем всё в порядке, мешала сделать это. Он точно видел кровь и слышал чужие болезненные стоны при каждом новом движении. Именно они будто обрывали по одной ниточке его нервов с каждой новой секундой. В какой-то момент Бэкхёну показалось, что он чувствует всё то же, что и Пак, хотя на самом деле даже представить не мог, какого это. Шлем с Чанёля стаскивали двое механиков. Из-за небольшой вмятины его пришлось разрезать, что так же повергло парня в шок. Даже Сэхун стоявший рядом не мог привести друга в чувства, хотя прикладывал не малые усилия, пытаясь обратить его внимание на себя. Но Бён ни на миг не отводил взгляда, наблюдая за всем происходящим и нервно сжимая кулаки. Ведь он ничего не мог сделать, ничем не мог помочь, поэтому просто старался не мешать. Старался, но не мог найти сил, чтобы сдержать порыв кинутся к Паку. – Живой? Сколько пальцев видишь? – лепетал один из механиков – бывший медбрат. – Ну, жить буду. Так, – шумно выдохнул Чанёль и ошалело окинул себя взглядом, – я успел снизить скорость… У меня разодрано колено, кажется вывихнута лодыжка, пара ушибов, разбита бровь и губа… Но это ерунда, главное, что мотоцикл цел, – еле пробормотал он, затем коснулся нижней губы, видимо, чтобы убедиться, что она разбита, а после нелепо улыбнулся и рухнул обратно за землю. Этот поступок никому не показался странным, и только Бэкхён сделал два шага вперёд, чтобы понять, что случилось. – Думаю, мы обойдёмся без скорой в этот раз, – сказал кто-то, отчего Бён готов был прийти в бешенство, но вместо этого развернулся и поплёлся обратно на стоянку. Он брёл по дороге с таким видом, словно это он только что слетел с байка на бешеной скорости. Ощущал же он себя не лучше, в бреду стараясь удержать горизонт в горизонтальном положении. Добравшись до своего «Дукати» Бэкхён трясущимися руками достал ключи, выдохнул и завёл мотоцикл.