Незримый гений

      Брилл подскочила в кровати, вся в липком поту, дрожа так сильно, что стук ее зубов разносился по комнате. Несмотря на одеяла, укрывающие ноги в несколько слоев, ее знобило, можно сказать, даже вымораживало. Брилл знала, что в комнате тепло, но кожа все равно казалась натянутой, как барабан, и покрылась мурашками. Страх бился у Брилл в горле, сдавливая и выбивая воздух из легких. Она не могла дышать, не могла пошевелиться, парализованная этим страхом. Крепко стиснув зубы, она отчаянно старалась заглушить трепещущий в горле крик. Проникающий через окно спальни неверный свет зимнего солнца ничуть не помогал утихомирить бешеный стук ужаснувшегося сердца или отогнать ползущий вверх по позвоночнику холод.       Когда паника пошла на убыль, Брилл почувствовала, как в висках заколотились первые молоточки мигрени.       Минула неделя со дня рождения Арии. Каждый однообразный день протекал обыденно, даже скучно. Единственные исключения из этого правила происходили всякий раз, когда в дверь звонил Эндрю. Его визиты всегда были далеки от обыденности. В каждый из прошедших семи дней он не забывал прислать ей какой-нибудь подарок: последним подношением стал благоухающий букет оранжерейных цветов.       Брилл начала страшиться стука дверного молотка, возвещавшего о приходе посыльного — каждый подарок всегда предвещал прибытие его отправителя часом позже. Ария отказывалась покидать свою комнату, так же как Эрик отказывался выходить из библиотеки. У Брилл ум за разум заходил, когда она пыталась усмирить дочь и одновременно справиться с непредсказуемыми капризами Эрика.       Несмотря на относительную нормальность дневных часов в течение последней недели, ночи были совсем другой историей. Каждое утро Брилл просыпалась в ужасе от какого-то неизвестного кошмара. Она резко вскакивала, вся в липком поту, с сердцем, старающимся пробить грудную клетку. На самом деле было странно, что она не могла вспомнить, что ей снилось. Брилл думала, что должна была бы запомнить нечто столь пугающее. Но, очевидно, это был не тот случай.       Свесив ноги с края кровати, Брилл на мгновение понадеялась, что тревожащий ее сон может быть последствием перебранки, устроенной Эриком и ею в ночь праздника. Она и забыла, как это может ранить: его грубые слова выбили почву у нее из-под ног. Конечно, Брилл знала, что причина ее срыва заключалась не в словах Эрика. Дело было большей частью в ее собственном эмоциональном состоянии на тот момент.       По-видимому, Эндрю извлек на свет божий все ее слабые места. Брилл всегда было не по себе после его визитов — хотя она знала, что ее реакция определенно не связана с поведением Эндрю. Если уж на то пошло, он любил ее до безумия. В действительности он бы никогда не осудил ее.       Когда Эндрю той ночью откланялся, Брилл, как обычно, ощущала себя опустошенной. В тот момент, захлопнув дверь за его удаляющейся фигурой, она ощутила, как подступает давящий груз лет. Она как наяву увидела простирающиеся перед ней десятилетия одиночества, и ею овладела неуверенность в будущем.       Брилл чувствовала себя разбитой от непреходящей, пробирающей до костей усталости. И когда она тихо вошла в комнату Арии и стала свидетельницей трогательной сцены, как Эрик читает ее дочери, это еще сильнее напомнило Брилл о том, чего у нее больше никогда не будет — товарища, любимого, мужа. Но боже, как ей этого хотелось. И как она ненавидела Эрика за то, что он поколебал ее решимость прожить жизнь одной, за то, что напомнил ей о ее потере.       Теперь Брилл знала, почему так бурно отреагировала на его колкость. Почему ударила его. Оглядываясь на случившееся, она сожалела, что в гневе подняла на него руку. Брилл тогда утратила над собой контроль, а это она ненавидела.       И, вдобавок ко всем этим неприятностям, Коннер до сих пор не вернулся из своего сольного тура по Англии. Он должен был вернуться в тот вечер, когда явился Эндрю, но вместо этого Брилл получила письмо, в котором Коннер извинялся за свое отсутствие. Она знала, что, скорее всего, брат проводит время в каком-нибудь лондонском пабе, выпивая или пытаясь приударить за хорошенькими девушками.       Погруженная в эти невеселые мысли, Брилл провела рукой по своим спутанным волосам и встала. Глубоко внутри себя она знала, что ее сны — нечто большее, чем простая реакция на тревоги. Брилл не была идиоткой: она осознавала, что направленность ее снов более зловещая, нежели обычные кошмары, и была уверена, что вскоре произойдет что-нибудь ужасное.       Брилл подпрыгнула, когда ее босые пятки коснулись ледяного пола, и осторожно зашагала к шкафу. Стоя на одной ноге и отогревая вторую о голень, она обдумывала, что надеть сегодня. Не в силах долго выдерживать пробиравшийся под ночную сорочку холод, она быстро сорвала с вешалки первое попавшееся платье.       Вернувшись и поглядев на себя в зеркало после надевания необходимых слоев одежды, Брилл изумилась собственному выбору. Яркое бархатное платье цвета абрикоса, с верхней юбкой, подхваченной сзади и образующей водопад пенных кружев цвета экрю. Это было напоминание о прошлом, когда она была молода и беспечна, но Брилл помнила, какой хорошенькой ощущала себя, надевая его в качестве новобрачной.       Вообще-то она была ошарашена тем, что все еще могла в него влезть. Очевидно, рождение ребенка не настолько изменило ее фигуру, как она полагала. Хотя Брилл признавала, что с усилием протиснулась в горловину и что лиф, конечно, стал немного тесноват.       Платье все еще было красивым, но вряд ли практичным. Брилл со вздохом потянулась, чтобы расстегнуть пуговицы на спине, но раздавшийся в коридоре грохот заставил ее замереть. Нахмурившись, она опустила руки и направилась к двери в одних чулках, забыв по дороге надеть туфли.       Брилл толкнула дверь как раз вовремя, чтобы мельком заметить улепетывающую из коридора Арию – та волочила за собой посланный Эндрю букет цветов. Брилл шагнула вперед, чтобы догнать дочку, но резко затормозила, когда ее правая нога опустилась на осколки разбитой вазы.       Не успела она осознать происходящее, как ей в пятку глубоко впились бритвенно-острые осколки. Пылающая боль охватила ногу, и Брилл с испуганным вскриком отскочила назад. Отчаянно ругаясь на нескольких языках, она запрыгала на здоровой ноге, оставив за собой кровавый след, когда попыталась встать ровнее.       — Ой-ой-ой-ой… — запричитала Брилл; сдвинув брови при виде потеков крови на полу.       Балансируя на одной ноге и борясь с тесным корсетом, она неуклюже изогнулась, чтобы лучше разглядеть рану, и почти выдернула из пятки первый осколок матового стекла, когда потеряла равновесие и начала заваливаться.       Пара сильных рук перехватила ее за талию, не дав грохнулась на пол. Брилл удивленно задрала голову — лишь для того, чтобы обнаружить над собой твердый подбородок явно побледневшего Эрика.       — Проклятье, Бри! Какого черта ты тут делаешь? Я был наверху, одевался, когда услышал твой крик. А потом, когда спустился сюда, оказалось, что весь коридор залит кровью!       Подпрыгнув, Брилл повернулась в его объятии, для равновесия вцепившись обеими руками в воротник его белой хлопковой рубашки.       — Эрик, я правильно поняла по тени упрека в вашем голосе, что вы волновались? — спросила Брилл, поморщившись от боли, и подняла ногу повыше, опираясь для устойчивости на теплую широкую грудь Эрика.       Расслабившись в его руках, она повернулась лицом к выемке под его подбородком, закрыв глаза от простреливающей ногу боли, и глубоко дышала, наслаждаясь ощущением безопасности, исходящим от объятий Эрика. Он был темным, таинственным, опасным — и таким замечательным.       Скрепя сердце Брилл отодвинулась.       Эрик издал тихий обиженный звук и проигнорировал ее вопрос.       — Не могли бы вы придержать свою постоянную потребность раздражать меня и просто объяснить, что произошло? — спросил он и наклонил голову, чтобы посмотреть через плечо Брилл на ее поджатую ногу. При виде разрезанного и окровавленного чулка, покрытого торчащими кусочками стекла, брови Эрика поползли вниз, а возле рта пролегли жесткие складки. Взгляд, которым он одарил Брилл, был подобен грозовой туче — темной, клубящейся, изменчивой.       — О, это был несчастный случай. Ария опрокинула вазу с цветами, и я наступила на стекло.       В обнимающих ее талию сильных руках с длинными пальцами зародилась легкая дрожь.       — Вы должны быть более осторожны, — пробормотал Эрик, и что-то дикое вспыхнуло в его глазах, но он в мгновение ока обуздал этот порыв; лишь его руки крепче сжались на бедрах Брилл.       — Я так и собираюсь, — легкомысленно отозвалась она, пытаясь развеять внезапную напряженность момента.       Теперь Эрик смотрел на нее так, словно хотел заползти ей под кожу. Продолжая цепляться за его шею, Брилл остро ощутила тепло его обнаженной кожи под своими ладонями, и вдруг заметила, что рубашка Эрика застегнута лишь наполовину — четыре верхние пуговицы остались расстегнутыми. Брилл поняла, что пялится в распахнутый вырез рубашки на виднеющуюся в нем рельефную мускулатуру его груди. Затем она непроизвольно перевела взгляд выше, сначала на губы Эрика, потом вдоль изгиба маски — на его пылающие глаза. Эти глаза были глубоки, как океан, и ей внезапно захотелось утонуть в них.       — Мне нужно наложить швы, — услышала Брилл собственный голос и в страхе отвела глаза, несмотря на то, что жажда, которую она увидела во взгляде Эрика, перекликалась с ее собственными чувствами. Она отвернулась от него так резко, что заломило шею, и притворилась, что ищет свой медицинский саквояж. — Мне нужно найти свою сумку. Там иглы и спирт.       Когда Брилл повернулась всем корпусом, ее раненая нога ударилась об пол. Пылающие языки боли облизали ступню, едва не отправив ее на пол — у нее подломились колени. И снова надежные руки Эрика подхватили ее и без труда удержали, предотвращая падение.       С тяжелым вздохом Эрик нагнулся и, не говоря ни слова, просунул руку под ее коленями и поднял ее. Брилл задохнулась — мир наклонился, когда он выпрямился, — и вновь вцепилась обеими руками в отвороты его рубашки.       — Что вы делаете? Сейчас же опустите меня!       — Вы можете — в виде исключения — позволить кому-нибудь помочь вам без того, чтобы выразить свое недовольство этим? — рявкнул взъерошенный Эрик.       Брилл моментально захлопнула рот, сжавшись при виде капель крови, которые скапливались на кончике ее пятки и срывались вниз, на ковер. Эрик вынес ее из комнаты, кроша ботинки рассыпанные по полу осколки, быстро прошагал по коридору, потом, стараясь не задеть ее рану, повернул в сторону и проскользнул в дверь библиотеки. Там он осторожно опустил Брилл на край заваленного подушками дивана, подошел к окну и раздвинул шторы.       Когда Эрик повернулся спиной, Брилл ухватилась за лодыжку и подняла ногу повыше, чтобы осмотреть. Она с облегчением обнаружила, что из пятки торчит всего два средних размеров осколка. По дороге нога пульсировала, и она беспокоилась, что в ступне засела половина вазы. Тем не менее, стекло прорезало кожу довольно сильно, и было очевидно, что придется наложить несколько швов. Эрик бросил в ее сторону быстрый взгляд, затем размашистым шагом подошел к двери и скрылся в коридоре.       Брилл не смогла сдержать легкое разочарование от его ухода. Она ждала, что Эрик останется, начала рассчитывать на его поддержку. Поведя плечами, она выпрямилась, сжав губы, чтобы удержать готовый вырваться из груди унылый вздох. «Прекрасно, мне он не нужен!»       Сделав несколько успокаивающих вдохов и выдохов, Брилл согнула пальцы, подбадривая себя перед предстоящей операцией.       — Ладно, тогда я сделаю это сама. У меня нет времени полагаться на помощь всяких глупых мужчин. В любом случае, это не так уж трудно. Всего несколько швов, и я буду в порядке.       Но сперва следовало извлечь стекло.       Брилл уже была готова выдернуть пальцами первый осколок, когда Эрик влетел в комнату, таща ее медицинский саквояж. Брилл ощутила, как при виде него на ее лице расплывается идиотская улыбка. Она ничего не могла с собой поделать — когда Эрик находился в комнате, ей было гораздо спокойнее.       Эрик со стуком опустил саквояж и погрозил ей пальцем.       — Уберите оттуда руки! Если стекло расколется под кожей, пойдет нагноение.       — Да что вы говорите? — позволив боли развязать себе язык, саркастически отозвалась Брилл, наблюдая, как Эрик роется в саквояже. — А я и не знала.       Услышав ее язвительный, жалящий голос, Эрик посмотрел на нее поверх раскрытой сумки. Его черты на мгновение исказил гнев, но один взгляд в ее сторону расколол маску неодобрения. Что-то в выражении ее лица, видимо, смягчило его, окрасив его глаза в цвет рассветного моря. Внезапно Брилл стало любопытно, насколько страдающей она должна выглядеть, чтобы добиться симпатии этого жесткого человека.       — Будет лучше, если вы станете держать рот на замке, — тихо заметил Эрик, доставая из сумки пузырек со спиртом; выражение его лица вновь стало сдержанным. Отставив прозрачную жидкость, он погрузился обратно в недра саквояжа, напрягаясь все больше и больше, поскольку явно никак не мог обнаружить то, что искал. — У вас недостаточно здравого смысла, чтобы положить сюда настойку опия для обезболивания? — едко спросил он, бросив шовный набор на диван рядом с Брилл.       — У меня достаточно здравого смысла, чтобы не класть ее сюда, кретин. Эта чертова микстура в лучшем случае вызывает привыкание, а в худшем — смерть!       — А вы в лучшем случае чертовски раздражаете, — парировал Эрик, и его гневный тон едва не вызвал у Брилл ухмылку вопреки ползущей вверх по голени пульсирующей боли.       Эрик подтянул к себе стул, уселся и нежно взял ее за лодыжку, чтобы осмотреть рану. Брилл наблюдала, как от сосредоточенности морщинки вокруг его глаз становятся глубже, как он осторожно поворачивает ее ногу, чтобы лучше видеть. Из-за его манипуляций подол ее юбки медленно задирался, но Брилл не замечала этого, пока руки Эрика баюкали ее лодыжку. Что-то в ощущении его длинных тонких пальцев на коже вызывало странное трепетное чувство, струящееся вниз вдоль позвоночника.       С досадливым ворчанием Эрик вновь устремил на Брилл недовольный взгляд.       — Этот чулок испорчен безвозвратно?       — Ну, да, в нем теперь больше дырок, чем в корже, — ответила та, изобразив на лице неуверенную улыбку. Сейчас, когда Эрик смотрел на нее этими глубокими непостижимыми глазами, она незаметно спустила подол юбок обратно на благопристойный уровень.       В ответ на ее слова Эрик кивнул и разрезал нижнюю часть чулка вокруг раны. Не говоря ни слова, он скользнул руками вверх по ее ноге — куда выше колена, — прежде чем Брилл успела возразить. Упустив время, чтобы его остановить, она ахнула и уперлась здоровой ногой ему в грудь, удерживая на расстоянии.       — Где ваша добропорядочность, месье? Приставать к раненой даме! — оскорблено воскликнула она; ее ирландский акцент рос, как туман, идущий с моря.       Эрика изогнул рот в слабой улыбке, оттолкнул мешающую ступню и начал скручивать верх чулка, спуская его вниз по ноге Брилл.       — Уверяю, вам незачем волноваться о моей добропорядочности. Я просто убираю это, чтобы лучше видеть рану.       — Что ж, полагаю, это допустимо, — согласилась Брилл, снова натягивая юбки на колено, и опустила ногу с его груди, позволяя продолжить стягивать с ее голени невзрачную шерстяную ткань, и зашипела, когда скрученная материя задела рваные раны на пятке.       Пальцы Эрика замерли на ее лодыжке. Затем он поднял на нее взгляд, и в его глазах зажегся озорной огонек.       — Хотя следует признать, что у вас восхитительные лодыжки.       — ЧТО? — вознегодовала Брилл, настолько взбешенная, что даже не заметила, как спокойно улыбающийся Эрик перетянул чулок через ее разорванную кожу.       Игнорируя ее возмущение, Эрик снова взялся за ее ногу, несколько раз тихо фыркнул и придвинул поближе шовный набор.       — Я надеюсь, вы забудете свои опасения и позволите мне принести настойку опия.       Брилл лишь надменно хмыкнула в ответ на это предложение:       — Нет необходимости.       — Брилл, — снова начал Эрик, еще более раздраженно.       — В этом нет необходимости, — медленно повторила она и потянулась за флаконом со спиртом.       — Храбрая девушка, — пробормотал Эрик, отобрав у нее спирт и восхищенно покачав головой. Он наклонил флакон над куском материи и придвинул свой стул поближе. Прикусив зубами нижнюю губу, Эрик принялся смывать кровь вокруг торчащего стекла. Когда жидкость обожгла рану, Брилл оставалась совершенно неподвижной. И когда Эрик ловко извлек из ее плоти первый осколок, не издала ни звука, хотя ей на глаза навернулись слезы. Только когда он вытащил второй кусок стекла, Брилл вздрогнула от боли.       При ее внезапном движении Эрик замурлыкал нечто умиротворяющее и нежно погладил подъем ее ступни. Его прикосновение и монотонный звук его голоса успокоили Брилл, и она медленно расслабилась в его руках.       — Похоже, у вас неплохие познания в начальной медицине, — начала она неровным голосом, не обращая внимания на скатившуюся между лопатками каплю липкого пота. — Где же вы научились лечить повреждения?       — Там и сям, — ответил Эрик, сосредоточившись на ее стопе и продолжая очищать поврежденную поверхность. Отложив окровавленную тряпку в сторону, он перевел взгляд на лицо Брилл. — Я путешествовал в молодости. Где-то во время этих скитаний и научился залечивать раны.       Впервые Эрик упомянул о своем прошлом. Брилл молча улыбнулась этому признанию.       — Я научилась так же. Мой отец был полевым хирургом. Мы всегда приезжали туда, где были нужны его умения. Большей части своих медицинских познания я обязана ему и тем, кого мы встречали во время путешествий.       Когда Эрик продел нитку в одну из иголок из ее сумки, Брилл вдруг забеспокоилась:       — Сколько раз вы накладывали швы прежде?       Лоб Эрика прорезала задумчивая складка.       — Вообще-то я не припоминаю, чтобы когда-нибудь зашивал рану, — спокойно сказал он. Брилл была на грани того, чтобы сбежать из его неумелых рук, когда этот сумасшедший подмигнул ей.       — Вы меня дразните!       Эрик лишь пожал плечами и наклонился ближе, сжимая в руке иглу. Брилл приготовилась как раз вовремя, чтобы подавить свою реакцию на первый обжигающий стежок. Эрик работал быстро, каждое движение было точным. Не успела Брилл и глазом моргнуть, как он откинулся обратно на стул, собирая использованные медицинские принадлежности.       Взглянув на свою ногу, Брилл впечатлилась его работой.       — Отличные швы, Эрик. Я бы и сама не сделала лучше.       — Полагаю, это в некотором роде комплимент.       — Совершенно верно. В конце концов, я никогда еще не встречала кого-то столь же искусного, как я, — со смехом ответила Брилл, отматывая кусок бинта. Она осторожно накладывала повязку на свою зашитую ступню, пока Эрик продолжал разбирать беспорядок.       Донесшийся от двери шорох отвлек ее. Ария робко мялась возле входа в библиотеку, переминаясь с ноги на ногу.       — М-мама, п-прости, что я разбила в-вазу и ранила твою н-ногу, — пробормотала она, потупившись.       — Ой, милая, все в порядке. Это был несчастный случай. Но в любом случае, что ты делала рядом с этими цветами?       — Я в-взяла н-несколько цветков для в-волос Эрика, — ответила Ария. Брилл в замешательстве перевела взгляд на Эрика за разъяснением, но, по-видимому, тот находился в таком же недоумении.       — Что ты имеешь в виду?       — Цветы для в-волос Эрика, — повторила Ария, подняв вверх свою куклу и засунув в рот большой палец.       — Ты назвала свою новую куклу Эриком?       Когда Ария кивнула, Брилл расхохоталась.       — Ария, Эрик — это мужское имя. — Та лишь крепче прижала куклу к себе, явно не обращая внимания на этот незначительный факт.       Брилл намеревалась продолжить обсуждение, когда раздался отчетливый стук в дверь.       — Пресвятая Дева, надеюсь, это не очередной чертов посыльный, — пробормотала она, не успев спохватиться.       Ария исчезла в коридоре еще до того, как она договорила последнее слово. Услышав стук, Эрик замер, его лицо окаменело. Брилл со вздохом поднялась с дивана, перенося вес на здоровую ногу.       — Посмотрю, кто там. Надеюсь, они не захотят остаться.       Ковыляя по коридору, Брилл с трудом уловила слабое рычание, исходившее от оставшегося позади Эрика. Покачав головой, она продолжила свой неспешный путь, цепляясь по дороге за мебель. Еще одна серия ударов сотрясла входную дверь, заставив Брилл проклинать нетерпение визитеров.       — Иду! — крикнула она, едва не опрокинув подставку для зонтов, и раздраженно потянулась открыть дверь, готовая выбранить нежданных гостей.       Вид стоящей на пороге пары полицейских в форме заставил ее проглотить все резкие слова.       — В чем дело, месье? — нерешительно спросила Брилл.