Глава 37: Гнев и жалость
16 апреля 2016 г., 20:52
Прибавив ходу, чтобы не отстать от удаляющейся фигуры, Брилл не обращала внимания на вставшие дыбом волосы на затылке. Она почему-то не могла избавиться от ощущения, что за ней наблюдают, но не позволяла себе снова оглянуться. Держась прямо, словно аршин проглотила, Брилл сжала руку Арии и улыбнулась ей. Почувствовав на себе взгляд матери, та ответила ей рассудительным взглядом, тоже улыбнулась, сверкнув на краткий миг ямочками, а затем обернулась назад.
— Не бойся. Темнота не скрывает ничего, чего нельзя было бы увидеть при свете, — успокоила ее Брилл, приняв чересчур серьезный вид Арии за выражение тревоги. Когда та лишь пожала плечами и продолжила смотреть через плечо, Брилл с трудом поборола порыв проследить за ее взглядом. У нее самой вдоль позвоночника все еще бегали мурашки.
— Здесь у нас несколько гримерных, где актеры готовятся к спектаклям, — раздался голос мадам Жири, грубо ворвавшись в размышления Брилл и заставив ее слегка вздрогнуть. — Точно такие же комнаты находятся в другом крыле театра. Позади них несколько больших дормиториев, где живут рабочие и уборщицы. В целом тут можно поселить около семисот пятидесяти человек одновременно.
Заглянув в коридор, куда указала мадам, Брилл заметила в самом его конце дверь. Она узнала этот коридор, узнала эту дверь. Пока она смотрела в пустой проход, перед ее глазами возникла другая сцена, мгновенно заслонив собою настоящее. Мысленно Брилл наблюдала, как юная девушка с темными кудрявыми волосами выбегает из комнаты в слезах, с жалобными причитаниями, а за ней бежит ее спутник. «Это та комната, где находилась эта девушка. Как ее звали? Ка… что-то там. Я помню ощущение, что эти двое были каким-то образом вовлечены во все происходившее, но я никогда не понимала как. Кристина… я помню, они называли ее Кристиной».
«Вообще-то, сейчас, если подумать, я припоминаю, что Эрик, когда я нашла его, говорил о ком-то по имени Кристина. Странно…» Вытряхивая образы из головы, Брилл на миг прикрыла глаза.
— Здесь так темно, потому что сейчас ничего не ставят?
Прервав свой краткий обзор, мадам Жири убрала непослушный локон обратно в прическу и подняла свои зеленые глаза, словно бы оценивая несколько странное поведение Брилл.
— Нет. Этот коридор на данный момент пустует по другой причине. Люди думают, что в нем обитают привидения. И если нет необходимости, никто тут не селится.
— Привидения… — пробормотала Брилл куда менее издевательским тоном, чем прежде. На нее начала воздействовать зловещая атмосфера этого места. Уже не казалась такой неправдоподобной вера в то, что нечто укрывается в тенях, ожидая подходящего момента, готовясь к нападению. Вдруг в глубине ее живота прошла волна дрожи, унося ту слабую уверенность, что еще оставалась. «Почему я чувствую себя так, словно не должна здесь находиться, словно не хочу здесь быть?»
Вытряхнув из головы подобные мысли, Брилл последовала за мадам Жири, успевшей свернуть в следующий коридор. Пока они шли, удаляясь от помещений непосредственно возле сцены в более ярко освещенную и пригодную для жизни часть Оперы, тревога Брилл чуть утихла, заставив ее чувствовать себя глупо из-за того, что поддалась суевериям, которые сама же и высмеивала менее часа тому назад. Троица прошла мимо двойных дверей, за которыми был слышен громкий стук и шумная болтовня.
Из-за дверей донесся взрыв бурного смеха, и мадам Жири на секунду остановилась.
— Это кухни. Я не думаю, что вы будете задерживаться здесь дольше, чем необходимо, чтобы взять себе еду. Мы нанимаем поваров исключительно за их мастерство — на случай, если приглашенные актеры пожелают что-нибудь особенное.
Одна из створок двери распахнулась, и в коридор, пятясь, выкатился пузатый мужчина с черными как смоль волосами, окутанный восхитительным ароматом какого-то незнакомого блюда. Балансируя подносом, который он держал одной рукой, мужчина повернулся — и резко остановился, заметив женщин. Вытерев свободную руку о передник, он широко улыбнулся мадам Жири и Брилл и покачал подносом.
— Привет. Что привело таких красоток, как вы, к моей кухне? — приподняв брови, спросил он с легким итальянским акцентом.
Уперев руки в бедра, мадам Жири раздраженно надулась:
— Просто занимайся своим делом, Жерар. И вообще, почему ты болтаешься тут без дела, когда должен работать?
Не обращая внимания на ее тон, повар медленно присел на корточки и взял со своего подноса булочку; протянув ее Арии, он подождал, пока та отпустила мамины юбки и нерешительно взяла подарок.
— Ох, ладно тебе, Жири. Не нужно затевать ссору. Я работаю, обеспечиваю эту прелестную маленькую девочку тем, что необходимо каждому ребенку, — сладостями.
Ткнув пальцем в сторону мужчины, мадам Жири шагнула вперед:
— Прекрати немедленно, чертов болван. Эта девочка еще не обедала, а ты тут пичкаешь ее сахаром и чепухой. Ступай себе подобру-поздорову, пока мы не подцепили твою глупость.
Со скрытым весельем наблюдая за этой сценой, Брилл погладила Арию по темноволосой головке, кивнув, когда та посмотрела на нее, прося разрешения съесть зажатую в руке сладость.
— Ну, думаю, от одной булочки вреда не будет, — пожимая плечами сказала она, сознательно преуменьшая собственную реакцию на доброту незнакомца.
Бессознательное недоверие боролось в ней с признательностью. Наконец-то люди начали относиться к ним обеим с простой порядочностью, когда она уже начала считать, что лишилась этого навсегда, — и Брилл не была уверена, что обо всем этом думать. Выжженная в мозгу животная настороженность одновременно заставляла стыдиться саму себя и сохраняла рассудок. Легче было поверить, что все люди подонки, нежели примириться с фактом, что из-за ее собственной глупости они с дочкой оказались в большой опасности. Во всем, что с ними случилось, была виновата только она. Возможно, в каком-то смысле, она даже заслужила эти страдания. Бог находит способ покарать нечестивцев, а Брилл начала серьезно сомневаться в своей морали. «Когда мы блуждали там, на улицах… я была готова пойти на что угодно, чтобы защитить Арию… на что угодно».
Мужчина выпрямился, хрустнув при этом коленями, и с той же приветливой улыбкой повернулся обратно к мадам Жири.
— Видишь, ничего страшного. А сейчас мне действительно пора бежать. Я очень занятой человек, и у меня нет времени торчать тут и болтать весь день, — с этими словами Жерар развернулся и оставил женщин на произвол судьбы, махнув им через плечо. — До свидания, любовь моя! Я жду не дождусь следующей встречи, — громко добавил он и исчез за углом.
Закатив глаза, мадам Жири зашагала в противоположном направлении, бормоча себе под нос что-то нелестное:
— Этот человек… клянусь… какая глупость…
Нежно подтолкнув Арию в спину, чтобы та тоже шагала вперед, Брилл последовала за женщиной. Без труда ощущая исходящее от нее раздражение, Брилл хранила молчание, просто кивая, когда та показывала ей остальные помещения. Мадам Жири остановилась перед еще одной непримечательной дверью и посмотрела на часы, свисающие на цепочке с ее талии.
— Здесь находятся дормитории обслуживающего персонала. Каждая комната вмещает примерно десять человек. Весь этот коридор предназначен для женщин. Большая часть комнат в настоящее время пустует, но, думаю, вам нецелесообразно будет селиться отдельно. Поскольку вы новенькая и все такое прочее. Остальные дамы могут помочь вам привыкнуть к жизни здесь. Поначалу будет довольно трудно. Опера сама по себе целый мир — у нас свои законы и обычаи, которые могут показаться странными человеку со стороны.
Открыв было рот, чтобы сообщить, что у нее наверняка не будет никаких проблем с театральными причудами, Брилл тут же его захлопнула. Она не могла сказать этой женщине, что ее путешествия по экзотическим местам давным-давно сделали ее невосприимчивой к странным обычаям. Уборщицы из низшего класса не ездят по миру со своими отцами. Она должна помнить об этом. Отныне Брилл Донован умерла.
Заметив устремленный на ее лицо острый взгляд мадам Жири, Брилл неловко переступила с ноги на ногу.
— Могу я спросить — почему вы помогли мне, мадам? Вы даже не спросили, как меня зовут. К слову сказать, меня зовут Брилл Дон… Брилл Доннер, а это Ария, — наконец выдавила она, чувствуя потребность хоть что-то сказать под этим стальным взглядом. Ложь прозвучала шитой белыми нитками.
— Нам нужны люди, которые не захотят неожиданно уйти в ближайшее время. И простите, но вы не выглядите как человек, имеющий возможность выбирать, где ему оставаться в данный момент, — демонстративно переведя взгляд на огромный синяк, окрасивший щеку Брилл в болезненно-сизый, мадам Жири на миг умолкла. Ее лицо немного смягчилось, и она положила руку Брилл на плечо. — Откуда у вас этот синяк, милая? Вы от кого-то убегаете? Мы можем принять меры, чтобы вы и ваша маленькая девочка были здесь в безопасности, если…
Ускользнув от прикосновения, Брилл потупилась. Хотя она страстно желала положиться на заботу этой женщины, но не в силах была вновь отыскать доверие в своем сердце.
— Я вдова, мадам. Джон, мой муж, умер много лет назад. Меня не нужно ни от кого защищать.
— Я ничего не говорила про мужа, милая. Но если вы так утверждаете, то я поверю вам на слово. — Мадам Жири кашлянула и, вновь придав лицу жесткое выражение, повернула ручку и толкнула дверь. — Вы обе идите в комнату в конце коридора и вымойтесь. Вокруг никого не должно быть, так что вы получите некоторое уединение. Кухни открыты весь день, поэтому вы сможете также взять себе что-нибудь поесть. Отдохните немного. Насколько я понимаю, завтра ночью — ваш первый рабочий день.
— Ночью? Почему ночью?
Мадам Жири сделала паузу перед тем, как ответить:
— Большая часть уборки производится ночью или рано утром. Работа идет быстрее, когда вокруг меньше народу. А еще покровители и управляющие не любят весь день обходить работающих уборщиц. — Когда по лицу Брилл скользнула тень негодования, она улыбнулась. — Для вашего же блага вам нужно научиться скрывать этот гнев. Привыкнуть к тому, что на вас смотрят свысока. Чем скорее это произойдет, тем скорее перестанет уязвлять. Даже прочие уборщицы будут так поступать, пока вы не достигнете их уровня, и даже тогда они будут шептаться у вас за спиной. — Подождав секунду, пока Брилл кивнет в знак понимания, мадам Жири отошла от двери. — Теперь я вас оставлю. Я уверена, Кати скоро введет вас в курс дела.
— Спасибо, мадам. Вы оказали мне неоценимую услугу, и я никогда этого не забуду, — тихо сказала Брилл, направляя Арию в их новый дом.
— Я сделала это не для вас, мадам Доннер, — последовал краткий ответ. — Как я сказала, нам нужны рабочие руки. Вот и все, — без дальнейших слов мадам Жири повернулась и удалилась по коридору, напоследок еще раз посмотрев на часы, прежде чем исчезнуть за углом.
Оставшись одна, Брилл бросила сумку на пустующую кровать и тяжело опустилась рядом. Потерев заломившие глаза, она вздохнула — неровное освещение Оперы убивало: она хотела бы, чтобы при ней оказались ее затемненные очки. Стоило ей только тихонько присесть на бугристый матрас, как внутри поднялась такая волна облегчения, что Брилл даже испугалась, что ее разорвет от избытка эмоций. «Теперь мы в безопасности. Нам есть где жить. Наконец-то я могу немного расслабиться». Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, и Брилл не смогла не засомневаться в своей удаче. Прокручивая в голове недавние события, она искала в ситуации какой-то подвох, ожидая, когда же почва уйдет у нее из-под ног. Последнее время она чувствовала себя так, словно постоянно барахтается по зыбкому болоту. Но сейчас, кажется, к ней вернулась удачливость ее народа.
Улыбаясь, Брилл протянула руку и подождала, пока Ария подойдет и сядет рядом с ней.
— Ну, похоже, это наш новый дом. Захватывающе, правда? Жить в Опере. Возможно, тут есть и другие маленькие девочки, с которыми ты сможешь играть.
Та лишь пожала плечами, и Брилл вздохнула. Поведение дочери не становилось лучше. На самом деле оно становилось все более и более тревожным. Когда Ария улыбнулась мадам Дюбуа, Брилл думала, что хлопнется в обморок от потрясения. Впервые за многие месяцы она видела свою дочку улыбающейся. С тех пор как Эрик ушел, Ария стала другой. Теперь она всегда была угрюмой, а ее большие серые глаза — безжизненными и бесстрастными. Для маленького ребенка это было совершенно ненормально. Брилл начала всерьез задаваться вопросом, сможет ли Ария когда-нибудь вновь стать той же шаловливой маленькой девочкой, какой была когда-то. Одного этого было достаточно, чтобы заставить ее возненавидеть Эрика. Даже сейчас, после всего, что произошло, Брилл продолжала его ненавидеть.
— Ну, давай сходим умоемся и съедим что-нибудь. Может, тот милый повар даст тебе еще одну булочку. — На лице Арии промелькнула бледная улыбка, и Брилл, снова вздохнув, встала, скривившись, когда из-за помятых ребер резко кольнуло в боку. Выйдя из своей комнаты и зашагав по коридору в ванную, она бросила короткий взгляд через плечо — здесь определенно был кто-то еще, и этот кто-то наблюдал за ней. «Будь осторожна. Не поддавайся глупости других людей. Здесь нечего бояться. Теперь мы в безопасности».
* * *
Балансируя ведром с мыльной водой в одной руке и шваброй — в другой, Брилл, покачиваясь, спускалась следом за мадам Дюбуа в полутемный холл. Шла всего лишь вторая ночь ее работы, а она уже вымоталась до предела. Даже в самых страшных кошмарах она не могла представить себе все тяготы жизни уборщицы. Часы накануне ночью, проведенные на коленях за отскабливанием пола, усугубили боль в ребрах, а теперь еще и ноги и руки одеревенели, так что даже просто ходить было больно. Рыхлое мыло, использующееся для мытья полов, разъело ей руки, поэтому кожа на суставах пальцев трескалась и кровоточила. Учитывая степень ее физических страданий, удивительно, что она еще была в состоянии связно мыслить. Чуть споткнувшись, Брилл выплеснула немного воды на пол, заработав за полетевшие брызги неодобрительный взгляд Кати. Быстро извинившись, она перехватила ведро покрепче. Пыхтя, мадам Дюбуа открыла ближайшую дверь и указала на темную комнату. — Этими комнатами не пользовались около года, но из-за замаячившего на горизонте открытия Оперы их надо вычистить. Так вот, некоторые из них превратили во временные кладовки, поэтому тебе, возможно, придется кое-что переставить. — Мне будет кто-нибудь помогать? — спросила Брилл, опуская ведро. Кати издала короткий смешок и положила на пол щетку и фонарь. — Ты единственная, кто готов заходить в этот коридор. Так что придется управляться самой. Я жду, что к завтрашнему дню все эти комнаты будут убраны и вымыты. — Да вы шутите. В этом коридоре, наверное, не меньше десятка комнат! — Да, и все они должны быть вычищены до завтра, — ровно ответила мадам Дюбуа. Затем она повернулась и пошла прочь от закипающей Брилл, оставив ее в круге мигающего света фонаря. — Ну… и вам тоже веселого Рождества! — пробурчала Брилл, вытирая свои уже запачканные руки о белый оборчатый передник своей униформы. «Мадам Жири не шутила, когда утверждала, что люди будут пытаться помыкать мной. Но я отказываюсь привыкать к этому. Надо просто продолжать работать, пока не сровняюсь с ними… или пока не превзойду. Люди пожалеют, попытайся они изводить меня!» Поднявшись, Брилл плотнее завязала косынку на своих черных волосах, затем оглядела пользующийся столь дурной репутацией коридор. Свисающие с потолка огромные полотнища паутины колыхались над лежащими вдоль стен маленькими кучками мусора, наводя на мысль о куда большем беспорядке, который наверняка творится в комнатах. Обняв себя руками, Брилл растерла побежавшие по предплечьям мурашки. «Зловещее место». Ее воображение уже превращало эту обстановку в нечто жуткое. Казалось, будто сама тьма сжимается вокруг нее, затрудняя дыхание. Из-за пределов светового круга донеслись слабые скребущие звуки, и Брилл заметила краем глаза сверкающие из темноты глазки-бусинки. «Пожалуйста, только не говорите мне, что тут водятся крысы. Ненавижу крыс…» Подняв фонарь, она сделала глубокий вдох, передернула плечами, стряхивая странные ощущения, и шагнула в первую же дверь слева от себя. В смятении оглядев комнату, Брилл закрыла глаза, чтобы не видеть покрывавший все толстый слой пыли. — Это займет целую вечность, — простонала она и, повернувшись, вышла обратно в коридор, чтобы забрать инвентарь. Резко остановившись, когда не увидела своих вещей там, где оставила их, Брилл несколько секунд пялилась на пустое место. Тряхнув головой, она оглядела коридор и заметила швабру и ведро стоящими на полу у соседней двери. «Странно, я уверена, что оставила их прямо здесь». Быстро сходив и забрав инвентарь, Брилл заторопилась назад в комнату, где оставила фонарь. — Почему со мной всегда случаются странности? — вслух подумала она и начала мыть пол. Накануне ночью ее личные вещи словно бы обрели ноги или просто пропали, но Брилл посчитала, что это дело рук других женщин. Кроме того, куда бы она ни пошла, ее всюду будто преследовали странные звуки. Громкие удары, жуткие скрипы — а один раз даже далекий смех — докучали ей каждый миг. Она проработала в театре всего два дня, а остальные женщины уже боялись ее. Они говорили, что она проклята или каким-то образом разозлила призрака. В некоторой степени Брилл была рада, что они избегают ее. Так было легче игнорировать их, никого не оскорбляя. Она абсолютно не была заинтересована в том, чтобы заводить друзей или хотя бы тратить энергию, чтобы побороть внутреннюю застенчивость и быть дружелюбной. Если глупцы хотят судачить о ней за ее спиной, пусть их. Ей все равно. Они не могут сделать ничего, что заденет ее. Яростно намывая все вокруг и не обращая внимания на ноющую боль во всем теле, Брилл закончила уборку за час. — Возможно, это будет не так плохо, как я думала, — сказала она себе, стараясь звуком своего голоса заполнить давящую тишину. Подобрав инвентарь, Брилл выволокла его в коридор. Отчаянно балансируя всем скарбом, она направилась в следующую комнату. Но стоило ей потянуться, чтобы открыть дверь, как задвижка щелкнула и отодвинулась сама собой, а дверь медленно приоткрылась на несколько дюймов. Брилл мигом отпрянула назад — все волосы у нее на затылке немедленно встали дыбом. К тому моменту, как она, дрожа, перевела дух, ее и без того уже натянутые нервы посылали в голову тревожные звоночки. — Ладно, это было странно, — прошептала Брилл, продвинувшись вперед на фут, чтобы толкнуть дверь ногой. В комнате не обнаружилось ничего, кроме груды коробок и нескольких простыней, покрывающих обломки мебели, и Брилл нервно кашлянула. — Наверное, эту комнату я оставлю на сладкое. Быстро развернувшись, она неуклюже заторопилась к комнате в конце коридора, пытаясь избавиться от скручивающего внутренности беспокойства. Уронив швабру и щетку, Брилл медленно открыла последнюю гримерную и с тревогой оглядела ее интерьер. Не заметив ничего подозрительного, она шагнула в комнату и со стуком поставила на пол фонарь и ведро. Слишком резко выпрямившись, она задохнулась от острой боли в ребрах и, опустившись на ближайшую коробку, обхватила руками живот, надеясь перетерпеть жгучую боль. — Дыши, просто дыши, — простонала Брилл себе, ожидая, когда ушибы перестанут пульсировать. — Брилл… — едва уловимо прошелестел в воздухе удивительно красивый голос, прозвучав так близко, что она могла бы поклясться — кто-то шептал ей прямо в ухо. С сердцем, трепещущим почти в горле, Брилл вскочила на ноги, опрокинув при этом стоявшее позади ведро и разлив воду по всему полу. — Кто здесь?! — пронзительно вскричала она, быстро — несмотря на то, что пришлось прижимать руки к ноющим бокам, — обыскивая темную комнату в надежде заметить хоть какое-то движение. — Если здесь есть кто-нибудь, пожалуйста, отзовитесь! Сгорбившись в тускло освещенной гримерной, Брилл выжидательно прислушивалась, стараясь уловить хоть один звук помимо собственного хриплого дыхания. Когда ее ушей достигла лишь гнетущая тишина, которую она уже начала ассоциировать с Оперой, Брилл задрожала. Шли минуты, но ничего не происходило, и она медленно расслабила сведенные от напряжения мышцы спины. Обойдя валяющееся на боку ведро, Брилл прошлась вдоль стен комнаты, проверяя за коробками и заглядывая под простыни. Сорвав последнее пыльное покрывало, она посмотрела на заднюю стену, только теперь заметив на ней огромный завешенный участок. Прокравшись туда на цыпочках, она осторожно потянула за угол полотна, а затем резко сорвала его. Завопив во весь голос, Брилл отпрянула от скрывавшейся под простыней фигуры, но когда она повернулась, чтобы дать деру, то краем глаза заметила, что фигура повторила ее движения. Замерев, Брилл бросила еще один взгляд на смутный силуэт и внезапно поняла, что кроме нее в комнате никого нет: она смотрит на огромное зеркало в бронзовой раме и на собственное кошмарное отражение. Выдавив вереницу цветистых проклятий, Брилл, обмякнув, тяжело оперлась на зеркало и прижала правую ладонь к его прохладной поверхности. Впав в безмолвие, она несколько минут провела совершенно неподвижно. Затем медленно подняла глаза обратно на зеркало, пока не уставилась прямо на свое разбитое лицо. Брилл едва узнавала собственные черты, обрамленные свежеприобретенными черными волосами. Синяки и темные круги под глазами с особой четкостью выделились в переменчивом свете стоявшего на полу фонаря. Подняв левую руку и проведя трясущимися пальцами по швам на нижней губе, Брилл на секунду нахмурилась. Она не могла избавиться от ощущения, что здесь, рядом с ней, есть кто-то еще, но это ощущение отличалось от того, что она испытывала в последние два дня: сейчас в ее животе расцветал скорее не страх, а странное тепло. Ее пронзила тоска столь сильная, что прожгла душу до самой сердцевины, и Брилл привалилась к твердой зеркальной поверхности. Прошло уже так много времени с тех пор, как она не чувствовала себя одинокой. Но стоило только этому крохотному ростку утешения пустить корни в ее сердце, как Брилл снова посмотрела на окружающую зловещую обстановку. На ее и без того усталые плечи немедленно обрушился тяжкий груз реальности. «Что это со мной? Здесь никого нет. Я одна… совсем одна. О боже…» У Брилл вдруг защипало глаза. Неожиданно разразившись слезами, она уронила измученный взгляд со своего белого как мел отражения обратно на пол. Рыдания, которые она подавляла неделями, вскипели в ней, наконец прорвав навязанный ею жесткий контроль. Соскользнув на пол, Брилл боролась с охватившей все тело слабостью. — Должно быть, я схожу с ума. Что со мной происходит?! Держи себя в руках, Брилл… — Несколько раз прерывисто вздохнув, она попыталась остановить поток бегущих по щекам бессильных слез. — Я не могу этого сделать. Почему я решила, что могу? Я такая дура. Когда я превратилась в такую дуру? — Погруженная в тишину, прерываемую лишь ее собственными всхлипами, Брилл привалилась виском к прохладному стеклу зеркала. — Мне даже нечего подарить завтра Арии на Рождество, — пробормотала она, полностью подавленная своими мыслями. Тяжело вздохнув, она закрыла глаза, позволяя исходящей от стекла под щекой прохладе просочиться под кожу, затем рассеянно вытерла высыхающие на лице дорожки слез. Узлы, скрутившиеся в животе от осознания собственного убожества, медленно исчезали, пока внутри не осталась одна лишь пустота. «Я должна встать и вернуться к работе, — устало подумала Брилл. — Я просто немного испугалась, но теперь пора снова браться за работу». Издалека сквозь тишину до нее донесся новый звук. Чуть приподняв голову, Брилл открыла глаза, пытаясь определить его источник. Повернув голову к двери, она тщательно прислушалась к восхитительному голосу, поющему, казалось, где-то в коридоре, потом, перестав хлюпать носом, расслабила сведенные плечи и села прямо. — Должно быть, кто-то остался порепетировать поздно вечером, — прошептала Брилл себе, приглушив голос, чтобы лучше слышать необычайно привязчивую мелодию. Но, вопреки очарованию разносящихся звуков, было в них и нечто тревожащее. Почему-то этот голос казался смутно знакомым, как будто она уже слышала его раньше, когда-то давно. «Но это глупость…» Брилл тихонько сидела и сама себе улыбалась: чувство безысходности и страха, все еще мучившие ее, медленно растворялись в струях божественной музыки, и она чувствовала странное воодушевление. Поднявшись на ноги, Брилл отошла от зеркала и поставила расплескавшееся ведро как следует. С журчащей в ушах новой умиротворяющей мелодией она нашла в себе силы поднять швабру и вернуться к работе. Смущенная недавним всплеском эмоций, Брилл драила комнату как одержимая, время от времени подпевая талантливому тенору в те моменты, когда должен быть вступать хор.* * *
Следить за перемещениями Брилл по театру оказалось на удивление легко. Большую часть времени она не расставалась с Арией, таская ее за собой по театру, словно боялась выпустить из поля зрения. Всякий раз, когда девочка была с ней, Эрик держался на безопасном расстоянии. Он осознавал для себя всю опасность присутствия Арии — даже спустя столько времени он чувствовал, что в его сердце все еще сохранилась привязанность к ребенку. Его невыносимо ранило зрелище того, сколь тихой и печальной стала эта маленькая девочка. Временами Эрик задавался вопросом, какое страшное несчастье могло стать причиной этой странной перемены, обычно приходя к выводу, что в этом каким-то образом виновата Брилл. Теплое чувство, которое Эрик все еще питал к Арии, никоим образом не затуманивало ярость, которую он испытывал в адрес ее матери. Пожалуй, наоборот, оно лишь увеличивало ее. За последние два дня не нашлось бы и секунды, когда Эрик незримо не следовал за этой женщиной, пока она выполняла свою работу, и для него было куда безопаснее, если с ней не было Арии. Вид Брилл, на коленях скребущей пол в уборной, приносил ему странное удовлетворение. Эрик был не в силах сдержать ощущение собственного превосходства, накрывающее его всякий раз, когда он видел, как она морщится и потирает ноющую поясницу. Приятно было осознавать, что лживая шлюха теперь пала так же низко, как принизила его много месяцев назад. Наконец-то он чувствовал, что в какой-то мере восторжествовала справедливость. Наконец-то люди получают воздаяние по заслугам. И когда Эрик понял, что мадам Дюбуа ведет Брилл по тому самому коридору, где находится «гримерная с привидениями», в уголке его рта мелькнула самодовольная улыбка. «Теперь она будет одна. Поблизости не будет ни одной живой души. Теперь я могу немного повеселиться». Прислушиваясь со своей позиции в потайном ходе, идущем параллельно коридору, Эрик ждал, пока не услышал удаляющиеся шаги мадам Дюбуа. Нажав на рычаг, он выскользнул из скрытого панелью отверстия в стене и, бесшумно пробежав по темной комнате, с грацией охотящегося хищника осторожно прокрался в коридор. Заметив, что Брилл все еще разговаривает сама с собой в комнате на той стороне коридора, Эрик подобрал ее вещи и перетащил их к соседней двери. Снова нырнув в тени гримерной, он ждал за закрытой дверью, пока не услышал снаружи сконфуженный возглас Брилл. С дьявольской улыбкой на лице он лениво привалился к каменной стене, наслаждаясь разлившимся в животе чувством глубокого удовлетворения. Он уже давно не ощущал себя таким живым. «Да, мне не было так хорошо с тех пор, как я покинул тот дом. Это похоже на пробуждение от сна. Отныне у меня снова появилась цель в жизни. Заставить ее заплатить за то, что она сделала». Прошла уйма времени, прежде чем Эрик вытряхнул себя из теплых объятий фантазии о грядущей мести. Навострив уши, он услышал, что Брилл вышла из комнаты напротив и направилась к той, где в данный момент скрывался он. Быстро сориентировавшись, он потянул за дверь, ведущую в его комнату, повернув ручку до того, как она смогла ее коснуться. Отступив назад, в затемненные горы сваленных коробок, он подождал, когда Брилл убежит прочь по коридору, а затем прокрался к задней стене и вновь исчез в известном лишь ему проходе. Осторожно пробираясь сквозь тьму своих владений, Эрик в считанные секунды достиг конца хода. Замедлившись, он подошел к зеркалу, зеркалу Кристины — и прежние воспоминания мгновенно ворвались в его разум. Но как только боль, которая шла рука об руку с этими мыслями, начала безжалостно биться в его потрепанное сердце, Эрик быстро закрыл для них свой разум, выстраивая стены против ран, которым никогда прежде не удавалось его повергнуть. Пока он сражался с заполонившими мысли старыми воспоминаниями, к горлу подкатил комок черной бурлящей ненависти. Легче всего было ненавидеть. Это было привычно и приятно. И прямо сейчас единственный объект, на который он должен был направить весь этот гнев, находился по ту сторону завешенного зеркала — судя по звукам, всего в нескольких шагах. Не успев понять, что творит, Эрик открыл рот и пробормотал ее имя, машинально изменив голос и направив его так, чтобы тот казался сам собою возникшим в воздухе. Потрясенный собственным безрассудством, Эрик зажал рот рукой и бесшумно попятился от зеркала. Он прислушивался к шквалу звуков за темным стеклом, означающему, что Брилл ищет источник таинственного голоса. «Странно, насколько отличается ее реакция. Когда Кристина впервые услышала мой зов, она безоговорочно решила, будто я ангел, а Брилл ищет человека. Забавно…» Вновь придвинувшись ближе к чернеющему стеклу, Эрик склонил голову набок, пытаясь определить, где именно в комнате находится Брилл. Когда эта чертовка рывком содрала с зеркала покрывало, он сдуру отшатнулся назад, уверенный в том, что пронзивший воздух крик — следствие того, что она каким-то образом его заметила. Едва не запутавшись в собственных ногах, Эрик почти развернулся, чтобы сбежать обратно в темный коридор, но в этот момент к нему вернулся здравый смысл. «Что я делаю — это нецелесообразно. Она не могла меня увидеть… я идиот». Повернувшись обратно к мерцающему свету, который проникал сейчас сквозь поверхность зеркала, Эрик прикипел глазами к женщине, стоящей менее чем в шаге от него. «Я могу с этим справиться. Я могу смотреть на нее и ничего не чувствовать. Я могу…» Подняв неуверенный взгляд на лицо Брилл, он был потрясен тем, что увидел. Стоящая перед ним женщина больше не была той уверенной, полной жизни ирландкой, которую он запомнил с той поры. Сейчас она скорее напоминала возникший из мрака призрак, а ее глаза были темными и тусклыми, словно старые серебряные монеты. До этого момента у Эрика не было возможности близко разглядеть Брилл — прошедшие два дня он всегда наблюдал за ней на расстоянии. То, что он видел теперь, было совершенно неожиданным и слегка тревожащим. Обведя взглядом контуры лица Брилл, он ощутил укол жалости. «Это плохо… куда проще ненавидеть ее такой, какой я ее запомнил… но это… это…» На щеке Брилл красовался уродливый изжелта-зеленый синяк, и — если он не ошибался — в середине ее нижней губы было наложено, по меньшей мере, два шва. Эрик мрачно нахмурился, ошеломленно глядя в пустые глаза Брилл. Всякое удовлетворение, которое он получил, мучая ее в эти два дня, улетучилось, пока она, не догадываясь об этом, смотрела прямо на него. Невзирая на отчаянные попытки предотвратить это, семена жалости проросли в его сердце и начали разрушать крепостной вал гнева. «Что с ней случилось, почему она выглядит подобным образом? Из ее глаз ушел свет…» Медленно, сам не осознавая, что делает, Эрик вытянул руку и положил ее на стекло в том месте, где с другой стороны к нему притрагивались пальцы Брилл. Прижав затянутую в перчатку ладонь к стеклу, он почти ощутил, что касается ее, и внезапно в смятении обнаружил, что хочет прикоснуться к ней, чтобы оживить мертвую пустошь, которую увидел в ее взгляде. И когда на эти широко раскрытые тускло сияющие глаза навернулись непролитые слезы, Эрик осознал, что желает про себя, чтобы эти слезы исчезли, осознал, что недостаточно силен, чтобы неподвижно стоять, видя ее несчастье. У Брилл подкосились ноги, из ее груди вырвались сдерживаемые прежде рыдания. Опустившись вслед за ней, все еще прижимаясь через стекло ладонью к ее ладони, Эрик сел на пол. «Что со мной не так? Она же предала меня… почему я чувствую все это? Почему я чувствую, что должен утешить ее? Господи, ну почему я такой слабовольный? Вставай… оставь ее здесь… разворачивайся и уходи…» Но он обнаружил, что не может этого сделать. Что-то в затуманившем глаза Брилл бездонном отчаянии было слишком знакомым. В ее взгляде читался тот же сломленный дух, который Эрик однажды видел в собственном взгляде. Прислонившись лбом к прохладному стеклу, он позволил состраданию расколоть лед вокруг своего сердца. Открыв рот и осторожно проецируя свой голос в пространство коридора снаружи комнаты, Эрик тихонько запел подбадривающий мотив собственного сочинения. Реакция Брилл не замедлила воспоследовать. При звуках его голоса она подняла голову от зеркала и глянула на коридор, откуда явно доносилась песня. Ее хлюпающие рыдания стихли, она склонила голову набок, вслушиваясь в плывущие по воздуху упоительные ноты. Несколько минут спустя Брилл с новыми силами поднялась на ноги. В тот миг, когда ее рука с той стороны стекла отстранилась от его руки, Эрик ощутил эту пустоту в самой глубине своей души. Он продолжал напевать, когда Брилл вернулась к работе, и страх и пустота, отражавшиеся на ее лице, сменились решимостью. Закрыв глаза, он медленно протянул в тишине последние ноты, оставив ее под щитом послезвучия своей музыки. Медленно встав и проведя напоследок пальцами по поверхности зеркала, Эрик отвернулся от зрелища поглощенной работой Брилл. Уронив руку вдоль тела, он отступил в коридор, неверяще покачивая головой от собственного странного поведения. Очевидно, чары Брилл все еще действовали на него. Ударив кулаком в ближайшую каменную стену, Эрик выпустил пар от собственного смущения и досады единственным доступным ему способом. «Гори оно все в аду!» Нижеследующее является примечанием для тех, кому интересно, насколько Брилл осведомлена о прошлом Эрика. Juliana написала это специально для всех вас. Так что вот. Надеюсь, это ответит на все ваши вопросы. Что знает Брилл: П.О. — Когда Брилл впервые попала в оперный театр, она слышала слухи о таинственном «Призраке Оперы». Она не верит в привидения и поэтому скептична по отношению к всеобщему настрою, исключая странные происшествия, которые рассматривает как совпадения, которые интерпретировало чрезмерное воображение обитателей театра. Затем она получает записку с угрозами от «О.П.» и начинает подозревать, что кто-то поддерживает миф о привидении, чтобы манипулировать людьми посредством их страхов. Хотя она слышала некоторые слухи, но не знает о склонности Призрака к маскам и о его предполагаемом местонахождении в нижних подвалах. Дон Жуан — На самом деле Брилл видела лишь малую часть событий. Разумеется, она заметила смену актера и была очарована его голосом (пожалуйста, учтите, что она никогда не слышала, как поет «Эрик»). Однако осознание ею истинной подоплеки ее видений произошло за секунды до того, как с Эрика сорвали маску. Так что Брилл никогда не видела лица «Дон Жуана» и не имеет причин считать, что оно изуродовано, поскольку Пьянджи тоже носил маску. Она также не видела, как Призрак уронил люстру и похитил Кристину — она была слишком занята тем, чтобы увести людей от опасности, и в это время не смотрела на сцену. Поэтому для нее таинственный мужчина на сцене был не более чем дублером — и никак не связан с катастрофой. Когда Брилл, увидев Пьянджи, вышла на сцену, то заметила у того на шее веревку, но не имела возможности рассмотреть ее перед тем, как провалилась. Тем не менее, у нее нет причин подозревать, что он был задушен, поскольку она фактически не видела, что это была удавка. Под оперным театром — Когда Брилл оказалась под театром, она столкнулась с озабоченным грязным типом, который и рассказал ей о людях, которые охотятся на Призрака Оперы. Она поняла, что во всем произошедшем винят Призрака. Поэтому, когда она нашла в подвалах Эрика, то предположила, что на него напал кто-то, кто принял его за Призрака Оперы. В своем сострадании раненому и отчаявшемуся человеку Брилл даже не предполагала, что он может быть «человеком за образом призрака». Хотя Эрик и был без маски во время их путешествия к выходу, во тьме и дыму она не разглядела толком его лица. Он надел маску, как только они очутились вне здания, когда Брилл побежала за помощью. Эрик — Пока Эрик приходил в себя в ее доме, Брилл не снимала с него маску, думая (вполне оправданно), что он по той или иной причине может болезненно на это среагировать. Большую часть жизни она была доктором-самоучкой и дочерью полевого хирурга, поэтому не испытывала особой нужды видеть его лицо — поскольку решила, что это не имеет значения. Из взаимоотношений с Эриком Брилл вынесла, что он музыкант, но хотя он и играл в ее присутствии на пианино и скрипке, она никогда не слышала, как он поет (т. е. не могла идентифицировать его как человека, который пел партию Дон Жуана). Эрик сказал Брилл и Коннеру, что сотрудничал с директорами оперного театра, и они в это поверили. Брилл стало известно кое-что о прошлом Эрика, но это в первую очередь касается его детства, — она знает, что он был заброшенным и забитым ребенком из-за своего лица. Происшествие с парижской полицией — Когда к ним явились полицейские (глава 21), они задавали Брилл вопросы о вечере премьеры «Дон Жуана Торжествующего». Они спрашивали, не заметила ли она что-нибудь подозрительное. Однако они не упомянули ни лицевые дефекты или какую-либо маску, ни похищение Кристины, ни то, что весь этот хаос устроил мужчина, игравший Дон Жуана (знают ли это они сами или нет, уже неважно). Однако когда они спросили о чем-то необычном, Брилл первым делом подумала об Эрике, признавая, что большинство людей при виде маски будут захвачены врасплох и подозрительны. Поэтому она и соврала, что он — ее муж. Она решила, что это разумный выход, чтобы избежать голословных обвинений против того, кому не повезло выглядеть не так, как прочие. (Также стоит отметить, что Эндрю, который написал письмо в полицию, на данном этапе не имел никаких причин считать, что Эрик и есть Призрак Оперы. Он надеялся на то же, чего боялась Брилл, — а именно, что Эрика обвинят лишь за то, что он отличается от других.) После ухода полиции Эрик едва не рассказал Брилл всю правду, но их прервало возвращение Коннера. В 28-й главе Эрик снова едва не рассказал ей все, но на сей раз Брилл просто сбежала, намереваясь выманить его из хлева. К тому моменту, как он ее догнал, их диалог принял совсем иной оборот. Возвращение в оперный театр — Коннер наводил справки в Опере, пытаясь определить местонахождение Эрика. Впоследствии он выяснил, что Эрик здесь не работает и никогда не работал. Однако Коннер в то время не контактировал с Брилл, поэтому она ничего не знает о его открытиях. И на данный момент она и не думает задавать тот же вопрос.
