Незримый гений

      Небрежно помахивая опустевшим ведром, Брилл не спеша брела по темному коридору, держа перед собой фонарь, указывающий ей путь сквозь сумрак. После одиннадцати часов уборки каждое соприкосновение ступней с полом ощущалось словно электрический разряд через все тело. Однако, несмотря на терзавшую конечности физическую слабость, Брилл испытывала странную эйфорию. Часы показывали, что сейчас позднее рождественское утро, хотя если судить по освещению внутри театра, вполне могла быть еще полночь. Но по какой-то причине Брилл больше не боялась теней. Гнетущая атмосфера, преследовавшая ее с самого появления здесь, очевидно, каким-то образом за ночь растворилась.       Напевая себе под нос один из любимых рождественских гимнов, Брилл резко повернула налево, за сцену, минуя нишу, полную спасенного реквизита с последнего спектакля театра. На мгновение она остановилась и подняла фонарь повыше, чтобы осветить стену, покосившись на вздымавшиеся до самого потолка нарисованные языки пламени. «Я их помню… вечер премьеры «Дон Жуана Торжествующего»… во время той последней сцены там был огонь, похожий на этот, прямо перед тем как начался настоящий пожар…»       С другой стороны занавеса мимо Брилл пронеслась тень, достаточно поколебав воздух, чтобы вызвать рябь вдоль задника. В тот же миг тонкий материал позади нее вздыбился вперед от внезапного дуновения ветра, заставив Брилл слегка отступить.       — Эй? Есть тут кто-нибудь? — неуверенно спросила она и подождала ответа, думая, что сейчас-то ее охватит страх — но тот оставался взаперти.       Поскольку никто не отозвался, Брилл вздохнула и пошла дальше, поводя плечами, чтобы избавиться от спазма в позвоночнике. Вновь резко свернув налево, она обогнула край задников — и врезалась в того, кто шел навстречу. Падая навзничь, Брилл громко ахнула, на что эхом откликнулся пронзительный вскрик второй оказавшейся на полу жертвы их столкновения.       Быстро совладав с дыханием, Брилл посмотрела на юную блондинку, вопящую во весь голос в футе от нее.       — Чшшш. Бога ради, все в порядке. Это всего лишь я. Успокойтесь, — заявила Брилл и протянула руку, чтобы утихомирить девушку.       Замерев от прикосновения Брилл, та открыла глаза и сконфуженно уставилась ей в лицо, осознав, что не столкнулась во тьме с каким-нибудь подлым негодяем. Девушка нервно хихикнула и села чуть прямее.       — Как сказать, — прощебетала она. — Вы меня чуть до смерти не выпугали.       — Простите, я не видела вас, пока мы друг в друга не врезались, — со слабой улыбкой отозвалась Брилл, пока они разглядывали одна другую. Смех девушки, пусть и нервный, оказался заразительным. Медленно поднявшись, Брилл принялась собирать свой инвентарь, быстро поправив фонарь, пока тот не погас.       Встав на ноги подобным же образом, блондинка протянула изящную руку.       — Меня зовут Мэг, — с улыбкой представилась она. — Я балерина в этом театре, пускай и не самая лучшая.       Слегка колеблясь, принимать ли протянутую руку, Брилл потупилась. Начав работать в Опере, она быстро составила для себя свод правил, и среди них был запрет на заведение друзей. Так будет легче уйти, если придется… если Эндрю найдет ее… без эмоциональных привязанностей. С шумом выдохнув, Брилл вновь взглянула в приветливое лицо Мэг и все-таки пожала предложенную руку. «Не стоит грубить людям. Иметь возможность переброситься словом — не преступление… возможно, неплохо будет хоть разок поговорить с кем-то моего возраста… пусть даже она балерина».       — Я Брилл, — медленно проговорила она и добавила: — Одна из местных уборщиц. — Признавая свой низкий статус, Брилл была уверена, что девушка быстро оставит ее в покое, но, к ее удивлению, та лишь улыбнулась и наклонилась помочь ей собрать инвентарь.       — Судя по акценту, ты из Англии, — непринужденно заметила Мэг, оперевшись на ручку швабры, выражение ее лица стало мечтательным. — У меня была подруга, которая в прошлом году уехала в Англию, чтобы выйти замуж. Хотела бы я поехать куда-нибудь вроде Англии… да куда угодно… — оборвав себя, Мэг хмыкнула. — Прости, я тут болтаю всякую чепуху, а мы ведь едва знакомы.       — Вообще-то, на самом деле я из Ирландии. И в болтовне нет ничего дурного. Я всю ночь провела наедине с собой. Приятно услышать еще чей-то голос помимо собственного. Когда почти все засыпают, здесь становится очень тихо. В смысле, если бы не та поздняя репетиция прошлым вечером, я бы малость свихнулась от тишины, — удивленно моргнув от того, с какой легкостью она нашла общий язык с этой девушкой, Брилл резко умолкла.       Секунду Мэг смотрела на нее с недоумением.       — Прошлым вечером не было никакой поздней репетиции, — в конце концов сказала она.       — Что? Но я думала…       — Как будто певцы стали бы на самом деле задерживаться на репетиции, — продолжила Мэг, оглянувшись через плечо в темноту. — Никто не любит оставаться тут ночью. — Вновь повернувшись, чтобы посмотреть на Брилл, она слегка поежилась. — Кстати говоря, ты не против, если я немного прогуляюсь с тобой? Я шла в дормиторий, когда столкнулась с тобой… и моя свечка погасла.       Все еще переваривая тот факт, что певец, которого она слышала накануне ночью, был не из труппы, Брилл молча кивнула и последовала за Мэг, направившейся по коридору, по-прежнему сжимая в руке швабру.       — Это из-за привидения все так боятся темноты? Только о нем все и говорят… о призраке, — наконец спросила Брилл, догнав Мэг.       Та немного задумалась перед ответом, и ее сияющая улыбка потускнела до сосредоточенной хмурости.       — Нет, не совсем. Если бы ты спросила меня об этом год назад, я бы сказала да… но сейчас все по-другому. Думаю, больше всего люди боятся памяти о привидении.       — Правда? Странная теория. Так ты считаешь, что теперь призрак исчез? — спросила Брилл, с любопытством глядя на Мэг.       — О, я точно знаю, что он исчез, — отозвалась та, крепче сжимая ручку швабры. Она на миг оглянулась на Брилл, словно бы взвешивая что-то, затем снова заговорила: — Я знаю, что мы только познакомились, но, полагаю, мой рассказ уже никому не повредит. — Сделав глубокий вдох, Мэг криво и нерешительно улыбнулась. — В то время люди верили, что все странные события происходят из-за привидения. Мы даже давали ему прозвища — «Оперное привидение», «Призрак Оперы». Странные происшествия продолжались годами, но особо нам не мешали. Они были похожи скорее на проказы… даже розыгрыши. Но вот чего мы не знали, так это того, что все эти шутки, все случайности на самом деле были делом рук не привидения.       — Извини, что?       — Это был человек из плоти и крови. Я видела его собственными глазами.       Внезапно остановившись посреди шага, Брилл, нахмурив брови, посмотрела на Мэг.       — Ты серьезно? Это привидение, о котором все говорят, было человеком? — Мэг кивнула и пожала плечами. — Но почему он позволил людям думать, что он нереален?       — Не думаю, что наш призрак хотел, чтобы кто-либо знал, что он реален. Если бы люди узнали, они бы не дали ему спокойной жизни.       Снова зашагав вперед, Брилл размышляла над полученной информацией.       — Но как мог кто-то передвигаться по этому месту и оставаться невидимым?       — Он жил не там, где все остальные. Люди болтали о мелькавших в подвале тенях, но тогда никто не принимал этого всерьез. Но в ночь «Дон Жуана», когда начался пожар, я спустилась в подвалы… Я видела, где все эти годы жил этот человек. У меня от того места мороз по коже. От одной мысли, что кто-то живет в этой тьме… Даже несмотря на вещи, которые он творил под конец… мне всегда было жаль его.       — Что произошло с этим человеком? — наконец спросила Брилл, когда Мэг замолчала. Как и ту, Брилл взволновала мысль о разумном существе, живущем в лабиринте подземелий Оперы. В ее голове вспыхнули воспоминания о часах, которые она провела, блуждая во мраке. «В ту ночь я нашла там Эрика. Как кто-то мог жить в подобном месте? Холод, сырость, тьма… больше напоминает склеп, чем подвал здания».       — Большинство людей думает, что он умер. По правде с тех пор никто не замечал ничего особенно странного. Хотя некоторые все еще валят все случайности в театре на привидение, не думаю, что они по-настоящему ощущают его присутствие. Возможно, и к лучшему, что он умер. По крайней мере, ему больше не приходится прятаться за маской.       Последние слова рассуждения Мэг тяжко повисли в воздухе, просачиваясь на передний план разума Брилл. «Маска? Человек, который жил под Оперой, носил маску? — Подняв руку, чтобы скрыть вздымающийся в горле судорожный вздох, Брилл упорно глядела в пол. — О чем я думаю? Они не могут быть одним и тем же человеком. В смысле, да, Эрик носил маску… и я нашла его здесь, внизу, но… но это наверняка совпадение. Он не мог делать все те вещи, в которых обвиняли оперное привидение. Я слышала, как кто-то говорил, что это из-за призрака упала люстра… Возможно, у Эрика и хватило бы вспыльчивости, чтобы отправить в полет целую армию, но он не мог на самом деле попытаться навредить людям. Хотя один бог знает, как он навредил мне… использовав мою семью для достижения своих целей и оставив, как только в нас отпала нужда…»       Когда Мэг остановилась возле одного из дормиториев для балерин, Брилл едва не врезалась ей в спину. Юная блондинка с улыбкой повернулась и отдала ей швабру.       — Ну, тут я и живу. Спасибо, что проводила. Извини, если напугала тебя старыми историями про призрака.       Молча покачав головой, Брилл до побелевших костяшек стиснула ручку швабры.       — Ты меня не напугала.       — Да ты вся белая как простыня.       — Просто слишком задумалась, — немного чересчур поспешно заявила Брилл и отошла подальше. — Приятно было познакомиться. В следующий раз, когда захочешь прогуляться, может, тебе стоит взять фонарь вместо свечки. — Торопясь поскорее отделаться от этой милой девушки, Брилл помахала Мэг и упорхнула по коридору в направлении собственного дормитория, ничего так не желая, как выкинуть ее россказни из головы.       Быстро шагая по коридору, Брилл оставила позади неплохо отделанную область, где жили балерины и прочие артисты, и перешла в более простецкую часть для обслуживающего персонала. Остановившись перед выбеленной дверью, Брилл сложила все вещи в темный чулан, оставив при себе лишь фонарь. Необычайно обширная задача по уборке заняла у нее больше времени, чем обычно, — инвентарь остальных женщин уже стоял в чулане. В окрестностях осталось совсем немного народу, и Брилл решила, что прочие, должно быть, покинули театр, чтобы навестить друзей и семью на Рождество. «Счастливчики…» Тихонько прикрыв дверь, Брилл повернулась и перешла к следующей двери дальше по коридору, на мгновение прижавшись рукой к шершавому необработанному дереву.       «Почему всякий раз, когда я оказываюсь здесь, что-нибудь непременно напоминает мне об Эрике? Я думала, что наконец-то освободилась от него. Я даже готова была выйти за Эндрю, лишь бы выкинуть его из головы. — Отняв руку от двери, Брилл потерла озябшие плечи. — Почему я не могу избавиться от него?»       Вздохнув, Брилл расправила грязноватый белый фартук, надетый поверх простого коричневого платья. Взявшись за ручку двери, она собиралась было открыть ее, когда внезапный взрыв смеха заставил ее замереть. Тщательно прислушавшись, она слабо улыбнулась: «Какой счастливый звук». Она продолжала внимать доносящемуся из дормитория хихиканью, и улыбка переросла в широкую ухмылку. Брилл узнала этот звук, хотя и не слышала его многие, многие месяцы. «Ария, это смех Арии!»       Рывком распахнув дверь, она ворвалась в большую комнату, и ее мертвенно-белое лицо осветила надежда, окрасив щеки здоровым румянцем. Ария сидела на полу спиной к двери, прислонившись головкой к краю кровати, и пристально рассматривала нечто на покрывале. Хлопнув в ладоши, Брилл наблюдала, как дочка подпрыгнула и повернулась вокруг своей оси — на ее личике сияла широкая улыбка. Глядя на мать, Ария встала, подобрала предмет с кровати и побежала к ней. Ее мелкие черты выражали крайний восторг, ясные глаза искрились почти забытой проказливостью.       — Веселого Рождества, милая. Почему ты сидишь тут совсем одна? Я думала, ты играла с другими детьми, пока мама работала. — Протянув руки и опустившись на колени, Брилл подхватила дочку в краткое объятие.       Игнорируя вопрос, Ария потянула ее за рукав, демонстрируя предмет, который держала в ручках, чтобы Брилл могла его как следует разглядеть. С улыбкой опустив глаза, та взяла протянутую вещь и осторожно, стараясь не уронить, медленно изучила ее.       Искусно вырезанная обезьянка, одетая как арабский султан, сидела на деревянной основе, скрестив задние лапки, и держала в передних пару сияющих цимбал. Проведя пальцем по роскошному шелковому одеянию забавного маленького зверька, Брилл слегка нахмурилась и перевернула безделушку.       — Какая миленькая вещица, — пробормотала она, хмурясь еще сильнее. Что-то в этой игрушке казалось странно знакомым. В голове промелькнуло отдаленное воспоминание о другой обезьянке, хотя та была куда проще и одета в простую серую ткань, а не шелк. «Когда-то у меня тоже была маленькая игрушечная обезьянка. Коннер упоминал что-то о том, как я потеряла ее…»       Ария с энтузиазмом кивнула и, забрав игрушку у матери, крепко прижала ее к себе, перевернула и нажала на крохотный рычаг с обратной стороны. Вновь поставив обезьянку головой вверх, Ария в очередной раз радостно взвизгнула, когда передние лапки зверька принялись двигаться туда-сюда, размеренно тренькая цимбалами. Когда же странная вещица начала наигрывать тихую мелодию, Брилл, как и дочка, тоже не смогла удержаться от улыбки.       — Где ты это взяла? — перекрывая музыку, спросила она, не особо рассчитывая на ответ.       К ее изумлению Ария ответила.       — Это п-подарок, — просто сказала она, заставив мать потрясенно застыть в молчании.       Чувствуя глубоко в сердце укол вины, Брилл могла лишь продолжать улыбаться дочери. Впервые за всю ее жизнь праздник не был полон подарков: у нее попросту не было столько лишних денег. Но теперь кто-то взял на себя заботу о рождественском подарке для ее маленькой девочки — в виде этой странной маленькой игрушки. Возможно, в этом мире еще осталось немного добропорядочности.       — Ты знаешь, кто дал ее тебе? — полюбопытствовала Брилл, желая позднее поблагодарить этого великодушного человека.       Кивнув, Ария поцеловала обезьянку в макушку и крепко обняла, затем подняла на мать свои огромные сверкающие глаза и улыбнулась.       — П-призрак д-дал ее м-мне, — тихо ответила она, повернулась и умчалась на другой конец комнаты, оставив позади взволнованную столь странным ответом Брилл.       — Это сделал призрак?

* * *

      В Рождество рассвет в Париже выдался холодным и ясным; свежевыпавший снег сиял под лучами солнца так, что было больно глазам. Утро еще только занималось, и улица, на которой стоял полицейский участок, была относительно тихой. Многие офицеры еще сладко посапывали в своих постелях, когда из-за закрытых дверей участка донесся неистовый рев. Снаружи кабинета главы участка послышалась ритмичная тяжелая поступь, и некоторые рядовые полицейские неподалеку нервно заломили руки. Крепко стиснув руки за спиной, Коннер повернулся на каблуках и промаршировал от двери кабинета, остановившись, лишь когда дошел до дальней стены. Сжимая и разжимая кисти, он едва сдерживался, чтобы не всадить кулак в ее бежевую штукатурку.       — Разве вы не сказали мне на входе, что начальник уже на месте? — отрывисто осведомился Коннер, слегка повернув голову и пристально уставившись на собравшуюся позади группку молодых полицейских.       — Месье, пожалуйста, успокойтесь. Сейчас Рождество, и если шеф опаздывает, как можно его винить? — нервно ответил один из них. Терзая в руках свою шляпу, он неосознанно отступил на шаг, когда красный от ярости Коннер развернулся полностью.       Специально используя свое преимущество в росте, обычно добродушный Коннер разразился такой отборной бранью, что все юноши в ужасе поперхнулись.       — Я хочу сообщить о преступлении, а этот проклятый богом бурдюк с жиром день-деньской дрыхнет у себя дома! — воскликнул он, расцепив пальцы и бурно жестикулируя.       Делая обеими руками успокаивающие пассы, подавший ранее голос молодой полицейский шагнул вперед, нервно оглядывая коридор.       — Пожалуйста, не говорите так, месье. Я уверен, что шеф уже в пути. Если вы были свидетелем преступления, я был бы счастлив принять ваше заявление.       Не желая прислушиваться к логичным рассуждениям юноши, Коннер обеими руками взъерошил свои и без того растрепанные волосы; разъедающая внутренности паника толкала его на физическое насилие. «Сколько времени уже прошло? Я даже не знаю, как давно она пропала. Проклятье, я не должен был уходить с приема. Я должен был остаться… Что со мной не так? Я должен был защитить ее… Проклятье… Проклятье… Проклятье».       — Не поучай меня тут, напыщенный мелкий… — начал он, возвысив голос до рева, когда дверь дальше по коридору распахнулась, прервав его тираду.       — Какого черта здесь творится? Кто вы, черт побери, такой? — пророкотал чрезвычайно раздраженный голос, и, осуждающе тыча пальцем в Коннера, к маленькой группе взбудораженных полицейских вперевалочку подкатился крупный пузатый мужчина.       Надменно скрестив на груди руки, Коннер смерил пришельца взглядом, не выказав ни тени уважения.       — А вы кто такой?       Расправив свой простой темный плащ, пузан поджал губы:       — Я глава этого участка, месье. Что вы тут делаете? Вы нарушаете порядок. Быстро повернувшись к кабинету, вокруг которого он кружил последние минут двадцать, Коннер без разрешения распахнул дверь. С величавым видом зайдя в помещение, он вновь повернулся, нетерпеливо дожидаясь, когда за ним последует пузан. Спустя пару напряженных мгновений офицер вздохнул и прошел в кабинет мимо Коннера, медленно проковылял к простому столу в дальнем конце комнаты и уселся за него. Вытащив очки со стеклами-полумесяцами, глава участка сумрачно посмотрел поверх них на беспокойно мечущегося Коннера.       — Итак, по какому поводу вы так раскричались в коридоре? — учтиво спросил он с оттенком легкой снисходительности.       Сдерживаясь, чтобы не наброситься на толстяка, Коннер сжал кулаки и стиснул зубы, не позволяя себе вновь перейти на крик. Раздирающая мозг паника едва позволяла сосредоточиться на деле. Неконтролируемая дрожь пронизала его насквозь, от мышц над верхней губой до кончиков пальцев на ногах: после двух дней слепого ужаса постоянно усиливающийся страх в итоге сокрушил его тело.       Всего лишь сорок восемь часов назад он, поджав хвост, вернулся в поместье Донованов, преисполненный намерений своевременно помириться с сестрой, чтобы отпраздновать Рождество с ней и Арией. Коннер до мельчайших подробностей помнил то ощущение, когда он скакал по заснеженной дороге к главному зданию, — что погода была удивительно холодной, учитывая время года. Вчерашний снег лежал на французских равнинах, укрывая поля белым насколько хватало глаз. Лишь бурая грязь на дорогах и черные голые деревья привносили в эту яркую монотонность немного цвета. Но Коннер помнил, как, несмотря на безмятежность ландшафта, им овладевал страх, пока он проезжал под выстроившимися вдоль дороги перешептывающимися скелетоподобными тсугами. Какая-то потайная часть его разума шепотом намекала на дурные предзнаменования в такт каждому скрипу седла и стону скованных зимой деревьев.       Тогда Коннер лишь передернул плечами, одним простым движением стряхивая неприятное ощущение, и продолжил свой путь в блаженном неведении о хаосе, воцарившемся в имении к тому моменту, как он появился на пороге. Подняв руку, он громко постучал в дверь костяшками пальцев.       Когда никто не отозвался, Коннер чуть нахмурился и постучал снова. Прошло еще несколько минут, но к двери никто не подошел. Если бы не доносящееся откуда-то изнутри шарканье и приглушенное бормотание, он бы поклялся, что никого нет дома — место вызывало ощущение заброшенности.       С быстро растущим нетерпением Коннер наклонился вперед и, повернув вычурную латунную ручку, обнаружил, что парадная дверь не заперта. Ступив в главный холл, он сложил подарки на ближайший стол и огляделся. Он помнил, как крикнул в тишину дома, заметив, что разговоры в коридоре немедленно смолкли. Несколько секунд спустя из боковой комнаты показалась какая-то старая дева, которая, суматошно всплескивая руками, завизжала на Коннера, требуя сейчас же освободить помещение.       Когда он отказался подчиняться этой истеричке, та едва не лопнула от возмущения. Игнорируя странное поведение и откровенно уничижительный тон женщины, Коннер послал ей надменную улыбку.       — Не мелите чушь, — бросил он, проходя мимо. — Вы наверняка уже видели меня раньше. Я брат Брилл и приехал, чтобы провести с ней Рождество.       Едва не наступая ему на пятки, старая дева бросилась вдогонку, заламывая руки и продолжая требовать, чтобы он немедля убирался.       — Вы не понимаете, месье. Вам не следует быть здесь прямо сейчас. Дом… он не готов к приему гостей. Тут все вверх тормашками.       Коннер смутно помнил, как спросил ее, о чем она говорит. И когда та ответила, его кривая ухмылка перевернулась во встревоженную гримасу. В несколько коротких слов женщина объяснила, что его младшая сестра пропала несколько дней назад, и хозяин дома сейчас ее ищет. Не желая верить этим россказням, Коннер заставил ее повторить это несколько раз.       С того самого момента Коннер жил в расплывчатом мире эмоционального раздрая: в застенках этого охваченного паникой мирка звуки доносились до его ушей как сквозь вату, в голове постоянно бубнили беспорядочные обрывки незаконченных мыслей, свет и цвет поблекли до приглушенной серости. Поразительно, что он вообще мог продолжать жить в подобном состоянии.       Тряхнув головой в очередной попытке сфокусироваться на задаче, Коннер оставил размышления. Скользнув к самому краю стола главы участка, он принялся вышагивать перед ним туда-сюда.       — У меня сообщение о преступлении, месье. Насколько я понимаю, полиция до сих пор не вмешалась.       Слегка выпрямившись в кресле, офицер несколько утратил раздраженный вид, на его толстощеком лице возникло выражение неподдельной сосредоточенности.       — О каком преступлении вы хотите сообщить? С этим мог бы справиться один из младших офицеров, месье. У нас в Париже прекрасный отдел по борьбе с преступностью, и…       Резко развернувшись и опершись обеими руками на край стола, Коннер прервал его:       — Просто выслушайте меня хоть минутку. Моя сестра пропала несколько дней назад. Прислуга сказала мне, что она исчезла среди ночи вместе со своей четырехлетней дочерью.       Нахмурившись, глава участка откашлялся.       — Бог мой, неудивительно, что вы так странно себя ведете, месье. — Нагнувшись, чтобы выудить из ящика несколько листков бумаги, полицейский поднял ручку и глянул на Коннера. — Итак, давайте по порядку. Где ее видели последний раз, и кто именно ее видел?       Рухнув на ближайший стул, Коннер провел по лицу трясущейся рукой.       — Я разговаривал с полудюжиной слуг, которые утверждали, что видели ее во время обеда, но не позже. Вообще-то… кажется, они не особо стремились распространяться о том вечере… похоже, врали. Ее и ее дочь, Арию, последний раз видели в поместье Донованов около…       Перестав записывать, полицейский отложил ручку.       — Вы сказали Донованов?       — Да, как я говорил…       Медленно встав, глава участка успокаивающе улыбнулся:       — Не стоит так волноваться, месье. Если бы вы спросили лорда Донована, прежде чем как прийти сюда, вы бы узнали, что он уже связался с нами. Мы уже послали полицейских на поиски вашей сестры.       — Нет, вы не понимаете. Она так странно вела себя перед тем, как это все случилось! Наверняка именно лорд Донован и виновен в ее исчезновении. Этот сукин сын абсолютно сумасшедший!       — Послушайте, месье…       — Нет, это вы послушайте. Пойдите и допросите его! Спросите, что на самом деле произошло той ночью. Спросите, почему никто ничего мне не говорит… почему они все утверждают, что не помнят!       Чуть причмокнув губами, офицер обошел стол и умиротворяюще опустил руку Коннеру на плечо.       — О вашей сестре позаботятся. Мы бросили половину штата на ее поиски. Мы найдем ее. И поймаем того, кто ее похитил.       Вздрогнув, Коннер моргнул и посмотрел на полицейского.       — О чем вы говорите?       — Лорд Донован сказал нам, что ее, скорее всего, похитил старый слуга-недоброжелатель. Мы ждем записку с требованием выкупа.       — Что?       — К сожалению, Донован не смог вспомнить его имя. Но он описал его. Судя по всему, это именно тот, кто нам нужен. Только преступники носят маски. Но не беспокойтесь — когда мы найдем его, то найдем и вашу сестру. Даже если он держит ее в тайном месте. Мы не потерпим неудачу.       Пока глава участка медленно провожал его до двери, Коннер пытался осмыслить услышанное.       — Погодите-ка, вы сказали, что он предположительно носит маску?!       — Да, будет несложно отыскать его, даже если пока мы не напали на след. Это лишь вопрос времени. — Широко улыбаясь, уверенный, что помог убитому горем ирландцу, полицейский вывел Коннера за дверь кабинета.       Стряхнув его руку, Коннер повернулся.       — Погодите…       — Как только мы что-нибудь услышим, сразу дадим вам знать. Всего хорошего, месье. — Сделав знак нескольким младшим офицерам, глава участка отступил под защиту своего кабинета.       — Эй, погодите минутку! — начал Коннер, пытаясь последовать за ним, когда кто-то ухватил его за локоть.       — Идемте со мной, месье, — вежливо заявил рослый сержант и подтолкнул Коннера в сторону выхода.       — Нет, я не закончил! Я должен сказать ему о…       Слабо улыбнувшись, полицейский кивнул, на самом деле нисколько не вслушиваясь. Они прошли к выходу, где сержант бесцеремонно вытолкал Коннера за дверь. Оставшись ошарашенно стоять под снегом, Коннер оглядел улицу, не соображая, как поступить. Вцепившись обеими руками во встрепанные рыжие волосы, Коннер утробно зарычал — достаточно яростно, чтобы заставить нескольких горожан прыснуть в разные стороны.       — И что, черт побери, мне теперь делать?