Воспоминания о детстве

Сказать, что Асгард оказался куда ярче и великолепнее Йотунхейма, значит не сказать ничего. С картиной, открывшейся перед моим взором, не могли сравниться даже мои самые смелые мечты. До этого дня я и вообразить не мог, что вокруг может быть столько теплого солнечного света и столько ярких пятен, буквально приковывающих к себе взгляд. В Йотунхейме все цвета приглушенные и холодные, а их набор до ужаса скуден и однообразен — куда ни глянь, всюду белые, синие и серые тона. Только в Асгарде мне открылась вся цветовая палитра, и поначалу глаза даже щипало от обилия пестрых оттенков. Я даже не задумывался над тем, что за объекты находятся передо мной, меня интересовали лишь цвета, непривычные моему взору. Помню, поначалу увиденное казалось мне слишком нереальным и фантастическим для того, чтобы поверить, что все происходит наяву. Я очень боялся, что вот-вот проснусь в холодном ледяном замке, а чудесный город останется в моей памяти смутным и расплывчатым, но в то же время невообразимо прекрасным сновидением, о котором я буду с тоской вспоминать долгими и скучными вечерами. Но время шло, а я все никак не просыпался, и вера в реальность происходящего все крепла и крепла. Когда мы с Одином зашли в цветущий сад, находившийся неподалеку от великолепного дворца, я столкнулся с еще одним непривычным для меня явлением: ароматы. Когда я жил в Йотунхейме, я знал только один запах — запах свежевыпавшего снега. А как пахнут цветы, мне было неизвестно — цветы на моей родине не растут, и до этого дня я их не то, что не нюхал, я их ни разу в глаза не видел и даже не подозревал, что они существуют. — Что это? — Почти шепотом спросил я у своего спутника, заворожено разглядывая нежно-сиреневые лилии. — Это цветы. — Тепло улыбнулся мне Один. — У нас их много. — Они прекрасны. — Только и смог вымолвить я. — Прекрасны. — Эхом отозвался мужчина. — Очень жаль, что многие асы так к ним привыкли, что перестали обращать на них внимание и замечать их красоту. — Не понимаю, как можно не обращать на них внимания. — Искренне признался я. — Я за всю свою жизнь не видел ничего подобного. — Тебе еще много чего предстоит увидеть. — Один опять взъерошил мне волосы. — И много чему научиться. Но это потом. А сейчас я познакомлю тебя с твоим старшим братом. Очень надеюсь, что вы с ним поладите. — Обязательно! — Пылко воскликнул я, подумав о том, что совсем скоро у меня будет настоящий друг, с которым я смогу играть. Я мысленно дал себе клятву, что всегда буду вести себя скромно и вежливо, и никогда не дам повода к ссоре. Обрести друга значило для меня очень многое, ведь раньше у меня никогда не было друзей. В тот момент мне казалось, что пришло время великих перемен, и все у меня в жизни наладится. Все мои страхи, тревоги и страдания уйдут, словно ночной кошмар, уступив место безграничной радости и счастью. Я больше не буду одиноким, у меня будет любящая семья и веселые друзья, которые не дадут мне грустить или скучать. Но, к сожалению, очень скоро выяснилось, что далеко не все так просто и радужно, как рисовал я в своих мечтах. Познать суровую реальность мне пришлось уже во время знакомства с братом и его друзьями, которые шумно веселились на главной аллее сада. — Эй, ребятня, идите-ка сюда! — Позвал их Один, и дети, не посмев перечить владыке Асгарда, обступили нас плотным кольцом. — Как прошла битва, отец? — По одной только этой фразе светловолосого мальчишки я определил, что именно он и будет моим старшим братом. — Вы разбили ледяных великанов? — Да, Тор. Победа за нами. — Голос Одина звучал чуть устало. — Но сейчас я пришел к тебе не затем, чтобы рассказывать о битве. Я хочу познакомить тебя с Локи. Отныне он будет жить с нами, в нашей семье. Я буду ему отцом, Фригг — матерью, а ты — старшим братом. Тор недоверчиво и чуть высокомерно оглядел меня, словно оценивая, а достоин ли я такой чести, а затем спросил: — А откуда он вообще взялся? — Это неважно, Тор. — Я в тот момент не понимал, почему Один ушел от прямого ответа. — Важно то, что теперь он полноправный член нашей семьи, и относиться к нему надо соответствующим образом. Ты меня понял? — Вопрос прозвучал не сурово, но требовательно. — Да, отец. — По глазам Тора было видно, что он хотел бы еще поспорить, но боялся разгневать Одина. — Вот и хорошо. Вы пока поиграйте вместе, а я пойду. Один улыбнулся мне на прощание и зашагал прочь, а я остался один на один с компанией сверстников. Если честно, в этот момент я немного нервничал, боясь произвести неблагоприятное впечатление. — Привет. — Я несмело улыбнулся и чуть приподнял правую руку. — Давайте знакомиться. Я Локи. Но ребята вовсе не спешили откликнуться на мое предложение. Они продолжали пристально и недоверчиво рассматривать меня. — Откуда ты взялся? — Со мной Тор говорил совсем не так спокойно и учтиво, как с отцом. Теперь его голос сделался надменным и колючим. Я почувствовал, что он, в отличие от меня, вовсе не рад тому, что у него вдруг ни с того ни с сего появился брат. — Я из Йотунхейма. — Теперь-то я понимаю, что лучше бы я в тот момент соврал, но в пять лет я был слишком наивен и не понимал еще, чем может быть чреват мой правдивый ответ. — Так ты один из них?! — Теперь голос Тора был не просто надменным и дерзким, он стал по-настоящему злым. — Из ледяных великанов?! Ты йотун?! — Наполовину. — Я уже понял, что наговорил лишнего, но уже поздно было идти на попятный: слово, как говорится, не воробей. — Да хоть на четверть! — Это заговорил один из друзей Тора, тоже светловолосый, но не такой коренастый и крепкий. Позднее я узнал, что его зовут Фандрал. — Йотуны — наши враги! Значит, и ты тоже! — Мы не будем играть с тобой. — Заявила единственная в компании девочка. Конечно же, это была Сиф. — И почему тебя не убили асы? — Удивился юный Вольштагг, который уже тогда не отличался стройностью и казался самым неуклюжим и неповоротливым в компании. — Убирайся обратно. — Сиф говорила таким тоном, словно и вправду имела полное право приказывать. — Такому как ты не место в Асгарде! Я почувствовал, как на глазах стали наворачиваться слезы. Я изо всех сил старался держаться достойно, но мои губы предательски задрожали, выдавая меня с головой. — Оставьте его в покое! — Неожиданно заступился за меня Тор. Мое сердце радостно встрепенулось, я подумал, что брат решил встать на мою защиту, но оказалось, мотивы у Тора были совсем другие: — Если отец узнает, что мы его до слез довели, он рассердится. Значит так, — мальчик обратился ко мне, — мы тебя не трогаем, а ты не ябедничаешь. Понял? — Тор даже не стал дожидаться моего ответа: у него и в мыслях не было, что я могу ему возразить. Не прошло и минуты, как мой старший брат и его друзья вновь беззаботно резвились, начисто забыв о моем существовании, а я сидел под раскидистым деревом и с тоской и непониманием глядел на них. «Что я им сделал? За что они меня не любят? Только за то, что во мне течет кровь ледяных великанов?» — Думал я, вытирая рукавом катящиеся по щекам слезы. — «Но я же в этом не виноват! Замечательно получилось, ничего не скажешь! В Йотунхейме меня не любили за то, что я наполовину ас, в Асгарде не любят за то, что я наполовину йотун. Было бы смешно, когда бы не так грустно. Неужели где бы я ни оказался, меня будут ненавидеть, и не найдется такого мира, где я смог бы стать своим? Неужели я с самого рождения обречен на вечное одиночество?» Сначала мне казалось, что первый день в Асгарде станет самым счастливым днем в моей жизни, а потом оказалось, что ему суждено стать самым несчастным. Одно дело, когда ты заранее не ждешь ничего хорошего от нового дня, совсем другое — если ты всем сердцем веришь в то, что отныне все будет по-новому, а твои мечты разбиваются в одночасье, и ты понимаешь, что здесь к тебе лучше относиться не будут. Неподалеку бил небольшой фонтанчик, и я, устав неподвижно сидеть на месте, поплелся к нему. Сел на край бортика, осторожно и нерешительно коснулся кончиками пальцев воды, которую привык видеть лишь в замерзшем состоянии, поразился тому, как причудливо искрятся брызги, отражая солнечный свет, а затем поглядел на свое отражение и…застыл, как вкопанный. Оказалось, мой облик претерпел значительные изменения. Я привык видеть свою кожу синей, а глаза — красными, теперь же из воды на меня смотрел самый настоящий ас, и это преображение не могло не изумлять. Я отметил, что глаза у меня стали зелеными, а кожа приобрела нежно-фарфоровый оттенок. Моя новая внешность мне понравилась. Я бы мог еще долго изучать свое отражение, замечая все новые и новые детали, но вдруг заметил кое-что еще более удивительное. На поверхности воды начала образовываться тоненькая пленка льда, хотя на улице было все также тепло. Я вдруг ясно осознал, что имею к этому поразительному явлению самое что ни на есть прямое отношение. Не знаю, каким образом я это понял, это словно было заложено в подсознании. «Я могу управлять льдом!» — Эта мысль подарила мне лучик радости. В Йотунхейме мои магические способности по какой-то причине не проявлялись, я узнал о своих возможностях только сейчас. Повинуясь велению сердца, я наклонился вперед и осторожно подул на лед, который с каждой минутой становился все прочнее и прочнее. Когда на льду появилась испещренная замысловатыми узорами полоса, я даже почти не удивился: в глубине души я уже знал, что так и должно произойти. Окружающий мир со всей его несправедливостью и жестокостью будто бы ушел на второй план. Были лишь я и замерзшая водная гладь — чистый холст, простор для полета фантазии. Я рисовал цветы, которые видел сегодня, затем перешел на деревья, а в конце изобразил дворец, который и должен был стать моим новым домом. Я бы нарисовал еще что-нибудь, если бы меня не отвлекли самым грубым и наглым образом. — Что это ты делаешь? — Теперь злость во взгляде моего брата странным и непостижимым образом мешалась со…страхом. — Рисую. — Пожал плечами я, не понимая, что ему на этот раз не нравится. Мы же вроде договорились, что меня оставят в покое. — Дыханием на льду? — Скептично приподняла бровь Сиф. — Ну да. А что в этом такого? — А то, что нормальные люди взглядом воду не замораживают! — Мне почудилось, что за показной напористостью Тор маскирует свое недоумение. — Ты приносишь холод и смерть! А нам здесь все это не нужно! Я хотел спросить, какое отношение холод, в моем конкретном случае, имеет к смерти, но в это время Тор со всей силы ударил кулаком по ледяной кромке, разбив её на мелкие осколки. — Ледяным великанам не победить! — Воскликнул он, гордо оглядев своих друзей. — Но как же мои рисунки? — К глазам вновь подступили слезы: я так старался, выводя причудливые узоры, и надеялся, что кто-нибудь оценит их красоту, но нет — моя работа была уничтожена, будто бы я сделал что-то запрещенное. — Зачем ты поступил с ним так, Тор? — К фонтану подошла женщина в длинном платье и с укором посмотрела на моего брата и его компанию. Мальчик несколько смутился, но все же ответил: — А что, надо было ждать, пока он тут все не заморозит? Хочешь, чтобы он наш Асгард в свой ужасный Йотунхейм превратил?! — Глупый. — Рассмеялась женщина. — Асгард в Йотунхейм он точно не превратит — силенок не хватит. Да и с чего ты вообще взял, что он затеял что-то плохое? — А разве йотуны могут затевать что-то хорошее? — Тор, прекрати. Локи теперь твой брат, и ты должен… — Он никогда не станет мне братом! — Эта фраза подобно кинжалу полоснула мое сердце и осталась в нем навсегда. — Не говори так. Ты еще мал и не понимаешь всего. — Я понимаю, что он йотун, а значит — наш враг. — Хочешь упрямиться — упрямься. Только не подходи ко мне вечером с просьбой почитать на ночь. Идем, Локи, я покажу тебе наш дворец. А ты, — женщина вновь обернулась к Тору, — подумай над моими словами и сделай определенные выводы. Мальчик нахмурился, поджал губы и гордо отвернулся, а я зашагал по аллее вслед за своей нежданной спасительницей. Какое-то время мы шли молча, а потом я набрался храбрости и спросил: — Кто Вы? — Я Фригг. Твоя мама. — Улыбнулась мне женщина.