Воспоминания о детстве

Это произошло примерно пару месяцев спустя после того знаменательного дня, когда я попал в Асгард и познакомился со своей новой семьей. Когда я вспоминаю об этом своем поступке, я испытываю довольно-таки противоречивые чувства. С одной стороны, мне просто смешно, ведь мой первый обман получился нелепым и глупым до безобразия (а чего еще можно ожидать от пятилетнего ребенка?), но к этому насмешливому презрению примешивается и глубокая затаенная боль, ведь я помнил также, что толкнуло меня на этот путь. Пока Тору нельзя было общаться с его друзьями, все шло просто замечательно. Мы целыми днями играли, гуляли в саду и рассказывали друг другу разные истории: Тор пересказывал мне сказки, которые читала ему мама перед сном, а я — легенды и предания, подслушанные мною во дворце Лафея. Еще никогда в жизни я не ощущал себя настолько счастливым: у меня появился настоящий друг, и я позволил себе поверить в то, что отныне уже никогда не буду одиноким. Однако же не тут-то было. Неделя миновала, запрет Одина перестал действовать, и мой брат начисто позабыл о моем существовании, вернувшись в шумную и пеструю компанию старых друзей. Первые дни я лелеял надежду, что Тор поможет мне влиться в их коллектив, стать его частью, но брату было все равно, а без поддержки с его стороны у меня вряд ли получилось бы наладить дружеские отношения с Сиф, Огуном, Фандралом и Вольштаггом. Теперь ребята не пытались обидеть или задеть меня, понимая, что это может быть чревато наказанием, но и в игры принимать не желали. Но если их отношение ко мне не вызывало в душе ничего, кроме холодного безразличия, то равнодушие Тора оставило на сердце глубокий шрам. Ведь сначала мне казалось, что брат стал мне другом, верным и преданным, а впоследствии выяснилось, что я был для него лишь временной заменой его настоящих товарищей. Тор проводил время со мной лишь потому, что у него не было альтернативы, а как только она появилась, он и думать обо мне забыл. Было невыносимо больно осознавать, что для брата я ничего не значу. Теперь я, конечно, понимаю, что в те времена Тор вел себя соответственно своему возрасту. В самом деле, глупо было ожидать, что ребенок будет думать и беспокоиться о чувствах окружающих его людей — это слишком сложно для его уровня развития. Юный Тор не желал причинить мне боль, он просто не понимал, не думал… Но и я в те дни не мог осознать этого, и оттого страдал, принимая его безразличие близко к сердцу. Помню, как поздним вечером уставший, растрепанный и раскрасневшийся от подвижных игр Тор возвращался в наши покои и с упоением рассказывал мне, как весело ему было днем. Я слушал в пол уха, кивал и делал вид, что очень рад за брата. На деле же мое сердце всякий раз отзывалось обидой, болью и, чего греха таить, завистью по отношению к Тору и его компании. Сейчас мне кажется, что если бы в то время я отбросил притворство и в лоб сказал брату о своих чувствах, он, возможно, понял бы меня, хотя бы частично, и попытался помочь, ведь, как я уже говорил, Тор не желал мне зла. Но что-то мешало мне быть откровенным. Возможно, страх того, что Тор не так меня поймет, и мы с ним вообще рассоримся. Так или иначе, я всякий раз натягивал на лицо фальшивую улыбку, а ночью, когда брат спал, беззвучно рыдал, уткнувшись носом в подушку или сидя на подоконнике и глядя на небо, усыпанное бриллиантами звезд. «Вот бы взять и улететь далеко-далеко отсюда!» — Мечтал в такие моменты я, утирая рукавом непрошеные слезы. — «Туда, где я смогу стать своим, туда, где я не буду одиноким!» Но в глубине души я даже тогда понимал, что этот прекрасный мир существует лишь в моем воображении, и боль от этого только усиливалась. Бежать было некуда. Единственным моим утешением было чтение книг и занятия магией с мамой. Создание иллюзий давалось мне на удивление легко, и Фригг однажды заявила, что впервые в жизни видит такого способного ученика. Наверное, я вкладывал в магию всю душу и все силы как раз из-за того, что это было единственной моей радостью. Я создавал иллюзии цветов, диковинных птиц, старинных предметов, но знала о моих успехах только мама — остальным было наплевать. «Какой смысл во всей этой магии, если с тобой все равно никто не дружит?» — Этим вопросом я часто задавался, оставаясь наедине с собой и своим талантом. И вот однажды, глубокой ночью, когда я глядел в окно и размышлял о своей нелегкой судьбе, в моей голове созрел план, как, применяя свои магические способности, вернуть дружбу брата.