Воспоминания о детстве

Однако вскоре, когда я начал продумывать детали, выяснилось, что воплотить этот нехитрый план в жизнь совсем не так просто, как казалось мне поначалу. Во-первых, у меня было ещё слишком мало опыта работы с иллюзиями. До этого я учился создавать лишь небольшие трехмерные предметы, а сейчас задача усложнилась на порядок: мне нужно было полностью изменить свою внешность и, главное, продержать иллюзию более пяти минут. Теперь это для меня, конечно, пустяки, но в то время это действительно было проблемой. Во-вторых, сосредоточиться на деле мне мешал банальный страх, который пришел ко мне сразу же, как только в голове созрел план. Страх потерпеть неудачу, страх того, что меня разоблачат, и тогда все станет еще хуже, чем до всей этой затеи. Да, решиться осуществить свою смелую идею было невыносимо трудно. Мне казалось, что я явно переоцениваю свои способности, и мой план обречен на провал. «Может, не стоит затевать все это?» — спрашивал я у себя, лежа на кровати и глядя на спокойное и расслабленное лицо мирно спящего брата. Во сне Тор всегда производил впечатление тихого и покладистого ребенка. Если бы сейчас я увидел его впервые, то ни за что не поверил бы, что днем этот мальчишка носится по саду, залезает на деревья и дерется с друзьями. — «Вдруг своим поступком я сделаю только хуже?» «Куда уж еще хуже-то?», — резонно возразил внутренний голос. — «Пойми, тебе уже нечего терять — с тобой и так никто не дружит. И если ты хочешь изменить такое положение вещей, тебе придется решиться и идти до конца. Не отважишься действовать — так и останешься на всю жизнь одиноким и брошенным. Ты обязан на это пойти — иного выхода нет». Да, другого выхода из сложившейся ситуации я действительно не видел, но все-таки какое-то внутреннее чувство, зарождавшееся в подсознании, настойчиво подсказывало мне: то, что я собираюсь сделать — это как-то…неправильно. «А Тор, стало быть, поступает правильно?!» — Тут же вскинулся здравый смысл. — «Разве это нормально, за весь день ни разу не вспоминать о брате, не думать, каково ему приходится в чужом мире? Нет, Тору нужно преподать урок. И если родители не делают этого, то остается только проявить инициативу самому». Эти, как мне тогда казалось, логичные рассуждения до какой-то степени приглушили то щемящее чувство, советовавшее отказаться от плана, но избавиться от него насовсем мне все же не удалось.

***

Несмотря на психическое напряжение и кипевшую во мне внутреннюю борьбу, под утро глаза у меня все-таки начали слипаться, но я строго-настрого запретил себе спать, ведь совсем скоро мне предстояло приступить к осуществлению своего плана. Я стоял у окна и глядел, как небо постепенно светлеет, звезды и луны меркнут, а на горизонте обозначается предрассветная полоска. В те мгновения я впервые осознал, что люблю раннее утро. Возможно, даже сильнее, чем ночь. Я чуть приоткрыл окно, позволяя свежему прохладному воздуху ворваться в наши с братом покои. Утром даже воздух особенный… И на улице нет людей — все еще спят и не видят ту красоту, что дарит им природа. Не видят, как из-за горизонта медленно выплывает золотистый солнечный диск, как первые его лучи проникают в самые укромные уголки, придавая зданиям необычные оттенки. Не видят, как мир преображается, готовясь к новому дню. В какой-то миг мне стало немного жаль этих глуповатых асов, которые даже не представляют, чего они лишаются, отдавая предпочтение лишним часам забвения. Ведь эти короткие, и оттого, наверное, еще более прекрасные и незабываемые мгновения рассветной поры, на мой взгляд, стоят того, чтобы встать раньше. Но, с другой стороны, если бы все поднимались с восходом солнца, раннее утро потеряло бы часть своего великолепия. Предрассветный час очаровывает именно опустошенностью, девственной чистотой. Люди здесь ни к чему — они бы только все испортили. А так можно стоять у окна, наслаждаться тишиной и представлять, что этот прекрасный рассвет природа дарит лишь мне одному. В тот момент я поймал себя на мысли, что хотел бы почаще видеть Асгард таким — без людей… Но вот солнце поднялось совсем высоко, прогрев своими лучами остывший за ночь воздух, а на улицах стали появляться асы — мир ожил. Я прикрыл окно, опасаясь, что звуки, доносившиеся с улицы, могут разбудить Тора раньше времени. Краем сознания я понимал, что тревожусь абсолютно напрасно — брат спит так крепко, что его и нарочно-то не растолкаешь, но мне было просто необходимо перестраховаться. Пора было действовать. Прокравшись на цыпочках к книжной полке и взяв оттуда толстый фолиант с заклинаниями, я тихо выскользнул в коридор. На мое счастье, дворец еще не успел окончательно проснуться, людей было немного, и я довольно быстро отыскал пустующее помещение, в котором находилось зеркало. Наличие зеркала было для меня очень важно — мне нужно было убедиться, что заклинание сработало. Осуществить превращение мне удалось далеко не с первой попытки. На это я, в общем-то, и рассчитывал, и потому начал готовиться заранее. Страх мешал очень сильно. Я все время непроизвольно оглядывался на плотно прикрытую дверь, опасаясь, что кто-нибудь зайдет и потребует объяснить, что я забыл здесь в столь ранний час. Пальцы у меня дрожали, книга пару раз выпадала из рук, и приходилось начинать все заново. Я старался дышать глубоко и ровно, чтобы хоть немного успокоиться, но это почти не помогало — сердце билось с бешеной скоростью, в висках стучала кровь. Наверное, даже во время битвы в Йотунхейме я не нервничал так сильно. Но все же я заставил себя собрать свою волю в кулак, сконцентрироваться, закрыть глаза и четко произнести заклинание, которое я после нескольких неудачных попыток запомнил наизусть. Закончив читать, я несколько секунд стоял неподвижно, ожидая каких-нибудь необычных ощущений, свидетельствующих о том, что заклинание сработало. Но время шло, а я совсем ничего не чувствовал. Решив, что и в этот раз потерпел неудачу, я сокрушенно вздохнул, открыл глаза и…изумленно отпрянул от зеркала, из которого на меня смотрела точная копия старшего брата.