Маленькое счастье.

Слёзы и страх, бешеный стук сердца, пульсирующие вены, сумасшедший ритм, засевший глубоко внутри, он был везде, куда бы она не шагнула, не попятилась, отползая дальше в темноту, по мягким простыням этого безобразно-зелёного цвета. Она металась, как попавшее в клетку животное, в глазах был только животный инстинкт: выжить, спастись, она думала лишь об этом, не замечая ничего вокруг из-за нескончаемого потока собственных слёз, она была слепа. Совершенно не соображая, Гермиона забилась в угол, чувствуя спиной твёрдый каменный выступ, прямо между лопаток, это было не так страшно, она и не заметила. Тёмный силуэт, маячивший из стороны в сторону, отвлекал её внимание, и девушка никак не могла понять, почему она всё ещё кричит, ведь заклинание полностью блокирует её голос, уже хриплый и осевший, полностью отключённый. Гриффиндорка шепчет его имя, умоляет, просит, говорит и просто кричит, но и сама себя не слышит, такая жалкая ситуация и такая крупная дрожь по телу. Грейнджер обхватила себя руками, когда кровать прогнулась под весом чужого тела, всё так же прятавшегося в тени, но ей этого и не надо было, она знала, что это он. Человек, которого она так любила, стал её ночным кошмаром, её личной смертью, одетой в изумрудные одеяния своего факультета. В одно мгновенье всё изменилось, что произошло, кто бы мог знать, почему Гермиона так его боится, особенно сейчас, когда невербальное заклятие, притягивает её к нему и она не может сопротивляться. Не было никакой нежности. Грубые руки, сильно сжимающие её хрупкие плечи, выставляли девушку в удобную для себя позу. На колени. Оттопырив заднее место, словно собаку, грязную дворняжку в разорванных лохмотьях красного золота. Такая жалость и боль. Тонкая ткань её рубашки рвётся в нескольких местах, сама по себе или по её воле, девушка ничего не замечает, вообще не понимает, только трясётся. Она чувствует, что может выстоять, что у неё есть силы для борьбы, но не для борьбы с ним, с кем угодно, но не с ним. Гермиона не верит, с непонимание постепенно приходит и неверие во всю эту ситуацию, эти сильные удары по её ягодицам, не отвлекают, лишь маленькими вспышками физической боли, возвращая её из раздумий, потому что она не верит. Разве есть на свете такая реальность, в которой она была бы так несчастна, неужели мир способен на такую жестокость по отношению к ней, к её вымученной любви? Вот она её любовь, сдирает с ней последние клочки гордости и чести, растаптывает все светлые чувства, оставляя её одну, наедине с болью. Слишком много боли. Резкий толчок, возвращает её в реальность, заполняемую её пронзительным криком, который так никто и не услышал. Несколько секунд ничего не происходит, будто всё замерло, разрывающая её на части плоть другого тела так же оставалась неподвижна и девушка не могла пошевелиться от этой тяжести, боялась, что станет только хуже. Через минуту всё повторилось, грубые сильные и сухие шлепки доносились до неё словно откуда то извне. Грейнджер не слышала, не могла и боялась. Хотела сопротивляться, но только кричала своим осипшим голосом, разум заполнял этот крик, настолько отчаянный и сумасшедший, что не понятно она это кричит или это плод её воображения, искалеченного картинами прошлого. В подтверждение этого крика комната заполнилась ещё одним, Гермиона резко села на кровати, обнимая себя в порыве нескончаемого страха. Ночная пижама прилипла к её худому телу, оставив на белоснежной простыне точную копию женской фигуры. Все, как и всегда, всё просто, она привыкла, привыкла к этой пустоте. Прошло не так много времени, она не считала, около двадцати часов, может больше. Гермиона старалась не думать. Ведь легче, не думать, легче, не вспоминать и просто делать вид, правда, правда ведь? Кто поверит в это, она не верила. Просто сочинила для себя сказку, где всё хорошо и она не жертва, а прекрасная принцесса в "режиме ожидания". «Принцесса» каждый раз её передёргивало от этого слова, так он называл её. Одновременно нежно и дерзко, как-то не по настоящему, не так как должны называть своих любимых, она больше не принцесса. Оболочка прежней Гермионы, лишь сотая часть непобедимой «золотой девочки», которую сокрушила любовь. Эта вселенская любовь, от которой сердце должно трепетать, а не болеть. Это совсем не та любовь, которую воспевают в песнях и легендах, это что-то совершенно ненормальное, но совместимое со словом «депрессия». У неё депрессия. Это магловское понятие хорошо знакомо любому подростку её возраста или уже взрослому человеку, такое состояние преследует всех. Странно, но девушка и не заметила, когда это началось. Просто в один миг она осознала, что ей не смешно, не грустно, ей даже не больно, просто пусто. Тихо. Смертельно тихо. После того, как Гермиона проснулась, захлёбываясь собственным криком, прошло около часа. Её поза, в которой она сидела, обнимая себя, не изменилась. Медленные покачивания в разные стороны добавились к её печальному образу. Это получалось как-то само собой, теперь ей трудно совладать с собственным телом. Это всё стало каким-то неважным. То в какой позе ты сидишь, что делаешь, что говоришь, почему и так далее по нескончаемому списку вопросов. Всё кажется таким пустым, как и ты сам. Сейчас её совершенно ничего не тревожило и не волновало, как скажем, несколькими днями ранее. Новый день расцветал за окном, тоненькая веточка дерева небрежно постукивала по оконной раме, но кого это волновало? В этом умершем царстве, чёрно-белом мире, всё для неё стало неподвижным и беззвучным. Этот светлый мир высосал её жизнь, использовал и выбросил. Такой смешной парадокс счастливой жизни, в которой она была.…Была.…В прошедшем времени «она была», а в настоящем её просто не существует. *** Гарри Поттер нервно постукивал костяшками пальцев на правой руке, сканируя Большой зал зелёными глазами. Сейчас 20:13, ужин начался десять минут назад, а его тарелка была до сих пор пуста. Что же стало причиной потери аппетита? Всё просто. Его лучшая подруга не подавала признаков жизни со вчерашнего обеда, на котором они в последний раз виделись. Гермиона имела странную привычку засиживаться в библиотеке, забывая про сон, еду, своих друзей, но не про обязанности старосты. Дела школы для неё были на первом месте, всё в выдержанных традициях «золотой девочки», «мозга Гарри Поттера», поэтому мальчик-который-выжил был обеспокоен. Он нервничал. Его лучшая подруга пропустила собрание префектов, о чём МакГоноголл оповестила его лично несколько минут назад. Пожилая женщина, с ровной осанкой в маленьких круглых очках остановила его посреди коридора. Она прямым текстом дала понять, что поведение «Мисс Грейнджер», кажется ей некомпетентным и весьма развязным, что было в новинку для директора. Такое прямое заявление сбило с мысли о плотном ужине. Гарри ни минуты не сомневался в компетентности его подруги, такое поведение было, конечно, ей не свойственно, но причина здесь явно в другом. Громкий смех, позади волшебника вывел его из омута размышлений. Слизеринцы сегодня проявляли удивительную активность, обставляя другие факультеты на каждом занятии. Такой странный факультет. Было в них что-то, до сих пор пугающие Поттера, возможно, виной всему эта манера вести диалог или эти лукавые взгляды, словно они знают о тебе больше положенного. Что-то настораживало его каждый раз, заставляя присматриваться, прислушиваться, порой и принюхиваться, по обстоятельствам. Гриффиндорец поднялся из-за стола, не желая ни минуты больше находиться, в рассаднике слизернских шуток. Проходя по узкому проходу между столов, он чувствовал множество взглядов, обращённых к нему. Мальчишка до сих пор не привык к этому обильному вниманию со стороны обоих полов. Все, словно ждали чего-то, хотели каких-то действий от него, но что он мог сделать? Война окончена, мир победил и теперь, больше нет нужды в нём. Все его решения давно приняты, а действия сделаны, он больше не избранный. И это приятно. Деревянная дверь бесшумно отъехала в сторону, пропуская Гриффиндорца в священный обитель старосты факультета. Парень осторожно ступил внутрь, затаив дыханье от непонятной тревоги. Комната с преобладание красно-золотых цветов встретила его гробовой тишиной и лёгким запахом уныния. Именно уныния. Почему-то ему чётко казалось, что это именно уныние, такое странное чувство холодной тоски, то ли от закрытых плотной тканью окон, то ли от мягкого света, такого нереально тёплого. Первое, что сразу бросилось в глаза Поттеру, это кровать, большая с раздвинутым пологом. Скомканное одеяло лежало на полу непонятной кучей вместе с подушками, простынёй и балдахином, порванным в нескольких местах. Отвлекаясь от созерцания постельного белья, он, наконец, увидел её. Она сидела на матрасе, прижав ноги к груди, еле заметно раскачивалась в такт собственным мыслям, из-за которых совершенно не обращала внимание на происходящие. Её кожа имела странный оттенок зелёного, синего и белого, смешиваясь на лице, они создавали общий вид серости. Растрёпанные каштановые волосы слиплись от пота, закрывая часть лица, с покрасневшими глазами и искусанными в кровь губами. От увиденной картины, Гарри несколько шокировано подошёл ближе, словно не веря собственным глазам, он прикоснулся к маленькой ручке, обхватывающей дрожащие колени. Она была холодной, ледяной. Мёртвой. Словно обжигаясь этой мертвенной хладностью, он сразу отошёл на несколько шагов назад, всё ещё не веря в происходящее. Его поразило то, насколько знакомым ощущением ему показалось прикосновенье к этой тоненькой ручке. Такое чувство, будто коснулся трупа, знакомое чувство, во время войны ему часто приходилось делать это. Седрик, Джордж, Дамболдор, Снейп и многие другие, Гриффиндорец знал это ощущение. Но она была жива. Гермиона дышала, слабо, еле слышно, но она жила. -Гермиона! – Поттер подскочил на месте, опускаясь на колени у постели, и лихорадочно отодвигая кудри с сереющего лица. – Гермиона, посмотри на меня, Гермиона! – Обхватив руками маленькое личико, он повернул её к себе. Стоило ли говорить, что то, что он увидел, повергло его в не меньший шок. Эти глаза. Эти прекрасные, шоколадные, кофейные глаза в пушистом ободке чёрных, как ночь ресниц были лишь подобием настоящих. Красные, сухие и безжизненные, впалые, словно маленькие озёра с мутной, навечно застывшей водой, ледяные и невзрачные. Чёрные зрачки превратились в маленькие точки, где-то глубоко на дне, они были не подвижны, смотрели прямо, но не видели ничего. -Гермиона, прошу, посмотри на меня. Только молчанье и всё такой же мутный взгляд, когда-то прекрасных глаз с вечным задором и нескончаемым оптимизмом. Совершенно растерявшись, Гарри Поттер бездумно прижал к себе холодное тело, поглаживая по спине и прося о помощи. У кого, у Бога? Он был слеп, раз позволил случиться этому, он были безумен, раз мог спокойно смотреть на это, поэтому он просил помощи у Гермионы. Приговаривая, крепче сжимая хрупкое тело, он умолял её вернуться, помочь ему, сказать ответ, сказать то, что он хотел услышать. -Как мне вернуть тебя? Но она не отвечала, могла ли она знать или просто не хотела, так или иначе, теперь в ней навсегда поселилось это простое и понятное чувство – безразличие. … Всего за несколько часов комната наполнилась разнообразными звуками. Отнюдь, эти звуки не принадлежали хозяйке доуара, это были голоса, собравшихся по первому зову Гарри Поттера, людей. Минерва МакГоноголл неуверенно сжалась на мягком кресле, сминая длинные рукава мантии. Её растерянный вид повторяли все здесь собравшиеся, по-настоящему растерянные медики из Святого Мунго лишь пожимали плечами, после осмотра девушки. Стресс, шоковое состояние, апатия, потеря аппетита, бессонница и наконец, подытоживало всё это депрессия. Откуда она взялась, и что послужило этому, никто не знает, Гермиона всё так же не идёт на контакт и словно находится где-то за пределами этого мира. Взгляд расфокусирован, лёгкий озноб и плавные движения из стороны в сторону сменились сном. Лекарство она приняла без протестов, да и вообще никак не отреагировала, всё так же прибывая в прострации. -Мистер Поттер, я считаю, что нужно вывезти мисс Грейнджер из школы. Она очень слаба, ей нужен отдых, не знаю, что послужило причиной столь неожиданного состояния, но здесь, я думаю, что лучше ей не станет. – Директор устало потёрла глаза, внимательно оглядывая своего собеседника. -Я перевезу её на площадь Гриммо и останусь с ней. – Поттер, сидевший напротив профессора, оглянулся на кровать, где сейчас спала его подруга. – Почему это случилось так внезапно, профессор? -Я не знаю, Гарри. Гермиона лишилась родителей и долго сдерживала себя в этом плане, я думаю, что это сыграло определённую роль. – Директор поднялась, направляясь на выход, но дойдя до двери, она обернулась. – Не стоит раньше времени прощаться со своими друзьями, попытайтесь просто быть рядом. После этих слов дверь мягко затворилась. «Просто быть рядом», «быть рядом», «рядом». Слова профессора глухой болью пульсировали в голове Поттера, заполняя сознание до краёв. Эти слова неведомой силой подтолкнули его к кровати, где спала она. Его лучшая подруга, его семья, его жизнь, его спасенье, его Гермиона. Всё ещё бледная, как снег, но уже не серая, как стены в больничной палате. Лекарства стимулируют её, как когда-то она сама стимулировала людей, вела их к победе, вместе с Гарри. Он не заслуживает этого званья, «Герой магического мира», Не заслуживает этой золотой таблички, висящей на его доме, совсем нет. Сейчас он понимает это, как никогда ранее. Все эти сражения, раны, травмы, эти потери, которые преследовали его на протяжении всей его жизни, ни что по сравнению с потерей Гермионы. Он бы просто не смог, мальчик-который-выжил не смог бы, если бы не видел её улыбки. Гриффиндорец знал, как сложно ей давалась эта самая улыбка, с которой она неизменно встречала его с утра. Ей тоже было сложно, даже сложнее, чем ему самому, но видя это, то, как она, превозмогая себя, поднимает уголки губ вверх, смеётся, прикрывая рот ладошкой, то, как она пытается и старается ради него, это толкало вперёд. Залог его победы – её улыбка. Гарри Поттер присел на колени у кровати подруги, медленно поглаживая её белое лицо, он вспоминал, как она улыбалась. И всё, что происходило сейчас, прямо сейчас, казалась каким-то диким сном, этого просто не могло случиться с ним, опять. Снова потери тёмной лентой мчатся за ним, преследуют, как ночной кошмар, гложут изнутри и не дают спокойно жить. Он снова борется и снова терпит крах. Гарри резко поднялся с колен, покидая мрачную комнату, ему надо было на свежий воздух, куда-нибудь за пределы этой комнаты, пропахшей диким унынием и скорбью. Всё здесь прямо кричало о близком конце, о смерти, о горе, это вселяло страх и боль. Гриффиндорец не мог смотреть на этот мягкий, красный свет от бордовых штор на окнах, ему казалось, что это цвет смерти. Именно, этот, не чёрный и не какой-либо другой, красный. Обманчиво тёплый и родной, цвет Годрика убивал и пах кровью неокрепших юнцов. Он быстро приближался к выходу из Хогвардса, дети разбегались при его мрачном виде, точная копия Малфоя. -Поттер! - Гарри ядовито усмехнулся, видимо его мысли материализуются. -Чего тебе, Малфой? – Он резко развернулся, от чего полы его мантии виртуозно взметнулись вверх. Слизеринец поднял руки в примирительном жесте, улыбаясь ровным рядом зубов. Он стоял в метре от своего «друга», расслабленно засунув руки в карманы. -Хотел спросить, где шляется твоя подружка. Грейнджер. - Неуместно раздражённо выплюнул он, скрывая волнение под маской полного безразличия. Лицо Гарри потемнело и приобрело странный оттенок серого, почти земляного, этот вопрос полностью вывел его из и без того шаткого равновесия и изумрудные глаза засияли необузданной злостью и горькой печалью. Стало вдруг так страшно, что захотелось сплюнуть вязкую слюну прямо в лицо самодовольному ублюдку в зелёной мантии. Поттер подскочил на месте и одним рывком припечатал растерянного слизеринца к противоположной стене. -Не смей говорить о ней с таким мерзким видом, будто она хуже земляного червя. Гермиона не заслуживает такого отношения, так же как и ты не заслуживаешь её. – Тряхнув в конец запутавшегося слизеринца, Поттер поспешил обратно в комнату подруги, но остановился у лестницы, оборачиваясь к Малфою. -Больше ты никогда не увидишь её. Это было последним, что сказал Гарри за сегодняшний день, все его силы и желание что-либо говорить улетучились вместе с ветром из открытого окна на площади Грюммо. В старом поместье Блэков ничего не изменилось, присущая аура аристократии, и сила рода витали здесь. Всё окутано древностью, наравне с пылью и кое-где слезшей краской. Стоявший у входа Кикимер поклонился, но и его не удостоили даже приветственным словом. Поттер упрямо прошёл наверх, открыл дубовую дверь и переместился к недавно убранной кровати. Его, как и всегда наполняли мысли, раздумья, воспоминания, особенно они, эти яркие картинки его счастья, её улыбки. Опять этот мир из прошлого давал о себе знать, он кромсал реальность и затягивал в себя. Там было хорошо, а здесь больно. Больно смотреть на «мёртвую» Гермиону, лежащую точно так же в другой комнате и быть может думающей о чём-то таком же поистине счастливом, как их прошлая жизнь. В этом был смысл, в потерянном счастье и разрушенных иллюзиях о новом мире без Волондеморта. В этом, без сомнения, был смысл, но он был настолько мал и ничтожен по сравнению со страхом о её потере, что совсем исчерпал себя, как бесполезный отголосок, всё той же прошлой жизни, и тех же воспоминаний.