Маленькое счастье.

«…С недавних пор стало известно о критическом состоянии героини магической войны, лучшей подруги Гарри Поттера, ученице Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, Гермионы Грейнджер. Из достоверного источника мы получили информацию о психологической травме Гермионы, преследовавшей её, по всей видимости, ещё во время войны. Судя по всему, Министерство тщательно скрывало факт о психологически нестабильном состоянии ученицы, которое со временем вылилось в депрессию. Нам так же удалось узнать о том, что на данный момент Гермиона Грейнджер проживает на Площади Гриммо 12, в поместье Блэков, где так же находится и Гарри Поттер…» Чёрно-белая газета полетела в камин, предварительно скомканные лица произносили что-то нечленораздельное, сгорая и превращаясь в пепел, пока полы чёрно-изумрудной мантии покидали гостиницу факультета. *** Гарри Поттер нервно расхаживал вдоль коридора на первом этаже, его беспокойства не закончились ещё вчерашним днём, сегодня его ждал ещё более неприятный сюрприз. Толпа журналистов атаковала поместье, они что-то кричали и пытались войти внутрь, но родовое заклятье не пропускало их, сохраняя относительное спокойствии в доме Блэков. Видимо, кто-то из служителей Святого Мунго проговорился о состоянии Гермионы, что и повлекло за собой необъятный интерес журналистов и газетчиков. -Они стоят там с самого утра. Вы хотите, чтобы я предпринял меры, сэр? – Кикимер учтиво поклонился, но Гарри только мотнул головой, не прекращая бессмысленного хождения по прихожей. -Нет, сейчас лучше не выходить на улицу. – Поттер замер, взъерошив чёрные волосы, он наклонился на стену, постукивая указательным пальцем по шершавый обоям. – Заблокируй каминную сеть, заклятие рода не должно пропускать посторонних. -Слушаюсь, сэр. Кикимер исчез в воздухе, щёлкнув костлявыми пальцами. Гарри ещё несколько секунд простоял на месте, разглядывая пол, где ещё недавно стоял эльф, но он тот же час сорвался на быстрый шаг, поднимаясь по лестнице вверх. Его, безусловно, беспокоило необычное скопление народа за дверями поместья, но у него были проблемы, намного важней этих. Дубовая дверь тихо отворилась, пропуская гриффиндорца в комнату, где когда-то жила чета Блэков. Сейчас здесь лежит она, невообразимо бледная, белая, с синими губами от несуществующего холода, такая нереально маленькая на этой огромной кровати. Гермиона просыпалась уже несколько раз, но это было трудно назвать пробуждением, она просто открывала глаза и тупо смотрела в потолок над собой, будто думая о чём-то и размышляя. Она, казалось, и не дышала вовсе, совсем не реагируя на слова и просьбы, будто находилась где-то далеко отсюда, будто в другом мире. Гарри осторожно залез на кровать и, прислонившись спиной к бортику постели, устроился в ногах, совей подруги. Она не спала. Лежала, открыв глаза, с тем самым безразличным и пустым ко всему лицом. Поттер несколько минут изучал её бледный профиль, пытаясь понять что-то для себя. Это точно она? Он до сих пор не был уверен. Ему казалось, что всё нереально, что это блеф. Наверное, поэтому он каждый раз внимательно рассматривал её, пытаясь понять: это точно она? Она. Несомненно, это была Гермиона, с такими же тонкими губами, курносым носиком и россыпью чудных веснушек, точная копия прежней себя, но всего лишь копия… Гриффиндорец глубоко вздохнул, откинулся на деревянный бортик и прикрыл глаза, снова мысли. Куда девать эти не прошеные вопросы, возникающие подсознательно, привычно. Он и не думал, что к «плохому» так быстро привыкаешь, видимо, только после всех страданий, обрушившихся на него, ещё с рождения, его окончательно добила потеря Гермионы. Но она ещё здесь, со мной, живая. Гарри вытянулся, неожиданно побелел и тотчас спрятал лицо в своих руках. Он никогда не думал, что ему придётся убеждать себя в том, что кто-то, лежащий рядом с ним, кто-то очень родной всё ещё жив, несмотря на смертную бледность и еле подымающуюся грудь, но точно жив. Парень огорчённо выдохнул, он лёг по правую сторону от девушки и нежно провёл тыльной стороной ладони по тёплой коже своей подруги. Она не двигалась, и Гарри тихо заговорил, вслушиваясь в равномерное дыхание. -Здесь повсюду журналисты. Эти неугомонные люди мешали мне сегодня спать, я думал, что пропустил какой-то очередной праздник или карнавал, один из тех, что они так любят. Не знаю, что бы удивило меня больше, если бы я вышел на улицу: парад или эта толпа с фотокамерами. – Поттер аккуратно взял маленькую ладошку в руки, невесомо поглаживая пальцами нежную кожу. – Я думал, что когда всё закончится то мы, наконец, сможем жить нормально, но, кажется, что от нас никогда не отстанут. Помнишь, я говорил тебе о том домике в лесу? Тот прекрасный деревянный коттедж с качелями и маленьким садиком… Он мог бы стать прекрасным домом для моей семьи. Джини он бы понравился, а мне всё равно, ты же знаешь, мне бы просто подальше от этого города. Вы с Роном приходили бы в гости, мы бы пили чай и ты бы, снова смеялась, а я думал бы о том… - Поттер выдохнул, почувствовав жар в груди, он закрыл глаза и немного раздражённо открыл их снова. – О том, что это всё слишком нереально для правды. Он встал с постели, укладывая тонкую ручку на грудь Гермионы и быстро целуя её в лоб, вышел из комнаты. Его сердце, до сих пор неприятно покалывало, и парень понимал почему. Заклятие рода, кто-то проник в поместье, причём проник он туда никак вор или случайный прохожий, а как самый настоящий владелец и если это не восставшая из мёртвых Беллетриста, то… -Ещё раз здравствуй, Поттер. *** Слизеринец и Гриффиндорец сидели друг напротив друга, не сводя с глаз с противоположно сидящего лица. Они были напряжены и это напряжение незаметно передалось и Кикимеру, который обслуживал их. Старый эльф несколько прокашлялся, стоя у двери и проворчав что-то о «непостижимой твердолобости нынешних молодых аристократов», исчез, прихватив маленький серебряный поднос. С его отсутствием ничего не изменилось, хотя Поттер стал замечать еле проглядывающую ухмылку на мраморно-белом лице Малфоя. Эта полу улыбочка несколько долгих, мучительных мгновений появлялась на идеальном лице и, в конце концов, закрепилась там, видимо окончательно. Гарри расслабился, понимая, что проиграл эту бессмысленную войну взглядов, он сгорбился на своём высоком кресле и, приложив руки к лицу, несколько секунд потратил на то, чтобы привести себя в порядок и выровнять сбившееся дыхание. Сердце до сих пор громко стучало и студент начал задумываться о том, что слизеринец так же точно слышал эти громкие удары о его грудную клетку. Гарри поднял голову слегка неуверенно глядя на сидевшего с такой же точно, прямо спиной аристократа. Поистине, это был аристократ. Увидев такого человека, даже в самом захудалом заведении Лондона он бы с точностью определил в нём потомка древних. Эта его поза, с которой он смотрел, как бы свысока на Поттера, эта полу улыбка, говорившая о том, что этого человека стоит бояться и если не за его действия, то хотя бы за его мысли. -Хорошо. – Наконец выдал Гриффиндорец, откинувшись на спинку кресла. – Я понимаю, зачем ты пришёл, Малфой, но боюсь, что тебе придётся уйти ни с чем. -Не загадывай наперёд, Поттер, мало ли… - Со змеиным прищуром прошипел аристократ, укладывая одну ногу поверх другой. -Ты не в том положении, чтобы угрожать, Малфой.– Гарри неосознанно перевёл взгляд на виднеющуюся в коридоре лестницу на второй этаж. -Разве это сейчас важно, Поттер. – Особенно сильно выделив имя соперника, ответил Слизеринец и, проследив за взглядом Гриффиндорца на мгновенье сник. – Она там? – Придя в себя, добавил он голосом на тон ниже. -Даже не думай, я не отдам последнее, что у меня осталось. – Гарри, почувствовав неуверенность в голосе своего оппонента, одарил его угрожающим взглядом. -Твоя рыжая девка сходит с ума, не забывай, что на тебе ещё её семейка. – Прорычал парень, вновь приобретая стальные оттенки в голосе, он и сам незаметно вздрогнул. Драко был готов к любым выплескам гнева со стороны Поттера и уже находился в ожидании этого, поэтому порядком удивился, когда его соперник остался невозмутим. -«Девками» будешь называть своих змей с факультета, а в моём доме… -Я заберу её. – Перебил его Малфой и Поттер почувствовал, что разговаривает с пятилетним ребёнком. Обратная сторона этих напыщенных и высокомерных аристократов, этот их тон, с которым они говорят, будто приказывают, будто речь не о живом человеке, а об игрушке за витриной блестящего огнями магазина. -Нет. Ты не понимаешь, что она сейчас не в том состоянии, чтобы даже тебе слово сказать. – Гарри поёжился и снова перевёл взгляд с озадаченного Слизеринца на каминную полку, откуда улыбались ему трое весёлых детей в красно-золотых мантиях. – Я не могу доверить тебе Гермиону, слишком много для меня значит её скорейшее выздоровление. – Он вновь повернулся к аристократу. – Ты же не понимаешь, да, не понимаешь ведь? Тебе придётся нести ответственность за неё, придётся кормить с ложки, учить заново, жить, тебе придётся окружать её теплом и заботой, тебе придётся, Малфой. Для тебя это станет пыткой, не переоценивай своих возможностей. -А ты не недооценивай меня. – Малфой подался вперёд. – Как ты собрался ставить её на ноги, Поттер, позволь спросить тебе, где? Здесь? В этих четырёх стенах, ты запер её в маленькой комнатке, ты не сможешь даже на улицу её вывести, журналисты сразу всё пронюхают. – Видя явное превосходство, Слизеринец снова садится прямо и продолжает говорить уже спокойным и уверенным голосом. - В Мэноре ей будет легче, моё поместье не наносимо на карту, ты же знаешь, что простые зеваки и близко к нему не подойдут. Гарри замер на несколько долгих минут, он просчитывал все возможные варианты и причины для отказа, но таких и не было. Поттер был в тупике и Малфой прекрасно видел это по озадаченному лицу, по бегающим глазам и слегка подрагивающим рукам. Он видел нерешимость Гриффиндорца, поэтому решил добить его окончательно. -Ты должен понять, что на данный момент мы должны думать в первую очередь о Гермионе, а не о своих эгоистичных желаниях. Если ты действительно дорожишь ей, Поттер, не мешай. Малфой поднялся и направился к лестнице, которая, без сомнения, должна была привести его к Грейнджер. Он не был уверен в том, как отреагирует на его заявление Гриффиндорец, потому постоянно присушивался к шагам позади, но никто не шёл за ним. Деревянная дверь легко поддалась и открылась, едва он задел её, она и не скрипнула, пропуская его в обитель столь мрачный и тёмный, что захотелось тот час покинуть его. Малфой огляделся, почему-то сейчас вся его уверенность растворилась, оставив его одного, посреди мрака, в котором еле виднелась кровать с белоснежным простынями. Драко подошёл к постели и с высоты своего роста едва смог различить бледное, как свежий снег лицо и два маленьких горящих глаза, что смотрели прямо перед собой – в потолок. -Гермиона... – Тихо позвал Малфой, отчаяние и боль пронизывали её имя, пока дрожащие руки закрывали мутные в беспамятстве глаза, её карие глаза. -Она тебе не слышит. - Голос Гарри тоже сел на тон ниже, но Драко даже не шевельнулся. - Теперь уверен, что сможешь… -Я забираю её. – Без тени сомнения произнёс Драко, отворачивая голову в сторону, и всё так же закрывая глаза своей, когда-то «храброй Гриффиндорке». *** Беспокойный огонёк едва освещал комнату с характерным запахом моря, свежего морского бриза. Драко провёл холодной ладонью по шершавой накидке на диване и замер на несколько секунд, прислушиваясь к звукам льющейся воды за стеной, в ванной. Сразу по приезду он передал Гермиону в руки Тате, суетившейся около своей неназванной хозяйки. Сейчас они были в ванной, и Малфой наслаждался этим моментом своего одиночества, когда он мог помечтать. Мог представить, что Грейнджер нежится в мягкой воде, самостоятельно погружаясь в неё, чтобы смыть шампунь со своих непослушных волос. Сейчас Драко хотел бы, хотел бы, чтобы это оказалось правдой, но это была даже более чем ложь. Это была ностальгия, словно мечта, такая несбыточная и далёкая, но всё равно по-своему родная. Пусть он обманывался, пусть мечтал, пусть хотел думать, что всё возможно не так, что со временем всё изменится, но в глубине души… Малфой резко сорвался с места, так что накидка слетела с одного края дивана, он вышел из комнаты наполненной болезненными воспоминаниями и быстро переместился в свою, всё так же холодную с тех самых пор, как Гермиона покинула её. Драко сел на кровать, остервенело, растирая своё бледное лицо. Ему было как никогда страшно и одновременно с тем мерзко на душе, ведь где-то там, в глубине истины…только он виновен в том, что все, что у него есть – это лишь воспоминания, больно резавшие свежие раны…