Маленькое счастье.

Драко проснулся поздно днём, когда солнце неприятно освещало его комнату, где всегда были плотно занавешены шторы. Он резко поднялся, садясь на постели, в комнате было холодно и это было ещё одним обстоятельством, за которое следовало бы наказать беспечных домовиков, позабывших о своих первоочередных обязанностях. Малфой уже хотел позвать кого-нибудь и даже призвал палочку, чтобы сразу и наказать провинившегося, но вовремя опомнившись, он резко лёг обратно в постель, закрывая руками лицо. Палочка была отброшена в неизвестном направлении, и по комнате прошёл какой-то глухой, мученический вопль. Драко страдал, если бы сама Моргана знала, как он страдал, как он изводил себя, как истязал! Свои собственные мысли не давали ему покоя, он думал, думал, думал и порой, ему казалось, что стены замка сужались, незримо давя на него, сбрасывая свой непосильный груз на его плечи. Кто бы знал, как он страдал! Как не мог даже глаз поднять, проходя мимо комнаты Гермионы, мимо неё самой, сидящей с тупым взглядом прекрасных глаз, где-нибудь на мансарде или в саду в обществе Таты или другого домовика. Сейчас они все прислуживали ей, как велел им Драко, поэтому и шторы в его комнате были незакрыты, а камин не растоплен, потому что он не мог, не мог ничего поделать с этим самым чувством, тем самым раскаянием, что не давало ему уснуть или проснуться. -Хозяин? - В комнату прокрался маленький эльф, коротко поклоняясь молодому аристократу. -Чего тебе? - Грубо отзывался он, не поднимая головы. -Прилетела сова от Гарри Поттера.- Домовик осторожно положил маленькую записку на прикроватную тумбу, и стоило Драко пошевелиться, он тут же исчез. Малфой небрежно раскрыл записку, вчитываясь в каждую написанную, корявым почерком, строку. Затем он отшвырнул её и произнеся тихое: «Инкарцеро», услышал лишь шелест сгоревшей бумаги. Поттер обещал зайти после обеда, он не спрашивал разрешения на это, он просто ставил Драко перед фактом и ответа от Малфоя никто не ждал. В данной ситуации он был просто посредником между Гриффиндорцем и Гермионой, и сейчас он не значил ровным счётом ничего, как для Него, так и для Неё. Малфой не был дураком, мог сложить дважды два, чтобы понять, кто виновен в «мёртвом» состоянии Грейнджер, и он понимал, поэтому и страдал, мучал сам себя, но не мог, просто не мог подойти к самой Гермионе. Какой в этом смысл!? Он не понимал, она глуха к окружающему миру и всем его составляющим, таким как Драко.… Сейчас он значил для неё не больше тёмно-синего пледа, лежащего на её ногах или пчелы, жужжащей в саду, ведь для неё всё было одним - чёрно-белым и пустым, таким, каким Драко сделал её мир, забрав последние силы на жизнь, на счастье и любовь.… Её любовь, её чистую и прекрасную любовь, которую она дарила Драко, ту любовь, о которой кричала, когда он жестоко насиловал её тело и душу. Что она тогда говорила,…он не мог помнить. Ярость окутала его, лишив воли, а теперь и Гермионы. Он сам виноват. Он один. Драко откинул одеяло в сторону, не желая больше думать. Пусть холод в комнате отрезвит его, заполнив лёгкие и заморозив его всего изнутри так, чтобы больше он не был способен чувствовать то, что губило его, загоняя в угол собственных мыслей. Больше это не могло так продолжаться, либо он сойдёт с ума, либо умрёт, либо… -Хозяин. – Эльф появился перед ним, склоняя голову. – Мистер Поттер, мисс и мистер Уизли ожидают вас в Голубом зале. -Пошёл прочь! – Гаркнул на него Малфой, и домовик молниеносно исчез. Аристократ прошипел что-то на древнем языке, вероятно проклиная непунктуальных Гиффиндорцев, которые посмели заявиться к нему чуть ли не всем факультетом, так ещё и не в положенное время. Малфой, доведённый этим неожиданным визитом до крайней степени раздражительности, не стал особенно принаряжаться, грубо надев первые попавшиеся чёрные брюки и точно такого же цвета рубашку, он небрежно зачесал волосы назад, даже не взглянув в большое зеркало ванной, ему было всё равно. Всё равно на себя, на Гиффиндорцев, на Мэнор, на весь мир и на всю Вселенную с её вечными и недосягаемыми планетами, такими же холодными и пустыми, как глаза Гермионы, как её прекрасные кофейные глаза.… Драко встряхнул головой в надежде избавиться от мыслей, но это уже давно не помогало, поэтому он быстро трансгрессировал в Голубой зал, где уже сидели Гриффиндорцы. Рыжая Уизли отстранённо помешивала свой чай, вглядываясь в висевшую на стене картину, которую рисовала ещё Нарцисса. Там было тихое море, закатное солнце и густеющий вдалеке туман, что собирался где-то по водным краям, скрывая едва колыхающуюся воду. Эта картина дарила спокойствие, но у Драко было такое ощущение, словно Гриффиндорка видела в ней что-то другое, более истинное. Поттер переговаривался о чём-то с Уизли, но их голоса были такими тихими, что лишь губы двигались, но не было понять, что они произносили. -Поттер, ты решил упасть в моих глазах ещё ниже, притащив сюда свою шайку? - Малфой встал напротив сидящих на одном диванчике Гриффиндорцев, занимая кресло прямо перед ними. -Мы пришли не к тебе. – Коротко ответила Джинни, так и не повернувшись. -Ещё бы! – Фыркнул Рон, но Драко проигнорировал его, сразу переводя взгляд серых глаз на Гарри. -Так что, Поттер, скажешь что-нибудь? – Отстранённо произнёс Малфой. -Только то, что надолго мы тебя не задержим. Убедимся, что с Гермионой всё в порядке… Гарри не успел договорить, как Малфой перебил его. -В порядке, Поттер, что ты говоришь? – Язвительно произнёс он, подавшись всем телом вперёд. – С каких это пор то, что происходит с ней, называется «в порядке»? -С тех самых, Малфой, как она связалась с тобой. – Джинерва, наконец, удостоила своим взглядом молодого аристократа. И было в её карих глазах что-то такое, отчего Драко внутренне передёрнуло, будто дрожь прошла по всем внутренностям, вызывая такое омерзительное чувство, что он сразу скривился. Джини, заметив это ухмыльнулась. – Что, тоже заметил? Гарри неожиданно стукнул кулаком по столику, отделяющему их от Малфоя, грозно смотря на рыжею, но она продолжала в упор прожигать своими глазами глаза Слизеринца. -Поведёшься с тёмной магией, Уизли, ничего хорошего не жди. – Равнодушно выдал Драко, откидываясь на высокую спинку кресла, он не успел прервать зрительного контакта с Гриффиндоркой, как она сама отвернулась в сторону той же картины. -Не твоё дело, Хорёк. – Выплюнула она, но Драко проигнорировал её точно так же, как и её брата, возвращая взгляд к всё ещё рассерженному Поттеру. -Мне плевать на то, чем занимается твоя подружка. – Он встал. – Сейчас мы идём в сад, а затем вы покидаете моё поместье. Все трое поднялись вслед за аристократом, который уже выходил из зала. В коридорах, по которым они шли, царила полнейшая тишина, и большинство окон были зашторены, что наводило на молодых людей, только что прибывших, какую-то печаль и тоску. Но внезапно после неуютной полутьмы, они очутились в светлом зале. Здесь были открыты окна, и поэтому прохлада приятно обволакивала. Широкая дверь была раскрыта нараспашку, открывая прекрасный вид на зелёный сад и цветы, меж которых бродили извилистые каменные дорожки, и журчащие фонтанчики. Малфой, казалось, не испытывал особого удовольствия, находясь здесь, он упрямо шёл вперёд, не обращая внимания на красоту собственного сада. Он знал, что это просто деревья, трава, цветы, он видел, во что они превращались поздней осенью и как умирали зимой, поэтому в его душе ничего не трепетало и никак не тревожилось, ему было всё равно. Внезапно он остановился, и Гриффиндорцы остановились за его спиной. Они опешили от того, что увидели, как только поняли, куда смотреть. Там, прекрасным творением искусства вырастал фонтан, а вокруг него зелень расступалась, образуя круг, здесь также, на одной единственной лавке, созданной умелой магией, сидела Гермиона. На ней была одета спальная пижама, но на её похудевшем и осунувшемся теле она казалось слишком большой. Рядом с Грейнджер стояла Тата, они обе смотрели на воду в фонтане, и вокруг них царила такая необыкновенная тишина, будто они уже давно стали частью этого сада, травой или цветами, они были неподвижны, и от этого Драко захотелось поскорей вернуться в поместье. Первым очнулся Поттер, он неуверенно шагнул вперёд, будто ожидая чего-то, но тишина оставалась тишиной. Тогда он сделал ещё шаг и уже совсем сорвался на бег, быстро преодолевая расстояние до подруги и тотчас усаживаясь прямо пред ней, на колени, он взял её маленькие, холодные руки в свои тёплые и большие ладони, но она и не шевельнулась. Всё так же продолжала сидеть немым изваянием и этим становилась ещё больше похожа на любую мёртвую атрибутику сада. -Гермиона… - Позвал Поттер, отчего стоявшая рядом Тата вздрогнула, будто очнувшись, она посмотрела на Гриффиндорца, а затем перевела взгляд на своего хозяина, будто спрашивая его о чём-то. На её немой вопрос он качнул головой, и она тотчас вернулась к воде. – Гермиона… Гарри опустил голову на колени девушки, укрытые пледом, он аккуратно поцеловал её ладонь, не желая смотреть в кофейные глаза, он продолжал так сидеть на голой земле, пока брат с сестрой не подошли к нему. -Мы знали, что так будет, когда шли сюда. – Еле слышно сказала Джинни, но все услышали. Драко прислонился спиной к зелёной стене, поворачиваясь к Гриффиндорцам боком, он устремил долгий и пронзительный взгляд к небу, молча спрашивая его, почему оно так жестоко? -Она нужна мне…- Поттер повернул голову в сторону Малфоя, обращаясь к нему, но Слизеринец продолжал молчать. – Нужна. -Как и мне… - Прошептала Джинни, и по её щекам покатились солёные слёзы отчаяния, потому что никто из них больше не верил в чудеса, ведь их единственное чудо сидело прямо перед ними. Безжизненная, высохшая, будто совсем невидимая, только коснись - растает в воздухе, не оставив даже воспоминаний, ничего, связывающего её с людьми, что посетили её, заполнив тишину собой. -Почему она такая бледная? – Спросил Рон, спустя несколько минут. – Мы можем доверять ему, Гарри, посмотри, как она исхудала. Поттер промолчал, лишь слегка качнув головой, он понимал, что от Драко ничего не зависит, дело в самой Гермионе, в её желании жить, бороться. Гриффиндорец подозревал, что Малфой сыграл немаловажную роль в этой печальной истории, что, возможно, именно он был той последней каплей, которая разрушила его подругу, но теперь, когда он смотрел, чувствовал её, он понимал, что это больше не имеет значения. Она погибает, его Гермиона погибает и это то единственное, что волновало его по-настоящему. -Не надо, Рон. – Сказал Джинни, заметив, как её брат поглядывает на Слизеринца, открыто игнорирующего их. – Она же всё слышит, не будем ругаться. Рон кивнул, переводя взгляд на подругу, он вздрогнул, заметив, как её впалые глаза смотрели на него. Он был настолько поражён их пустотой и бессмысленностью, что даже сделал один шаг назад, будто пытаясь спастись от этого холода, пропитывающего радужку и зрачок. -Так и должно быть? – Тихо спросил Рон, всё ещё не в силах отвести взгляда от девушки. Джинни посмотрела на брата, а затем на подругу, вздрогнув точно так же, заметив её пронзительный взгляд. Она потрясла Гарри за плечо, и теперь они втроём наблюдали за Гриффиндоркой. -Драко... – Полушёпотом позвал Слизеринца Поттер, будто боясь спугнуть Гермиону. – Драко, подойди сюда. Малфой нехотя отвёл свой равнодушный взгляд от неба, посмотрев на Гриффиндорцев. «Картина маслом», - подумал он, увидев эмоциональные лица трёх друзей, уставившихся на Гермиону. Драко подошёл к ним, избегая газами Гриффиндорку, он встал возле Джинни, повернувшись к ней боком. -Посмотри. – Упрямо попросил Поттер. Драко несколько секунд не двигался, лишь затем медленно повернулся лицом к Гермионе. Он видел её впервые после встречи у Поттера, и теперь она казалась ему ещё бледнее. Её лицо осунулось, и сквозь кожу проступали кости черепа, это было страшное зрелище, от которого Малфой попятился назад, громко выдыхая, он совсем не ожидал, что всё зайдёт так далеко, что всё станет так плохо. И если ещё насколько дней назад Гермиона умирала внутри, то сейчас она погибала и снаружи. Казалось, что стяни с неё струю пижаму, там будет голый скелет, обтянутый едва заметной синей кожей. -Вам пора. – Сквозь зубы сказал Малфой, едва сдерживаясь, чтобы не закричать. -Но… - Начал, было, Рон, пока Поттер не встал с земли, коротко целуя холодный лоб Гермионы и стремительно выходя из сада. Джинни молча прошествовала за ним, как и её брат, находившийся в оцепенении, они все будто впали в глубокие раздумья, скрывшись в себе. Никто не хотел говорить. Они в тишине покинули поместье. А Малфой всё никак не мог отвести глаз от Гермионы, от её упрямо-красивого профиля, тела, спрятанного под слоем пижамы и растрёпанной на ветру косы. Время остановилось для него, пока он смотрел на неё, такую далёкую, пустую и замершую где-то в пространстве. Для кого время остановилось точно, так это для неё. Драко подался немного вперёд, будто под гипнозом, он протянул руку к мраморной щеке девушки, но внезапный хлопок трансгрессии заставил его отстранится. -Хозяин. – Эльф почтительно поклонился, протянув официальный конверт Драко. Аристократ презрительно выхватил письмо из рук домовика, отослав его, он взглянул на Гриффиндорку, но больше и не попытался сделать что-нибудь. Малфой трансгрессировал в Бежевый зал, даже не посмотрев на конверт, он отшвырнул его на журнальный столик, между двух глубоких кресел. Его заметно потряхивало, но он, не обращая на это внимания, вытащил пачку сигарет из кармана брюк и закурил. Мысли роились у него в голове, снова не давая покоя своей абсурдностью, он уже и не пытался понять ход своих собственных соображений, действуя, будто сторонний наблюдатель. Так время незаметно закрутилось, пока Малфой не выкурил все сигареты, и, когда его уже начало тошнить от никотинового дыма, только тогда он пришёл в себя. Вечерело, но Драко не предал этому никакого значения, его голова раскалывалась, а живот сводило в рвотных позывах; он весь побелел, схватившись за край дивана. Мир мешался у него перед глазами, и он едва смог устоять на ногах. Но это не было физическим недомоганием, всё, что происходило с ним, происходило лишь у него в голове, потому что он мучился, и его распирало изнутри от горького чувства вины. И сейчас, именно сейчас, Драко ощутил всю громадную силу этого чувства, ощутил… В комнате, где жила (существовала) Гермиона горел камин, освещая всё пространство; окна были распахнуты настежь, так что вечерняя прохлада приятно ласкала, а цикады стрекотали как-то особенно волшебно, распаляя душу на мечтательные мысли… Кому бы только здесь мечтать?.. Гермиона сейчас была одна. Она лежала в своей кровати в безмятежной позе спящей красавицы, устремив свой невидящий взгляд в потолок. И ей было всё равно на сладкий вечер, на цикад, на камин и на любую другую мелочь жизни. Ей просто было всё равно. Драко прошёл вглубь комнаты, он присел на колени у края кровати, где лежала волшебница, взяв её хрупкую ладошку в свои руки, Малфой поцеловал тыльную сторону ручки, легко поглаживая бездвижные пальчики. -Моя маленькая принцесса… - Еле слышно прошептал Драко, его мысли всё ещё путались, но лежащая рядом Гермиона успокаивала его своим невидимым духом. – Я влюбился в тебя ещё тогда, на перроне, ты помнишь? Мы были детьми, но мне всегда казалось, что даже будучи ребенком, ты была такой же рассудительной и серьёзной, как сейчас... И даже теперь, лёжа здесь, ты выглядишь такой же… Драко ещё раз поцеловал ладонь девушки, он прикрыл глаза, вспоминая тот день. Тогда была осень, но не дождливая, как большинство Лондонских дней, в тот год осень была мягкой, нежной, едва ощутимой, когда изо рта выходили густые клубы пара при выдохе, и под одежду забирался колющий, но приятный ветерок. Эта осень с самого начала обещала быть знаменательной для маленького Драко, который, гордо выпятив грудь, стоял возле матери, такой же гордой и надменной, тогда он совсем не понимал всей этой напускной вычурности, из-за которой он и ребёнком то побыть не успел.… Но эта осень была особенной и не, потому что Драко был официально зачислен в Хогвартс и не, потому что все более менее знакомые дети его возраста боязливо пятились назад и не, потому что не было дождя впервые за неделю, нет, совсем не поэтому, просто Драко увидел её. Быстрым вихрем она пронеслась перед ним, поправляя серый берет, на голове, который едва-едва держался и совсем не прикрывал густой, каштановой копны волос. Драко ещё не знал, что это та самая Гермиона Грейнджер коренная жительница Лондона, родители которой не знали ни о магии, ни о волшебном мире и именно поэтому дружить с этой девочкой для Драко значило то же самое, что и искупать в выгребной яме. -Принцесса… - Вымученно протянул аристократ, сжимая руку девушки. – Прости меня, моя принцесса, ты же знаешь, как я тебя люблю, не бросай меня здесь одного… Ты же знаешь, как я ненавижу эти стены, эти комнаты… Ты же обещала быть рядом, чтобы согревать меня, моя принцесса, ты же обещала мне… - Драко шептал, не чувствуя ног, затёкших коленей и холодного пола. Он шептал и уже сам не понимал, о чём он шептал… Оконная рама гулко ударилась о стену. Начался дождь. Начался ливень, и деревья в лесу заходили ходуном под напором ветра, они гудели и будто, подражая Драко, что-то нашептывали Гермионе, волосы которой заколыхались. Малфой поднялся, и его лицо было таким же холодным, как и всё вокруг, как тогда, несколько лет назад, когда он впервые увидел Гермиону, и, несмотря на внешнее спокойствие, в его душе бушевала буря, подобная той, что сейчас тревожила ночной лес. Драко особенно не любил такие дни, когда дождь барабанил по огромным стёклам мэнора, и его каменные стены оживали, а тени, пляшущие на них, пугали, наводя ужас. В такие ночи Драко обычно садился перед разожжённым камином с бутылкой крепкого огневиски из запасов Блейза и пил всю ночь, смакуя терпкий вкус алкоголя. Ни о какой романтике речи не шло, Драко просто пытался напиться, чтобы тени на потолках и стенах были всего лишь тенями, а дождь дождём… Но только сегодня что-то пошло не так…. И он понял это, когда зашёл в Бежевый зал, где тёплый свет камина освещал столик между двух кресел, на котором лежало всё ещё нераспечатанное письмо из отделения Аврориата во Франции. Одним грубым рывком Драко порвал конверт, небрежно вытряхая письмо на столик, а затем распечатывая его, ломая государственную печать. «Лорду Драко Люциусу Малфою. С глубочайшим прискорбием сообщаем вам о смерти вашей матери - Нарциссы Малфой (урождённой Блэк). Установленная причина смерти – остановка сердца 21 мая 19:15, примите…» Драко упал на колени, смотря пустыми глазами на пламя в камине. Он не чувствовал себя. Сердце казалось, что остановилось. В правой руке он продолжал сжимать письмо, постепенно превращая его в бесполезный комок бумаги. Гром всполохнул несколько сильнее, и стёкла задребезжали во всём зале так, что на них появились трещины. Дождь шёл. Драко бессмысленно пялился на огонь в камине. Он не чувствовал себя. Сердце остановилось. Рука, сжимающая письмо, занемела. Мир умер. Был дождь. И больше ничего. Его мать, его последняя, светлая и прекрасная надежда на спасенье от собственной тьмы, его частичка души, его особенная любовь... Нарцисса была хорошей женщиной, вынужденной находится в обществе плохих людей, она много лет была той, ради кого Драко был готов не только убивать, но и быть убитым… Она ведь была его матерью… О н а в е д ь б ы л а е г о м а т е р ь ю… Драко так хорошо помнил её руки, больше всего запомнил, как они обнимали его в подобные ночи, когда находиться одному в собственной комнате казалось невыносимым, она обнимала его, когда Лорд шастал в голове, причиняя дикие страданья, она обнимала его, кода отец ронял небрежное: «Круцио», она обнимала его своими прекрасными длинными ладонями и шептала: «Потерпи, мой мальчик, скоро всё закончится», но Драко никогда не верил ей, нет, она и сама не верила, но… Она ведь была его матерью… Его матерью. Неожиданно, когда мысли Драко начали вырываться наружу потоком бессвязных слов; холодные, мертвенно тонкие руки обняли его поперёк груди. Эти руку отрезвляли, они были такими слабыми и хрупкими, но такими необходимыми, что Драко потерялся в этом ощущении тепла и близости. Словно сама тьма обняла его своими руками. Да, наверное, это была тьма, та самая, его личная тьма, которая рождала самый прекрасный и чистый свет, только для него. Малфой, почувствовав эту близость, закричал так громко, что даже ветер утих, словно нерадивая шавка лишь тихонько поскуливая под ногами хозяина. А тонкие руки сжались вокруг его груди сильнее, успокаивая, защищая и придавая сил.… Ах, как бы это было чудесно… Жаль, Драко не романтик.