Понимание приходит после

Девушка подбежала к Лекарю, остановилась в метре от него и продолжала на него смотреть. Ягуалы медленно отошли в угол комнаты, в ожидании того, что произойдёт дальше. Спустя несколько секунд стал слышен топот: кто-то, и не один, бежал в эту же комнату или по направлению к ней. Звук бега становился громче, и через некоторое время в комнату вбежали двое мужчин: один был одет в простую грубую льняную деревенскую одежду, имел смуглое лицо с жёсткими чертами работяги, другой был одет в белые шелка с драгоценными пуговицами, обладал мягкими чертами лица, ухоженный на вид и гладко выбритый. Работяга, напоминающий слугу второго господина, в руке держал хлыст, а представитель дворянства был с разбитым носом и зло посмотрел на Киндж. Девушка закрыла глаза и застыла, чего-то ожидая и оставаясь спиной к вторженцам, Лекарь и его слуги безмолвно наблюдали за разворачивающимся действом. Господин вытянул руку и направил указательный палец на девушку, после чего почти сразу слуга замахнулся хлыстом и ударил Киндж по спине, отчего она резко раскрыла глаза и сразу упала на колени, закусив губу до крови, затем она зло уставилась перед собой, оставаясь с прямой спиной. — Ах ты, тварь, — гремел голос Господина, он быстро подошёл к ней и схватил за волосы. — Женщина должна знать своё место! — мужчина с силой швырнул девушку в сторону. Киндж о край стула оцарапала лоб и больно ударилась боком о ножку стола. Последний только немного сдвинулся с места, так как тяжёлый дубовый стол был слишком устойчив, чтобы опрокинуться. Девушка почти сразу начала вставать, но ударилась головой о стол, под которым она оказалась. Боль стрельнула в боку, и Киндж приложила туда руку, словно она уменьшит или снимет её, девушка осталась на коленях, устремив взгляд на тех, кто её избивал. В этих краях у женщин было мало прав, а за закрытыми дверями жилищ считалось нормой, когда жену или наложницу воспитывали плетью. То была обыденная, но не дающаяся повсеместно огласке практика, даже правитель этих земель имел такую плеть среди своих вещей. Но далеко не каждый решался на такие действия. Среди этого чудовищного дозволения были свои сдерживающие факторы: запрещалось забивать насмерть, а также бить руками, и тем более ногами. Нарушение последних считалось преступлением, за которое шло наказание, и можно было попасть в темницу. Довольствуясь своей безнаказанностью и вседозволенностью, человек с разбитым носом, но самодовольной ухмылкой, подошёл к девушке, присел и замахнулся кулаком ей в лицо, но сразу почувствовал, как руку кто-то перехватил. Он поднял взгляд на Рабана и кинул: «Не знаю, что тебе наплела эта девка, но не мешай мне воспитывать мою новую наложницу». Лекарь взбесился на такое заявление и, озверев, принялся бить кулаками и ногами зарвавшегося в его глазах дворянина. Рабан напрочь забыл про магию и какую-либо защиту, за что достаточно скоро поплатился, получив от второго неприятеля весьма приличный удар по затылку, от которого комната закружилась, и он рухнул.

***

Как только Прекрасные вошли за дверь, она без каких-либо звуков стала медленно закрываться. Внутри было весьма темно: задёрнутые темные плотные занавески и прикрытые снаружи ставни не добавляли света, гобелены разными смотрящими на вошедших чудищами безмолвно следили. На ворсовых поверхностях были изображены пауки, змеи, сколопендры в естественных каменных условиях, сливающихся со стенами замка, и почти натуральных размеров, возможно, лишь немногим их превосходящими. Все жуткие твари выглядели очень натурально, и для определения того, что перед тобой картина нужно время, а эмоции и нагнетённая атмосфера лишь усиливают давление, заставляя адреналин будоражить кровь. В воздухе присутствовал какой-то запах, который одновременно напоминал склеп с разлагающейся плотью, запах крови и запах помоев, от которых желудок хотел сжаться спазмами. Снежка сразу вцепилась в руку мужу, который ощутил как её ногти впиваются ему в кожу. Дэвид был сильно напряжён, но старался держаться, на всякий случай достал из-за пояса нож свободной рукой. Мужчина еле отцепил руку женщины, тихо шепнув «не двигайся», и стал медленно приближаться к пауку, казавшемуся наиболее опасным и большим. Девид держал нож наготове, аккуратно целясь в брюшко остриём, но чем ближе он подбирался, тем отчётливее становилось видно, что никакого паука тут нет: черви различных размеров, хорошо различимые вблизи, при увеличении дистанции сплетались в картину паука. — Что за… — проговорил мужчина, подошёл ещё ближе и кончиком ножа попробовал пошевелить беспозвоночных. Нож проходил сквозь них, и через несколько долгих секунд, а также пристального разглядывания, Дэвид понял, что перед ним ковровый гобелен. Он потрогал его, чтобы окончательно в этом убедиться. Прекрасный с шумом выдохнул и отпустил комментарий: «Золушке тут точно не место». Дэвид расслабился, подошёл к жене, обнял её и улыбнувшись объяснил, что это всего лишь картины. Белоснежка пыталась в это поверить, но недоверие так и читалось на её лице. Она тоже решила убедиться и пошла к пауку, которого всего несколько секунд назад трогал её муж. Слегка трясущейся рукой женщина потянулась к ворсу, когда оставалось несколько сантиметров, дверь захлопнулась с протяжным гулом, который подобием короткого эхо быстро пронёсся по помещению. Это заставило гостей замка сильно поёжиться и дёрнуться, они разом повернулись на источник звука и начали успокаиваться, осознавая, что это просто дверь. В следующее мгновение Снежка дотронулась до картины и почувствовала, как по её руке что-то ползёт, она резко отдёрнула руку, но ощущение не пропало. Она поднесла руку к глазам, и они расширились от страха: по руке ползало много маленьких и тонких, по один-два сантиметра в длину, сколопендр. Белоснежку передёрнуло от отвращения и страха, и она начала истошно орать, призывая мужа помочь стряхнуть их с неё. Дэвид быстро пришёл на помощь и помог освободиться от противных тварей, ощущая как они давятся под его ногой, когда он уничтожал скинутых на пол. Ничего не понимая, Прекрасный решительно подошёл к той же картине и коснулся её рукой, на коже сразу начал ощущать движение, обнаружив маленьких пауков, стремительно пытающихся захватить территорию нескончаемым потоком. Мужчина резко потряс рукой, освобождаясь от арахнидов. Дэвид потянулся к карману, достал из него отрезанный лоскут кожи и дотронулся им до картины: по куску кожи стремительно побежали сколопендры и пауки. — Они настоящие, это не магия! — не совладав с собой почти прокричал Прекрасный, кинулся к жене и обнял её, как бы стараясь защитить от напасти. Со стен на пол стали спускаться твари, устремляясь к ногам людей. Недолго думая Дэвид и Белоснежка кинулись к дверям, убегая из замка для того, чтобы вернуться более подготовленными. Румпельштильцхен про себя ухмылялся, наслаждаясь эмоциями непрошеных гостей, но никак не выдавал своего присутствия. Провидение во время откровения с Белль о своём прошлом сыграло ему на руку, он знал, что это за кожа, поэтому использовал всё настоящее, то что у него было в замке, но лишь пылилось до настоящего времени в кладовых помещениях.

***

Мужчина не спешил открывать глаза, осознавая что лежит на чём-то мягком, вероятно на кровати. Он ожидал получить головную боль, но она так и не появлялась. Когда лежать недвижно стало неудобно и захотелось поёрзать, мужчина услышал в комнате шорох. Думая, что после драки с представителем власти ему повезло, что он проснулся не на земляном или каменном полу темницы, он решил, что в комнате Ягуалы, и обратился к ним: «Лечите вы хорошо, но получать по голове в последнее время я стал слишком часто! Что будете делать, когда меня убьют? Только попробуйте тогда призвать через некромантский ритуал!». В ответ лишь кто глубоко вздохнул. Мужчина резко сел и осмотрелся, его положили на кровать, не разбирая её, Киндж сидела на стуле, её спина и голова были прислонены к спинке стула. Девушка была бледна, лоб покрыт потом, ссадина успела воспалиться, а глаза с безысходностью смотрели прямо. Рабан выкрикнул «Жанна!», резко встал с кровати и бросился к девушке. Лекарь аккуратно взял её на руки и понёс к кровати. — Пожалуйста, не надо, — тихо попросила Киндж. — Ещё как надо, — настоял мужчина. Девушка сделала слабую попытку вырваться, но боль резко стрельнула в боку, а из глаз к подбородку по щекам пролегли солёные дорожки. Лекарь положил Киндж на кровать, применил магию, перемещая почти всю одежду девушки на стул рядом, и начал её осматривать. — Лучше убейте, я не хочу лишиться чести! — приняла ещё одну попытку сопротивления девушка. — Тебя, случайно, по голове не били? — задал риторический вопрос мужчина. Почти всё тело девушки было в синяках, и это он ещё не осматривал её спину, бок в области нижних рёбер сильно опух и вздулся. — Не знаю почему ты так обо мне думаешь, но в этом вопросе ты мне абсолютно не интересна, а сейчас я буду тебя лечить, так что не мешай. Мужчина применил магию, погружая девушку в сон, после этого с помощью магии приступил к лечению. Ему захотелось, чтобы она как можно быстрее поправилась, поэтому решил лечить магией и не жалел сил. Когда Лекарь закончил, почувствовал слабость, говорящую об истощении. Мужчина аккуратно переместил Киндж под одеяло, накрывая её до шеи. Рабан отправился на поиски своих слуг, чтобы выяснить то, что он пропустил, пока спал. Оказалось, что нападение на придворного лекаря карается серьёзно, вплоть до смертной казни в зависимости от обстоятельств. Дворянин решил откупиться, полностью оплатив долги отца Киндж, которые были большими, и подарил её, свою наложницу, Рабану. Мужчина не стал устраивать разборок по этому поводу, потому что любом другом исходе Киндж ждала худшая судьба. Наложницы почти как рабы рассматривались обществом, и им запрещено было покидать владения своего господина без его сопровождения. Лекарю был выделен целый дом в ближайшей деревне, куда были перевезены вещи как Рабана, так и Киндж. Зная, что девушка в порядке, мужчина боялся того, что чувствовал рядом с ней, поэтому несколько дней не появлялся к доме, работая в замке, чтобы её не видеть. Все свободные минуты маг проводил за чтением законов в библиотеке, чтобы найти, как улучшить положение девушки. Чем больше он читал, тем яснее понимал, что её надо либо вывозить в другой город, желательно в другое государство, либо выдать замуж. Рабан решил остановиться на последнем варианте, так как покидать владения Мориса он был не готов.