Под покровом ненависти

– И снова я выиграл! – торжественно произнес Варрик, сгребая на свою сторону стола монеты, брошенные на кон Инквизитором, Быком и Дорианом. Блэкволл опаздывал, но ведь семеро, в данном случае четверо одного не ждут. Решили начать без него и проиграли. Впрочем, единственным человеком, которому было плевать, потеряет ли он свои деньги или нет, оказалась Рейн. Последние несколько дней она ходила мрачнеё тучи и гном, глядя на её задумчивые карие глаза, не мог не озвучить то, что давно вертелось у него на языке. – Да, вернется наш Смеюн, Инквизитор! Не переживай ты так! Рейн тут же встрепенулась и быстро заморгала, выведенная из оцепенения неожиданным заявлением Варрика. На щеках появился легкий румянец, и не от жара камина, рядом с которым она сидела. – Пфф, с чего ты взял, что меня вообще волнует судьба лысого? – она недовольно фыркнула и взяла у Тетраса новую раздачу. Гном улыбнулся уголком губ и покосился на Дориана. На его лице тоже была улыбка. Бык же допивал свой эль, и на игры в гляделки ему было начхать. – Ну, последние дни в Инквизиции все более-менее спокойно. И единственное, что выбивается из колеи, так это отсутствие эльфа. – Тебе не все ли равно? – укоризненно спросила Тревельян, рассматривая свои карты. Ну и дрянь же он раздал. Жулик! – Конечно, нет! Зная твой нрав, я боюсь огрести вместо него! – И огребешь, если мы играть не начнем! – вмешался Железный Бык, уже изрядно пьяный и раздраженный. Рейн мысленно поблагодарила его и полностью погрузилась в игру. На самом деле, о Соласе она старалась не думать все эти дни, уйдя с головой в дела Инквизиции. В такие вот спокойные минуты без разницы, в крепости эльф или нет. Однако его отсутствие на поле боя весьма сильно ощущалось прошлым днем. Целитель из Тревельян никудышный, потому в последней драке с демонами их небольшой отряд сильно потрепало. После такой взбучки, Рейн решила взять день отдыха, залечить раны, да и просто морально расслабиться в компании друзей. И вроде бы все начало налаживаться, как Варрик вдруг заикнулся об отступнике. Девушку аж передернуло от воспоминаний о ледяной ярости его серо-голубых глаз, когда он убил тех магов. Она знала, что такое боль потери не понаслышке, сама прошла через это, как и Солас. Но его гнев был куда страшнее и ощутимее. Он как будто шел из глубины веков, из самых ужасных моментов в его жизни. Она в очередной раз поймала себя на мысли, что совершенно не знает эльфа. И это в очередной раз взбесило её. Инквизиция существовала уже больше полугода, Тревельян изучила каждого из своих соратников, но отступник по-прежнему оставался загадкой. А меньше всего на свете Рейн любила оставаться в неведении. – Твой ход! – откликнулся Дориан, хитро глядя на Варрика. Гном выложил всю подноготную, вновь оставаясь победителем. Бык сердито стукнул кулаком по столу, Павус хохотнул, а Рейн вообще никак не отреагировала на свой проигрыш. Откинувшись на спинку стула, она взяла кубок и сделала первый за сегодня глоток вина. – Ну, что перерыв? – спросил довольный Тетрас и бросил быстрый взгляд на выход из таверны, слыша по ту сторону тяжелые шаги. Дверь резко распахнулась, и на пороге показался запыхавшийся Блэкволл. – Друзья, я готов к игре! Он упал на свободный стул рядом с Тревельян и Дорианом, устало запрокинув голову к полотку и вдыхая воздух через рот. – Эти рекруты Каллена из меня всю душу вытрясли! – Держи, – Дориан поставил перед ним наполненный кубок. – И приготовься прощаться с деньгами. Варрик сегодня в ударе. – Мда? Я тоже! Блэкволл никогда не терял энтузиазма. Даже когда проигрывал всё, до последней монеты. Рейн улыбнулась и посмотрела на потрескивающий камин по правую руку от неё. – Кстати, Солас вернулся! Видел его у главных ворот. Варрик и Дориан, как по команде, покосились в сторону Инквизитора, явно ожидая, что после этой новости она тут же подорвется и пойдет убивать отступника. Но Рейн и ухом не повела. Лишь сердце забилось быстрее. Она решила зайти к нему попозже, ближе к ночи, когда её не будут провожать хитрые взгляды товарищей, а до ушей доноситься шуточки на тему несдержанности леди Тревельян и гигантского терпения Соласа. – И мы счастливы! – проворчала девушка и повернулась к столу. – Мы играем или как? ***** Странно было возвращаться в Скайхолд после длительного отсутствия. Солас хотел побыть наедине с собой как можно дольше, лишь бы не видеть косые взгляды проходящих мимо солдат и магов, когда он вошел в главные ворота, лишь бы не чувствовать нарастающее напряжение, которое вот-вот должно лопнуть. Затишье перед бурей, так обычно говорят. Инквизитору уже наверняка доложили, что он вернулся, а значит вопрос времени, когда она нагрянет к нему с сотней вопросов. Но отступник не собирался сегодня вступать с Рейн в очередную полемику. Он все ещё чувствовал огромную пустоту в сердце, и пока ничто не способно было заполнить её. В планах просто лечь спать, окунувшись в сладкие объятья Тени и попробовать забыть обо всем случившемся, ведь ничего уже не исправишь и не вернешь, сколько бы он не пытался. Однако в планы Тревельян не входило оставлять эльфа в покое. Спустя несколько часов, после того, как он вернулся, когда лишь редкий стражник проходил по мощным стенам спящего Скайхолда, дверь в его комнату с грохотом распахнулась. Солас как раз закончил умываться. Вода стекала с его лица, крупными каплями падая на голый торс. На его лице застыло неприкрытое удивление, смешанное с раздражением из-за столь позднего визита Инквизитора, в то время как сама она вся пылала от гнева. Внутри он ощутил странное, тянущее, ноющее чувство чего-то запретного. В этом скудном освещении из нескольких свечей и слабо горящего огня в камине комнаты, Тревельян выглядела искушающе красивой: карамельного оттенка волнистые волосы тяжелым дождем рассыпались по узким плечам, на некогда бледных щеках сиял румянец, а карие глаза взирали на отступника, словно две глубокие, черные бездны. Эльф почувствовал, как во рту всё пересохло. Дикая, необузданная красота. Истинная Волчица чужой стаи. – Ты совсем страх потерял!? Отступник, дернув правой бровью, надел светло-серую тунику, после чего будничным тоном поинтересовался: – А я что, его когда-то испытывал? Рейн с такой силой захлопнула за собой дверь, что, казалось, она вот-вот с петель слетит. – Тебя не было четыре дня! Четыре! Может, объяснишь, где тебя носило!? – Нашел спокойное, тихое место и уснул. Пытался найти своего друга в Тени, но там, где он раньше обитал – пусто. Лишь остаточная энергия и ничего больше. Может, когда-то нечто похожее на этого духа ещё появится… – Стой-стой-стой! – Тревельян выставила ладони вперед и сильно нахмурилась. Она была магом и знала многое о Тени, но то, что, порой, нёс этот эльф, не укладывалось у неё в голове. – То есть ты хочешь сказать, что твой друг не…умер? Если слово «смерть» вообще можно отнести к духам? Солас прикрыл глаза и покачал головой. – Нет, не совсем так. Если мысль или идея, давшая духу форму, будет достаточно сильной, он может вновь появиться, но уже совсем другой личностью. Это уже будет не мой друг, и он не вспомнит меня. – То есть, подводя итог сей увлекательной истории, мы ничего не добились. Дух мудрости когда-нибудь возродится, пусть и без воспоминаний о тебе, но зато мы прикончили трех магов, которые сглупили, но всё же могли заслужить прощение. Отлично! Всё ради жажды отмщения! Отступник не поверил своим ушам. Неужели она серьёзно сейчас говорила? На мгновение он оторопел от её вопиющей наглости и несправедливости сказанных слов, но этим чувствам на смену быстро пришла ярость. Эльф крепко сжал кулаки, борясь с желанием сомкнуть длинные пальцы на белоснежной шее леди Инквизитора. Он сделал один шаг к ней навстречу. Рейн увидела гнев в его взгляде и её норов немного убавился. Всё же Солас был старше и опытнее как маг. Тем не менее, она слегка вздернула подбородок, готовая отстаивать свою позицию до конца и, надеясь, что эльф ещё помнит о субординации, которую она сама давно игнорировала. – И ты мне говоришь об этом? Ты, которая чуть не сожгла храмовников! Ты, которая даже не знала, виновны ли они в усмирении твоих друзей! Ты готова была убить людей ради своего возмездия, но теперь упрекаешь меня в том же самом!? – Ты даже не дал тем магам шанса! – А ты дала шанс храмовникам? – взорвался Солас. Он сделал ещё один шаг, а Рейн отступила назад, чувствуя, как лопатки касаются шершавой поверхности двери. – Зато они выжили! – не сдавалась Тревельян, в душе понимая, что не права. Он заслужил свое право на месть, но не это она пыталась до него донести. – Я видела твой взгляд, Солас. Ты жаждал их смерти. Ты упивался их болью, пытаясь заглушить собственную. Я знаю, что это такое, потому что испытывала нечто похожее в Круге. - Большего лицемерия я в жизни не слышал! Ты не так давно говорила, что храмовники не заслуживают прощения за свои проступки, и ты без колебаний и сожаления сожгла бы их в той библиотеке! – Да, но я поняла, что ошибалась! – С каких пор? – С тех самых, как увидела себя со стороны через призму твоей беды! Нельзя позволять мести и гордыне ослеплять тебя. – Причем здесь гордыня? – Если бы я приказала тебе не убивать их, разве это не задело бы твою гордость, м? Разве не проклинал бы последними словами за то, что я вмешалась в твой самосуд? Солас ощутил, как внутренние органы стискивает мерзкое чувство, имя которому правота. Тревельян была права, и он ненавидел её за это. Он бы не простил ей вмешательства. Если бы она не позволила убить магов, их отношения окончательно разрушились бы, хотя они и сейчас висели на волоске. Когда между магом и Инквизитором осталось минимальное расстояние, отступник понял, что пустота в душе начала заполняться злостью. И всё благодаря Рейн. Если кого-то страстно и сильно ненавидишь, наступает момент, когда ты уже просто не можешь жить без этой ненависти. Именно она наполняла Ужасного Волка, жившего глубоко внутри Соласа, именно она придавала ему силы. – Скажи мне, Рейн, каково это быть тобой? – её имя он произнес с нескрываемым отвращением. От его тона в глазах девушки мелькнуло бешенство. – Мне интересно, может внутри тебя есть нормальный человек, который сидит в клетке и умоляет выпустить его на свободу? У меня погиб друг, а у тебя хватает наглости прийти ко мне среди ночи и отчитывать меня за несдержанность и гордыню! Рейн молчала, ведь, по сути, он имеет права злиться на неё. Ей действительно не стоило вот так врываться и пол-оборота затевать новый скандал, затрагивая болезненную для него тему. Скверный характер сделал свое дело, и Тревельян ничего не оставалось, кроме как прикусить свой язык. До поры до времени. – Своим поведением ты в очередной раз доказала мне, что люди – всего лишь грубые, озлобленные, невежественные варвары, не способные на достойные эмоции и чувства! Правая ладонь Рейн замахнулась для удара, но Солас, наученный прошлым опытом, предугадал реакцию девушки на эти слова. Он перехватил её руку, а свою правую ладонь крепко сжал на её шее, прислонив Инквизитора к двери, нависнув над ней словно голодный дикий зверь, готовый в любую секунду убить свою добычу. Он чувствовал, как под пальцами быстро бьется её пульс, как сбивается дыхание леди Тревельян, в глазах которой теперь сиял не гнев или вызов, а животный страх за свою жизнь. – А ты – самая невозможная, циничная, жестокая, безумная человеческая женщина из всех, что я когда-либо встречал! – А ты… «Заткнись, Рейн. Просто заткнись!» Он не дал ей договорить. Хватит с него напускной бравады, колких слов и острого языка. Ему отступник нашел куда более полезное применение. Солас резко отпустил её ладонь, которую все ещё крепко сжимал в стальной хватке, схватил за затылок и, притянув к себе, впился в её губы яростным поцелуем. Рейн как будто по голове чем-то тяжелым ударили. Пропал слух, перед глазами запрыгали яркие звёздочки. Всё тело онемело не в силах оттолкнуть от себя отступника. Он властно раскрыл губы девушки, а горячий язык проник внутрь рта, затеяв дерзкую игру с её языком. Кулачки леди Тревельян несильно ударили мужчину в грудь, из последних сил пытаясь протестовать, но эти попытки оказались жалкими и бесполезными. Её захлестнул какой-то странный поток необузданного желания. Горячие губы Соласа заставляли Рейн терять голову, даруя восхитительно новые, неизведанные ранее ощущения. Она поняла, зачем пришла сюда этой ночью. Не выяснять, где его носило, не отчитывать за убийство магов. Она просто нуждалась в нём. В его ненависти к ней, в холодном пламени его светлых глаз, в его острых как лезвие словах. Он был нужен ей, пусть это выглядело чистейшим безумием, но Рейн теперь мало думала о последствиях своего поступка. Она всем телом прильнула к мужчине, обхватив руками его крепкие плечи. Ощутив, что она теперь сама отвечает на его поцелуй, Солас выпустил её шею и сильнее сжал девушку в объятьях, с едва слышным рычанием безжалостнее целуя Рейн, наслаждаясь её сладостью и открывшейся страстью. Он не мог поверить, что это происходит с ним. Какой-то поцелуй настолько возбудил его, что он мог в любую секунду поддаться своей истинной природе зверя, овладев Тревельян здесь и сейчас. Всего лишь жалкий человек, твердил он себе. Недостойная женщина. Отступник с трудом прервал их поцелуй, чуть отстранившись, но, не ослабив объятья. В его серо-голубых глазах горели демонические огоньки. Губы девушки раскрылись, для того, чтобы кончик языка мог облизнуть их. Всё тело напряглось, словно струна, внизу живота начала разгораться буря, которую она не в силах была усмирить. Их взгляды встретились. Нужно ли было ещё что-то говорить? Последние капли сомнений испарились. Они оба будут ненавидеть себя за эту ночь, но это будет потом. А сейчас Рейн сама прильнула к губам мужчины, толкая его в сторону кровати. Прервав поцелуй, она села на Соласа сверху, плотно обхватив ногами его торс. Он болезненно сжал её бедра, и девушка сдавленно застонала. Этот звук приятно ласкал слух отступника, распаляя его ещё больше. Рейн наклонилась и заключила губы эльфа в бешеном поцелуе, будто отыгрываясь за все обидные, сказанные им когда-то слова. Её пальцы прошлись по его груди и, найдя ворот туники, дернули ткань в разные стороны, обнажая Соласа по пояс. Рейн на мгновение засмотрелась на его тело. Отлично сложенный, сильный, бледный, словно мрамор. На его полных губах мелькнула саркастическая усмешка. Не сдержавшись, Тревельян всё же залепила ему звонкую пощечину, так и не долетевшую несколькими минутами ранее у двери, но Соласа этот удар лишь раззадорил. Он оскалился, схватил девушку за затылок и резким движением опрокинул её на кровать, оказавшись теперь сверху. Его губы опустились на ключицу Рейн, выписывая языком виртуозные восьмерки, что вызвало у неё новую волну возбуждения. Язык медленно прочертил влажную дорожку к мочке уха так естественно и страстно, что могло начисто лишить рассудка. Одежда стесняла движения, и Тревельян сделала попытку привстать, чтобы снять с себя бежевую рубашку на пуговицах, однако властные, подчиняющие себе руки Соласа не позволили ей этого сделать. Он толкнул её обратно, давая понять, чтобы она лежала смирно. Рейн беспрекословно опустилась на спину. – Ещё есть возможность уйти, – его хриплый голос заставил девушку содрогнуться. Над ней навис не Солас, а зверь, которого вот-вот выпустят на свободу, и лишь она вольна решать, освобождать его или же оставлять на цепи. Рейн облизнула пересохшие губы. – Нет. Ужасный Волк издал победный рык. Она сделала выбор. Он сдавленно прошелся ладонями по телу девушки, постепенно опускаясь всё ниже, и одним размашистым движением снял с неё рубашку. Теплые пальцы опустились на её полную грудь. Сначала жестко, но возбуждающе, он массировал её своими ладоням, потом провел языком по алой горошинке соска, сжал его зубами, сильно втянул в рот, посасывая и вновь сжимая зубами, заставляя Рейн выгнуться дугой. Она укусила себя за палец, стараясь подавить рвущийся наружу стон. Пусть комната эльфа находилась далеко от основных жилых комнат, всё же она опасалась, что их могут услышать. А вот Соласа это совершенно не волновало. Он бесцеремонно снял с Тревельян брюки и бросил их в тот же угол, где валялась остальная одежда. Неожиданно он замедлился. Его руки без резких движений тянулись к её нижнему белью, будто к чему-то сокровенному. Он мучительно медленно стягивал трусики с Рейн, в то время как желание, опалявшее её изнутри, становилось невыносимым. Каждая клеточка кричала, просила его не останавливаться, иначе она просто сгорит заживо. Он ощущал её напряжение, но не спешил его удовлетворить, с каким-то внутренним садизмом и злорадством созерцая муки леди Инквизитора. И вот, она лежит перед ним обнаженная, совершенная, источающая сексуальность и с вызовом смотря на Соласа из-под полуопущенных ресниц. Её черные глаза завораживали. В них не было мольбы, лишь ожидание. Что все-таки происходило между ними? Страсть и желание? Ненависть и соперничество? Ужасный Волк готов был подписаться под каждым словом, но дополнив ещё несколькими: наваждение, мечта, сон. Он раздвинул её ноги и лег между ними, придвинув девушку ближе к своему паху. Ощутив его возбуждение, она с трудом сглотнула застрявший ком в горле. Сказать ему или промолчать? Откуда ни возьмись, появился страх, но отступать уже поздно, ведь он давал ей шанс уйти, а она им не воспользовалась. Ладонь эльфа ловко скользнула вниз, минуя плоский живот Рейн, и тут её действительно охватила паника, вперемешку с дикой страстью. Там, где он её касался кожа, словно горела, а там где ещё не успел, тело ждало его ласк. Пальцы Соласа затеяли беспощадную, но с тем же нежную игру меж девичьих бедер, найдя узелок величайшего наслаждения. В безумном порыве, Рейн вонзила ногти в его плечо, однако отступник свободной рукой перехватил её запястья и поднял их над головой, лишая девушку возможности хоть как-то сопротивляться этой слишком интимной, но желанной ласке. Это было настоящее сумасшествие! Рейн казалось, что она вот-вот закричит, переполненная сладкой негой. Внутри неё все трепетало и пульсировало. Она кусала губы до боли, всеми оставшимися силами пытаясь сдержать рвущийся наружу крик. Её тело изгибалось и тряслось в сладостных судорогах, доставляя эльфу эстетическое наслаждение своей красотой и безупречностью. Рейн жадно глотала каждую порцию воздуха, а Солас, ускорив движения пальцев внутри неё, начал покусывать кожу на шее девушки и на её ключице, оставляя за собой багровый след. Каждый укус – стон, мольба, проклятья. Это как сладостный букет вина: с каждым глотком, хочется ещё! Когда он понял, что она готова принять его, он быстро избавился от штанов и вновь навис над ней. Отступник посмотрел на лежащую под ним леди Тревельян и не увидел в черной бездне глаз ничего, кроме той же жажды, что испытывал и он сам. Приподняв её левое колено, он одним уверенным движением глубоко вошел в лоно женщины, которую так страстно ненавидел и желал. Рейн не выдержала и громко застонала, запрокинув голову назад и крепко зажмурившись. Девственница, мелькнуло в голове Соласа. Внутри всё взорвалось от негодования. Почему она ему не сказала? Крепко стиснув зубы, он помедлил, давая ей возможность привыкнуть к нему, понять, что отныне это тело принадлежало злейшему врагу, и именно он стал её первым мужчиной. Не добропорядочный Каллен, не какой-нибудь маг из Круга, а он: эльф-отступник, Солас, мятежный Фен’Харел. От осознания того, что он первый, эльф окончательно потерял рассудок. Он возобновил движения, отзывавшиеся жгучей болью в молодом, податливом теле. Рейн попыталась расслабиться, ведь боль не может быть долговечна. Солас двигался внутри неё не спеша, проникая с каждым разом всё глубже, заставляя её стонать сквозь зубы сначала от неприятных ощущений, а затем от наслаждения. Ноги накрепко обвили его торс. Ладонями он сильно стискивал грудь девушки, постепенно набирая темп. Её пальцы сжались на его плечах. Особенно резкий толчок, смешанный с острой болью от его укуса за нижнюю губу, вынудил Рейн выпустить коготки и полоснуть ими по спине Соласа, оставляя за собой кроваво-красный след. Этот жест заставил отступника выгнуться и издать низкий, утробный рык. Он в ярости схватил девушку за шею одной рукой, а второй стиснул сгиб её колена. На секунду их глаза встретились. Подчинись! Вот то единственное что выражал их наполненный яростью и неудержимой страстью взгляд. Волк и его дикая Волчица, не желавшая уступать ему, даже когда он уже овладел ею. В какой-то момент он искренне пожалел, что она не принадлежит его народу. Однажды они восстанут друг против друга, и кто-то из них умрет. Но не сейчас. Сейчас Солас резко перевернул её на живот и поднял за бедра, заставляя встать на колени. С губ Рейн сорвалось проклятье, когда отступник со звериным рычанием яростно вошел в неё. Девушка в голос застонала, не понимая, как в подобной безжалостной грубости можно ощущать столь неземное удовольствие. Намотав её длинные волосы на кулак, он буквально насаживал её на себя, причиняя боль своими резкими толчками и сжимая бедра до синяков. Окончательно наплевав на все предосторожности, услышат их или нет, Рейн закричала. Боль смешивалась с экстазом. Сдавленный стон вырвался из горла Соласа. Он полностью потерял контроль, совершенно не задумываясь о том, что нужно быть ласковее и нежнее со своей теперь уже любовницей. Неожиданно Тревельян поднялась на коленях, запрокинув голову ему на плечо. Их губы соединились в жадном поцелуе, а его ладони с силой сжали её упругую грудь, при этом водя большими пальцами по твердым соскам, заставляя чуть ли не задыхаться от этой бешеной страсти. – Хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда это произойдет, – грудным голосом прорычал он и снова перевернул девушку на спину. Рейн обняла его за истерзанные плечи и их глаза встретились. Не желая больше выдерживать медленный ритм, отступник начал двигаться в ней быстрее. С каждым погружением он испытывал головокружительный экстаз, заставляющий желать большего и в то же время забыть обо всем остальном на свете. Кто он, кто она. Это уже не важно. Они просто мужчина и женщина, несущиеся на всех порах к пику величайшего наслаждения, которое накроет их с головой в любую минуту. Его движения сильные, уверенные, грубые, но именно этого Рейн и хотела. Безумие охватило их обоих. Они соприкоснулись мокрыми от пота лбами и вновь встретились взглядами. Его стальные глаза излучали звериное желание. Тревельян вдруг увидела в этом безумном блеске нечто такое, что заставило её охнуть от ужаса. Его истинную сущность, то кем он был на самом деле. Чужак, зверь, чудовище… Рейн не выдержала и громко закричала, чувствуя, что возносится на вершину блаженства. Её словно пронзила невидимая молния, лишая на мгновение зрения и слуха. Она словно умерла тысячу раз и воскресла. Приподнявшись на руках, Солас в последний раз вошел в неё, ощутив, как сильно она сжалась вокруг него. Сквозь зубы протиснулся хриплый стон, его тело накрыла волна сильнейшего, давно забытого удовольствия. Он несколько раз содрогнулся, и, тяжело дыша, упал на девушку. Сердце в груди билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит через горло. Отступник попытался встать, чтобы не давить на Тревельян своим весом, но она лишь крепко прижала его к себе, пытаясь выровнять дыхание, осознать произошедшее и смириться с этим. Как и с тем, что Солас не вышел из неё, заполняя своим семенем. Рейн крепко стиснула зубы. Это не страшно. Узнает у целителей как очистить себя и всё будет в порядке. Страшно было другое. Ни для него, ни для неё одного раза было недостаточно. Она посмотрела на него и, осипшим от стонов и криков голосом, прошептала: – Ещё? Ответом ей была хитрая ухмылка. ***** Рейн проснулась ранним утром, сначала не понимая, где находится. Она лежала вниз животом, голова была повернута в правую сторону. Попытки двигаться ни к чему не привели. Всё тело ужасно болело. Соласа рядом не оказалось. Тревельян приподняла и повернула голову в другую сторону, обнаружив эльфа одевающим штаны и свою обычную, хлопковую тунику. Брови его были нахмурены, губы крепко сжаты, а стальные глаза смотрели в одну точку. В них словно была печаль и горечь всего мира. Девушка не стала сообщать ему о своем пробуждении и поэтому, даже не шелохнувшись, стала тихо наблюдать за ним. Только сейчас, когда они воплотили слова Железного Быка о сексе в реальность, она поняла, что совершила величайшую ошибку в своей жизни. Однако почему-то ни стыда, ни сожаления она не испытывала, словно это то, что должно было рано или поздно случиться. Рейн прерывисто вздохнула. Она не настолько глупа, чтобы привязываться к мужчине, от которого у неё мурашки по коже пробегали, когда он злился. Он оставался для неё непостижимой тайной, даже не смотря на страстную сторону своей натуры, которую он показал ей этой ночью. – Можешь не притворяться, что спишь, – неожиданно раздался его голос, нарушая спокойную тишину в комнате. Тревельян с трудом перевернулась на бок, подложив под голову ладонь. – Как ты узнал? – По частоте дыхания, – он посмотрел на обнаженную красавицу, лежавшую в его постели. Солас нисколько не жалел о случившемся. Она сама этого хотела, а он лишь дал волю давно спящим желаниям и зверю, жившему глубоко внутри него. Хотел он это признавать или нет, но Рейн заставляла его дышать полной грудью, чувствовать себя живым. Да, между ними, очевидно, была связь, но она не отменяла неизбежную реальность, в которую они должны были возвращаться. – Надеюсь, ты понимаешь, что ради твоей собственной репутации, никто не должен знать о том, что произошло между нами этой ночью. – Трижды… – М? – То, что произошло между нами трижды… – дополнила она, и на её губах появилась полу улыбка. Солас слегка нахмурился и учтиво кашлянул. – Кхм, да, трижды. – Не переживай, остроухий! Я не глупая маленькая девочка, рассказывающая о своей личной жизни каждому прохожему. – Надеюсь, – он помолчал и всё же задал вопрос, интересовавший его всё это время. – Почему ты мне не сказала? Тревельян поняла, о чём он, и едва заметно покраснела. – Ты бы остановился? – Конечно! – Вот поэтому и не сказала. Рейн довольно вытянулась во весь рост, ощущая, как ноет каждая мышца, как легкой болью отзываются синяки по всему телу. Такие травмы она с легкостью исцелит за несколько минут, поэтому нисколько не волновалась, что следы её ночных приключений обнаружит кто-то из Инквизиции. Солас мрачно ухмыльнулся, застегивая последнюю пуговицу на тунике и вешая свой амулет на шею. – Я не строю иллюзий. Полагаю, ты тоже, – в его голосе вновь скользили ледяные нотки. Отступник бросил девушке её одежду, дабы она не перевернула его комнату верх дном. Рейн села в кровати. Она так же не строила иллюзий. Ничего не изменилось между ними. Ни о какой любви и речи быть не могло. Страсть и ненависть объединились, заставив мага и Инквизитора поддаться скрытым желаниям и безумным порывам. Но всё вернулось на круги своя. Коротко кивнув, она таким же холодным тоном ответила: – Естественно. Скажу тебе больше, когда придет время, и в Инквизиции уже не будет надобности, я найду тебя и убью. Можешь даже не сомневаться в этом. – Аналогично, Инквизитор.