Тернии. Ученица

И жизнь снова потянулась, как прежде – словно «Химера» и не взрывалась. В каждой вещи, в каждом угле Саша мерещилась прежняя станция – большая, загадочная, молчаливая. Но эта база явно уступала станции в размерах. Она состояла лишь из одного большого ангара, коридора и комнат по разным сторонам от него – всего их насчитывалось около пятнадцати. Сама база была и в самом деле наполовину врыта в землю и хорошо маскировалась сверху растущим лесом. Вход в нее было трудно отыскать, и оставалось лишь гадать, как смогли сделать это первые «изгнанники». Андрюшка рассказал Саше, почему они так долго не могли ее отыскать. Яр сказал правду – Копытов вбил себе в голову, что он на все руки механических дел мастер, и на одном из привалов разобрал угнанный у Ордена транспортник. А потом не смог собрать обратно. С тех пор, поведал он подруге с серьезным лицом, его ухо навсегда приобрело форму пальцев Игры. А Яр вообще пообещал тогда закопать горе-механика в землю и никогда не выкапывать. На Андрюшкино счастье – колдун уже всерьез подумывал исполнить свою угрозу, - их нашли «изгнанники». Транспортник сломался совсем недалеко от их базы. Там он встретил Васильева, они все друг другу рассказали, и полковник помог добраться до Лиг. Но там Саши, конечно же, не оказалось, и Яр в сердцах пообещал закопать в землю уже ученицу. Расспросив людей, они проследили ее путь, добрались до города, а там уже прогремел взрыв. У Андрюшки не оставалось никаких сомнений, что его подруга непременно где-то околачивается рядом. Так они и нашли ее. Конечно, его рассказ был куда длиннее и разукрашен самыми разными эпитетами и гиперболами, но основное он поведал без преувеличения. Но от Саши не укрылась одна деталь – порой, спотыкаясь на каком-нибудь событии, Андрюшка вдруг замирал и словно забывал, где находится. Взгляд его устремлялся в никуда, лицо каменело, а когда его окликали, он, казалось, просыпался и снова вел себя, как ни в чем не бывало. Да, Пайтау изменила всех – но изменения эти дались дорогой ценой. Спустя неделю после выписки он зашел к Саше и серьезно попросил: - Покажи, где Тим. Андрюшка не сказал «погиб», не сказал «был», но это неуловимо повисло в комнате. Он всеми силами избегал прошедшего времени, когда говорил о друге – правда, легче от этого не становилось никому. Но каждый по-своему справляется со своим горем, и разве Саша могла сказать, что его способ хуже способов других? Игра пыталась забыться в «больнице», которую превратила в свою лабораторию, Саша часами могла возиться со своим истребителем «красный-13», который перевезли сюда, а Андрюшка предпочитал заполнять горькую тишину словами, которые сыпались из него, как горох. Порой он засиживался у Саши допоздна, вспоминая все проделки, в которых участвовал Тим, и иногда и Игра заходила к ним и сидела где-нибудь тихо в углу. Так на завале рядом с обрушившейся пещерой появился бумажный кораблик. …Привезенный из леса истребитель узнала и Аннакка Виртанен, но не подала виду, а подсказала Саше, как получше его подлатать. После управления Тимом машина слегка шизанулась и слушалась не всех команд; автопилот вообще оказался в плачевном состоянии. Андрюшка, поднабравшийся кое-какого опыта в таких делах (по большей части, горького), вертелся рядом и настойчиво советовал что-нибудь разобрать. Саша посылала его к черту и изучала внутренности машины сама, а когда не хватало своего ума, обращалась к какому-нибудь механику за помощью. Мало-помалу, «красный-13» вернулся к прежнему своему состоянию и оказался самой новой машиной на базе. Была еще одна причина, почему Саша копалась в истребителе сама. Пытаясь проверить свою догадку, она изо всех сил напрягала все свои чувства, улавливая малейший шорох, малейшее движение; пару раз ей казалось, что обшивка машины нагревалась сама собой под рукой, а под пальцами пробегают едва ощутимые искры. Саша часто разговаривала с «красным-13», и со стороны казалось, будто она бормочет себе что-то под нос – но никто не говорил ей ни слова. Истребитель не отзывался – то ли предпочитал молчать, то ли просто был не поддающейся колдовству грудой металла и деталей. Саша не сдавалась. Она пыталась понять, как действует связь с машинами, если колдуны за столько лет их существования так и не научились находить с ними общий язык. Порой ей удавалось уловить что-то знакомое, тихо шепчущее, пахнущее маслом и кожей – но разве это не могло быть ее галлюцинациями, призраком ожидаемого результата? К счастью, эти попытки особо не выматывали, и на первом уроке после разлуки Саша внимательно слушала Яра. Случился он спустя полторы недели ее пребывания на базе. Яр до этого практически не обращал на ученицу внимания – бывает, пронесется мимо в нее в ангаре, зыркнет темными глазищами и слова не скажет. Порой до Саши доносились слова горячего спора – колдун хотел связаться с Землей, Васильев резко вдалбливал ему, что это невозможно, особенно после того, как стало понятно, что именно перекрывает связь. Но вот настал еще один день, и Яр неожиданно объявился на пороге ее комнаты и бесцеремонно прогнал оттуда Андрюшку. И теперь они сидели друг напротив друга – учитель и ученица, - и колдун начал урок с вопроса: - Что ты почувствовала, когда впервые попала на планету? Саша задумалась. Если прочие воспоминания слегка стерлись, те ощущения она не забудет никогда. Ведьма честно ответила: - Я боялась сойти с ума. Природа… громкая штука. Яр поднял вверх палец и многозначительно покивал: - Именно поэтому ведьм начинают учить с самого раннего детства. Дети быстрее привыкают и поэтому быстрее учатся. Но ты, похоже, все-таки справилась. Это хорошо. Саша хмыкнула – похвала вышла немного корявой. Она поймала себя на мысли, что почти не слушает Яра, а рассматривает его лицо – высокий лоб, внимательные глаза, прямой нос, шрам – не такой, как у Саши, короче и, видимо, намного глубже, - узкие губы… Гордецкая потрясла головой, отгоняя от себя невольные воспоминания, и сосредоточилась. Яр, похоже, не заметил, что ученица отвлеклась, а если и понял, то и не подал виду. Порой Саше казалось, что колдун избегает прямо на нее смотреть, но едва она убеждалась в этой мысли, как сталкивалась взглядом с черными глазами. Чтобы она не думала, Яр словно специально начинал делать наоборот. - Почему те заклинания из книги так легко дались? – спросила она, вернувшись к работе. – То есть, я могу взять любую книгу – хоть твою, она у тебя точно есть, - и все будет действовать? - Не совсем, - поморщился Яр. – Я был даже удивлен, когда узнал, что тебе даются заклинания. Обычно ученик без помощи учителя не может самостоятельно с ними справиться, но тут сказался либо возраст, либо твой какой-то очень скрытый талант. Издевка в его голосе почти физически мячиком поскакала по комнате, но Саша и ухом не повела. Из всего того, что случилось на Пайтау, это было меньшим из зол, таким крошечным, что, будь оно говорящим, его писк Саша услышала бы едва-едва. - И все-таки они меня чуть не убили, - пробормотала она. – Хоть и были на другом языке. Яр посерьезнел. - Важно не то, что они были на другом языке, - терпеливо пояснил он. – Важно то, что ты понимала, что говоришь. Возьми кто-нибудь другой эту книгу, пусть даже с колдовским даром, но не знающий языка, он даже сквознячок поднять бы не смог. Он поднялся, прошелся по комнате, заложив руки за спину и постепенно увлекаясь. Саша следила за ним, подмечая, как меняется при этом его лицо – словно спадала какая-то маска, и под ней обнаруживался настоящий Яр. Вскоре выяснилась и причина этой его особенности. - Духи всего, что нас окружает – те еще энергетические вампиры, - признал он. – Эмоции – это для них словно приманка, приглашение: «Приди и ешь!». Если заклинатель в ярости, или в гневе, или в печали, или еще в каком-нибудь эмоциональном дерьме – они не остановятся, пока не выпьют все силы до капли. Эмоции – это мост, соломинка. И пока ты читаешь заклинание, то даже не замечаешь, как сильно за него переплачиваешь. Печальный итог накроет потом. Нет, духи не обманут и сделают то, что попросишь, но какой ценой? - И поэтому ты всегда такой холодный, как айсберг в океане, - закончила насмешливо Саша. Яр неожиданно улыбнулся, и улыбка эта вышла настолько хорошей и открытой, что Гордецкая невольно улыбнулась в ответ. Ей сразу расхотелось ерничать. - Именно. Сдержанность – вот чему первым делом учат детей с даром. Учись сдерживать свои эмоции, когда колдуешь – а в остальное время хоть истериками исходи. - Ты не исходишь, - поддела она его. Яр неожиданно всерьез задумался, словно прикидывал, не изойти ли ему истерикой прямо сейчас. Саша представила такую картину, испугалась и поспешно добавила: - И хорошо. Колдун усмехнулся, и Саша поняла, что ее снова провели. Она фыркнула. И снова, как в старые добрые времена, ей захотелось взять в руку кирпич поувесистей. Вместе с этим пришло новое воспоминание: как она, старательно выкидывая из головы назойливое «Чушь собачья!», пытается «прослушать» кактус. Да, теперь, после всего того, что произошло, вовсе не эти слова лезут ей в голову. Скорее, миллион вопросов: как рождаются заклинания, можно ли беззвучно колдовать, чего стоит опасаться ведьме? И Яр послушно на все отвечал. Он рассказал ей, что заклинание составляет сам заклинающий, как просьбу – просящий; что в этом деле вдохновение играет точно такую же роль, как и при любом творчестве, и даже, пожалуй, большую, чем упорство. Сила слов – безгранична, важно точно понимать значение каждого. «Вдохновение» - вдыхать во что-то жизнь; вдохнуть жизнь в заклинание – фундамент всего колдовства. Наибольшую силу заклинание будет иметь из уст того, кто его создал, поэтому колдуны составляют свои собственные колдовские книги и передают их по наследству. И поэтому обычно ведьмы и ведьмаки обучаются родственниками. Что до беззвучности… - Сам я таких не встречал, - признался Яр. – Но я много чего другого тоже в глаза не видел, поэтому мои слова – не аксиома. И, бывало, встречались истории о немых ведьмах. Орден пытался бороться с нами разными способами – сначала довольно… мирными, по их мнению – может ли человек колдовать без языка? Как утверждают старые предания, может. И слышал как-то от деда, что одна ведьма экспериментирует с языком жестов. Успешно или нет – понятия не имею. – Тут Яр иронически усмехнулся. – Природе не важно, на каком языке ты говоришь – может, ей и не важно, вслух ли? Я предпочитаю колдовать по старинке. После этих слов Саша еще больше уверилась в своем решении не рассказывать Яру о своих собственных экспериментах – ей вовсе не хотелось, чтобы по ее робкой идее проехались бульдозером. Яр, казалось, был создан разрушать чужие наивные мечты. Один только изящный изгиб брови – и уже можно было почувствовать, как твоя фантазия экспресс-ходом проверяет, сколько лететь до Тартара. - Опасайся полыни и железа, - предостерег ее Яр напоследок. – Полынь издавна использовалась нашими предками для отпугивания разной нечисти. Как это не прискорбно признавать, мы тоже входим в эту категорию, - он хмыкнул, что-то представив. Оставалось лишь гадать, что творится в его голове. – Нечистью у них называлось все, связанное с магией, колдовством, ворожбой и прочими абракадабра-штучками. Полынь – очень сильное растение, и не только в плане запаха. Используется во многих зельях и ритуалах. Да и вообще иногда самим каких-нибудь назойливых домовых прогонять приходится, а там без полыни никуда. С железом другая схема – оно не очень чувствительно к колдовству… скажем так, его дух немного глуховат. В обычном виде – например, в доме, в приборах или просто в руде – вреда оно не приносит, но стоит надеть на ведьму железные наручники… Ни одно заклинание силы иметь не будет. «Как же Серп умудрялся освобождаться из того кресла?» - невольно подумала Саша. При одном воспоминании о пирате ее бросало в дрожь и терзала ненависть; но думать плохо о маленьком мальчике, которого когда-то подобрали с планеты, она не могла. Мальчик ни в чем не был виноват, а вот то, что из него получилось, вполне можно было отдать Андрюшке на растерзание. - Именно поэтому полынь и железо наиболее часто используются Орденом, - дополнил Яр. – Кстати, если заставить обычного человека выпить полынный отвар, он будет временно неподвластен никаким чарам, связанным с разумом, а если ведьму – она лишится ориентации в пространстве. Тоже на время, разумеется. Что-то знакомое почудилось Саше в этом описании, но она, помотав головой, не придала этому значения. Что было – то прошло. Копаться в прошлом ей, честно говоря, поднадоело, к тому же Джи, тот самый альдебаранец, почуял в ней сторонника и доставал своими идеями. Идеи были ничего так, но голоса у альдебаранцев больше похожи на скрежет металла по стеклу, поэтому после пары часов дискуссий у Саши начинала литься кровь из ушей, а зубы непроизвольно скрежетали еще громче – то ли от неприятного голоса, то ли от желания перегрызть кому-нибудь горло. Большинство альдебаранцев при работе с уроженцами других планет использовали специальные вшитые под кожу устройства, но Джи, видимо, был из тех, кто гордо это отвергал. К счастью, таких было мало, иначе кто-нибудь рано или поздно точно объявил бы их планете войну. Иногда и такой мелочи бывает достаточно для серьезных действий… особенно если ты диктатор с особо нежными ушами на какой-нибудь планетке. В конце этого занятия Яр дал ей первое домашнее задание – не считая чтения сказок и легенд, конечно, - написать какое-нибудь простенькое заклинание. Для примера он, покряхтев и поохав, выдал Саше свою собственную колдовскую книгу. Правда, ученица подозревала, что этот вариант сильно сокращен и вообще написан второпях для примера: там оказались лишь заклинания для выведения блох и наращивания шерсти под коленками – спрашивается, зачем она кому-то понадобилась? - Чтобы быть хоббитом понатуральнее, - буркнул Яр с явным сарказмом, но Саша, разгадавшая уловку на раз-два, лишь похихикала себе в кулачок. Было странно представить мелкого Яра, бегающего по полю с остальными безумными ролевиками, сохранившимися даже в двадцать втором веке. С заклинанием была та еще запара. Андрюшка, ошивавшийся рядом, давал дельные (по его мнению) советы, которые опять-таки сводились к одному посылу: что-нибудь да развинтить. Пока Саша ломала голову, куда вообще присобачить требуемое заклинание – ни одной травинки кругом! – Копытов успел в порыве очередного вдохновения разломать чип со всей информацией, найденной о маллиусе, на Пайтау. Для того, чтобы его починить, пришлось бы идти к Джи. Итак, цель для заклинания была выбрана. У Андрюшки не было выбора. В уплату за поломку он пообещал сидеть смирно и возникать. У Саши же имелось прекрасное заклинание для шерсти под коленками, но оно уже было зарезервировано Яром. Поэтому она решила ограничиться более легким вариантом. Особого поэтического таланта в ней никогда не было (отчего частенько вздыхала Олеся Ивановна, лелеявшая надежду на Пушкина в семье), но вдохновения и злости было – хоть отбавляй! Два дня Саша убила на самое дурацкое занятие в своей жизни. В памяти то и дело уничтожались разные черновые варианты; если бы ее голова была библиотекой, то самым посещаемым там местом была бы мусорная корзина. Проблема была еще в старинном стиле заклинаний Яра, чему Саша обучена не была. Плюнув на этот самый стиль, она просто в один прекрасный день позвала Андрюшку, ткнула ему ладонями в щеки и пробормотала полную ахинею, от души надеясь, что сработает: - Нет щетины, нет волос, а Копытов весь зарос! Больше звучало, как обидная дразнилка. Теперь Саша, похоже, знала, кто их сочинял. Пока она напряженно думала об этом (лишь бы не смотреть на результат), под пальцами почувствовалось легкое покалывание. Андрюшка напряженно зашевелился – он, похоже, боялся, как бы его не наградили ослиными ушами или жалом гадюки-пчелы с планеты Ы. Эта планета была пристанищем самых разнообразных гадов, каких только могла придумать Вселенная, поэтому на ней никто и не жил. - Ну, что там? – нетерпеливо спросил Копытов, пытаясь скосить глаз на свои щеки. Саша отняла ладони, оторопело поглядела на дело рук своих… и расхохоталась так, как никогда в жизни не хохотала. Получилось настолько громко, что на звук прибежала Игра, которая не поняла, что происходит, а потом присмотрелась и присоединилась к Саше. Лесли Мастерс, увязавшаяся за ней, изо всех сил старалась не хихикать, но ее покрасневшее от натуги лицо выдавало хозяйку со всеми потрохами. Приковыляла из больничной палаты Ламина и рассмеялась впервые с тех пор, как появилась на базе. Даже Яр проявил интерес и заглянул. Уставившись на Андрюшку, он пару раз фыркнул, что явно можно было считать успехом. Последнего Копытов не стерпел. Несмотря на время, проведенное вместе с колдуном (звучит-то как!), он завертел головой, принялся ощупывать свое лицо и потребовал в конце концов зеркало. Увидев свою физиономию, он обалдел и молча сидел минуты две, пока все вокруг никак не могли успокоиться. - Сашенция, вот зачем? – печально спросил он, чем вызвал новый взрыв смеха. - Сам виноват, - огрызнулась подруга. – Замечательные бакенбарды, чем тебе не нравится? - Да, если бы они не были на все лицо! – взвыл оскорбленный Андрюшка. Свою внешность он трепетно любил, и теперь такое дизайнерское решение ему совсем не нравилось. – Где ты видела бакенбарды на носу?! Он исступленно почесал щеку – только что выросшая шерсть, видимо, изрядно кололась. Саша чуточку виновато почесала в затылке – кажется, слова в заклинании стоило немного уточнить. Просила, чтобы Копытов весь зарос – пожалуйста, распишитесь! Он и зарос. Весь. В прямом смысле. Теперь друг напоминал рыжего злобного медвежонка. - Считай, засчитано, - хмыкнул Яр, повернувшись в ученице. – В следующий раз уточняй запросы. Это важно. А ты… - он оценивающе поглядел на мечущего громы и молнии Андрюшку. – Может, оставить? Так ты посимпатичнее. Андрюшка глухо зарычал. В комнате вот-вот должно было стать на одного колдуна меньше. И вся холодность, трагичность и мрачность Яра вместе с магическим потенциалом ему бы не помогла – в таком состоянии Копытову, кажется, любые заклинания были бы по барабану. - Да ладно тебе, Яр, - вмешалась Лесли, едва сдерживая смех. Андрюшку ей было, похоже, жалко, несмотря на всю курьезность ситуации. – Расколдуй. Яр неожиданно послушался. Саша невольно задумалась – какие же отношения связывают Лесли и мрачного колдуна, если он то вытаскивает ее из переделок, то колдует по первому зову, то без особого выпендрежа учит? Да и с собой еще ее взял – пятнадцатилетнюю девочку, - наплевав на любые опасности и препоны Ордена. Но Андрюшка, мрачно глядящий на подругу исподлобья и из-за шерсти получающий от этого больший эффект, заставил выбросить эти мысли из своей головы. К тому же Саше было самой интересно, как Яр расколдует ее «дизайнерское решение». Он особо не напрягался. Прищурившись, он оценивающе осмотрел грозно пыхтящего подопытного и просто велел: - Развейся. Андрюшка принялся ощупывать свое лицо и радостно убедился, что свободен. Саша обиженно поинтересовалась: - И все? Одно слово? - Недоработанное заклинание – раз, - принялся учитель загибать пальцы, - неопытность творящего – два. И то, что ты моя ученица, а значит, я с легкостью могу исправлять твои косяки – три. Яр явно хотел продолжить загибать пальцы до внушительного кукиша, но больше причин он родить не смог и немного погрустнел. Саше же было достаточно и этого. Но чувство триумфа – его остатки, точнее, - еще ее не оставило, поэтому все нападки не нашли цели. Составить свое собственное первое заклинание – ну надо же! Ее охватило чувство гордости, и даже Яр не мог его притушить. Следующее занятие состоялось в тот же вечер. Солнце Пайтау уже зашло за горизонт, и его лучи окончательно перестали пробиваться через маленькие окошки базы. По вечерам включалось искусственное освещение – холодный голубоватый свет заливал все помещения, превращая своих обитателей в восставших мертвецов. «Изгнанники» к этому уже привыкли, а вот Саше было трудновато жить в таком унылом свете. Она ловила последний луч солнца, стучащийся в ее окошко, и зажигала себе небольшой огонек. Комната становилась намного уютнее и меньше (хоть она и так особо размерами не отличалась), и можно было спокойно заниматься своим делом, не вздрагивая каждый раз при взгляде в зеркало. Наличие шрама – постепенно блекнувшего, правда, благодаря стараниям Яра – и такого мертвого света никому красоты и шарма не добавляло. Яр, похоже, следовал ее примеру. Едва Саша сунула нос в комнату, как облегченно вздохнула – та освещалась целым батальоном свечей, которые «изгнанники» раскопали на местных складах. Свечи стояли всюду – на полу, на полках, на трехногом металлическом столе, на унылом подоконнике… В воздухе пахло расплавленным воском. Яр сидел на полу, привычно скрестив ноги по-турецки, и что бормотал, глядя в зеркало на коленях. Саша закрыла за собой дверь, и все звуки отрезало – остались лишь потрескивание пламени и глухое бормотание. Яр запнулся на полуслове, поднял голову и раздраженно уставился на ученицу. - Что? Я вовремя, - пожала плечами та. Колдун устало вздохнул и провел рукой над зеркалом. Саше показалось, что из его глубин что-то блеснуло, но Яр и ухом не повел. Положив зеркало на пол, он с досадой вперил взгляд в одну из свечей. Та с шипением расплавилась и растеклась лужицей воска. - Свечка-то в чем виновата? – иронично поинтересовалась Саша, усаживаясь напротив точно в такой же позе. Яр устало потер переносицу, поднял голову, и Гордецкая поразилась, насколько увеличились мешки под его глазами. Что же он такое делал? Впрочем, ответ она получила тут же, даже не успев задать вопроса. - Пытался связаться с дедом, - пояснил колдун. Волосы его стояли дыбом, словно он не раз в досаде взлохмачивал их пальцами. – Раз обычными способами не получается, то хоть так… Полное и абсолютное ничего. Маллиус блокирует. - Странно, что мы можем спокойно колдовать на планете, а за ее пределы – нет, - заметила Саша. - Ничего странного, - огрызнулся колдун. Видимо, неудача была настолько обескураживающей и неожиданной, что он не стал держать себя, как обычно. То есть, как холодный и надменный тип. Несмотря на то, что он был не прочь сорвать злость на ней, Саша была даже этому рада. Такие моменты походили на передышки после долгого ныряния. Вдохнул – и снова под воду. Яр сосредоточился, глубоко вздохнув, закрыл глаза… Саше невыносимо захотелось взять расческу и разровнять черные пряди. Она хмыкнула своему желанию, и Яр посмотрел на нее, словно отозвался на звук. - Итак, - сказал он спокойно. Занятие началось. – С заклинаниями ты освоилась. Конечно, пока так себе, но первые шаги сделаны. Начинай создавать свою книгу заклинаний, и ты будешь поражена, с какой силой работают твои собственные творения. Да нет, не будет, поняла вдруг Саша. Она уже могла сравнить. Стоило лишь вспомнить лес, в котором растения едва не задушили наемную убийцу, и Язык Пламени, где обвал едва не погубил все живое. В первом случае использовалось заклинание Серпа. Во втором – ее, пусть не оформившееся, практически беззвучное, но вдохновленное горем и болью. Стоит ли гадать, какое сильнее? Воспоминания вызвали во рту вкус желчи. Саша сосредоточилась на голосе учителя, держа себя в руках. - Пора научить тебя базовым умениям. Каждая уважающая себя ведьма умеет множество вещей: лечить, варить зелья, подчинять стихии, оборачиваться в зверя, читать человека, создавать обереги и талисманы, ладить хитрые колдовские ловушки… Возможностей много. Ребенка с даром проверяют на них с самых малых лет, и чем лучше получается то или иное, на это и делается упор. Нетрудно было догадаться, чем занимался Яр в детстве. Он, угадав мысли Саши, с едва заметной усмешкой подтвердил: - Да, лечение мне удается лучше всего. Хоть и не всегда мне хочется им заниматься. Чаще всего возникают совсем иные желания, после которых никакое лечение не поможет. - Да уж, - не удержалась Саша. Она все еще прекрасно помнила их первую встречу. А также – свои первые опасения. Яр совсем не был похож на милосердного медицинского брата, скорее, на патологоанатома. Усмешка стала еще шире. Похоже, Яр поскромничал – читать людей ему удавалось едва ли не лучше. - Со стихиями ты уже работала, - продолжил он. – Лечить пока некого, а калечить себя ради такой благой цели, извини, не буду. Если, конечно, ты не найдешь какую-нибудь жертву… Нет? – Колдун с надеждой посмотрел на ученицу, та с невозмутимым лицом помотала головой, и он разочаровался. – Нет. С ингредиентами для зелий – напряженка, да и для оберегов и талисманов тоже. Места для оборотничества маловато, да и нужного у меня нет. И да, предвосхищая ненужные вопросы: я умею со скрипом превращаться в ворона. Это не моя сильная сторона, демонстрировать нет никакого желания. Да и болезненно это. Поэтому начнем с чтения людей. Это самое простое и никаких особых условий не требуется, вроде полнолуния в високосный месяц и крови девственницы… Саша уже хотела было поинтересоваться, о каком колдовстве он говорит с таким знанием дела, но решила промолчать. Как говорится, меньше знаешь – крепче спишь, а просыпаться от кошмаров у нее не было никакого желания. Яр размял пальцы – по комнате пронесся хруст. Он подвинулся ближе, и теперь учителя и ученицу отделяли каких-то полметра. - Этот фокус пройдет легко, - начал он. У Саши от волнения заколотилось сердце. – Мы с тобой уже связаны договором: я легко могу читать тебя, ты – меня. Это еще одна из причин, почему я выбрал эту задачу. С давних времен повелось, что между учителем и учеником не должно быть секретов. Надеюсь, ты оценишь то, что я пускаю тебя в свою голову. Закрой глаза… расслабься. Саша послушно закрыла глаза. У нее остался лишь запах расплавленного воска, треск свечей и дыхание неподалеку – спокойное, размеренное. Она прислушалась к нему, попыталась дышать так же медленно и спокойно… Сердце начало успокаиваться. В душе поселилась безмятежность – что плохого может случиться в этой комнате, на этой базе, в этом мире? Что еще плохого может случиться? - Посмотри на меня, - услышала она тихий голос и открыла глаза. Взгляд Яра уставился прямо ей в душу. Зрачки его были расширены до такой степени, что, казалось, радужки нет вовсе. Остальное отпало, как за ненадобностью – скулы, щеки, нос, губы, подбородок, лохматые волосы, упавшие на лоб, - остались лишь расширенные, спокойные глаза. Саша застыла, завороженная. Уже не в первый раз она ощутила себя кроликом перед удавом – и теперь ей это понравилось. - Отпусти себя, - послышался тот же тихий голос, и теперь Саша не была уверена, что это говорит Яр. – Почувствуй меня. Я – открытая книга. Ее охватило безграничное доверие. Если бы она была городом, то крепостная стена вокруг него рассыпалась бы в пыль, постаревшая разом на тысячу лет; ветер унес бы эту пыль далеко-далеко и смешал бы с песками пустыни. Неожиданно Саша поняла, что уже давно не моргает, и это ей, похоже, и не требуется. Зрачки напротив притягивали, расширяясь все больше и больше; наконец, перед ней заблестела темная водная гладь. Повинуясь неизвестному порыву того, что так правильно, и охватившему доверию, Саша нырнула. …И тут же оказалась в черной пустоте, так похожей на космос, но без звезд. Голос откуда-то то ли прошептал, то ли прогремел, заставив ее вздрогнуть: - Найди мой самый сильный страх. Саша в недоумении оглянулась – как в такой пустоте что-то можно найти? Она поглядела вниз и обомлела – для начала не помешало бы отыскать собственное тело. Она превратилась в точку, в сияние собственного разума, и все вокруг показалось ей таким большим и чужим, что она нашла требуемый страх. Только свой. «Спокойствие», - подумала Саша. Эта мысль вдруг отскочила от ее нового тела и повисла в пустоте – нечто чужое, как и ее хозяйка, гость в чьем-то доме. Саша вдруг поняла, что здесь совсем не так тихо, как показалось раньше – со всех сторон доносился тихий шепот, словно исчезнувшие звезды решили поиграть с ней в прятки. Шепот был самый разный – от старческого и кашляющего до детского и наивного. Пространство вокруг не было неподвижным – оно то расширялось, то сжималось, дрожало, колыхалось, металось в разные стороны десятками темных вихрей. Вихри не были безголосыми, но их стезей был не шепот, а самые разные звуки – плач, лай собаки, двигатель автомобиля, плеск волн, мелодия старенькой колыбельной… В один момент Саше показалось, что она расслышала свой собственный крик – далекий и глухой, как через стенку. - Мне нужен страх, - сказала-подумала Саша – здесь она была бессловесна, - и прислушалась. Пространство, тянувшееся ей навстречу, вдруг подалось назад, отпрянуло; вихри ускользнули куда-то вбок и пропали. Повинуясь интуиции, Саша потянулась за ним. Она не понимала, как двигается – оставшись на прежнем месте, она пошла вперед. Все вокруг выглядело таким сюрреалистичным, а самым сюрреалистичным здесь была она сама. - Страх, - снова прошептала Саша, и пространство вдруг разорвалось, развеялось, размякло, как бумага в дождевой луже. Не успела она испугаться, как все поняла. Вокруг заплясало дикое пламя, раздался треск погибающего дерева. Яр боялся огня. Это было настолько удивительно, что Саша едва не потеряла контроль – она сама только недавно видела, как колдун спокойно сидит в окружении десятков свечей и в ус не дует. И не дул бы, даже если бы у него эти усы были. В голову уже лезла назойливая фантазия – усатый Яр, - как чей-то голос властно прошептал: «Назад». - Огонь, - отозвалась Саша, и картинка померкла. Совершенно неожиданно она оказалась в старой комнате. Все здесь дышало на ладан – помятый жизнью диван, ситцевые блеклые шторы на окнах, поцарапанная пластиковая люстра, нечищеный ковер – и, как апофеоз, кристально чистое зеркало без единого изъяна. На полу валялись детские погремушки, какая-то обшарпанная кукла – играть в это было нельзя, Саша точно знала. В комнату пробивался яркий солнечный свет. Он освещал всю грязь, всю старость – и лицо женщины прямо перед глазами. Женщина была довольно молода, с густыми каштановыми волосами и черными глазами. А еще она была красива тихой, домашней красотой. Саша знала, кто это. Это ее мама. Стоп, опомнилась она. Эта женщина совершенно не была похожа на ее мать. И эта комната совершенно ей незнакома. И это чувство, словно ты находишься в своем теле и одновременно за его пределами, она уже ощущала. Не успела Саша догадаться, как открыла рот и произнесла детским мальчишечьим голосом: - Мам, кто там? Что им нужно? Женщина улыбнулась, но улыбка вышла нервная. Взлохматив Саше волосы, она быстро сказала: - Они сейчас уйдут. Просто поговорят с папой. Саша чувствовала, что эти слова совсем ее не успокоили, но эмоции вышли какими-то смазанными, отдаленными, словно эхо в горах. И она поняла: чувствовала это вовсе не она. - Они мне не нравятся, - уверенно произнесли ее губы, но не сама Саша. Мама на минутку призадумалась, постоянно оглядываясь на закрытую дверь. Оттуда доносились негромкие голоса. Ее лицо снова озарила улыбка, и Саша – сама Саша, а не кто-то другой, - поняла, что есть в том, как раздвигаются ее губы, как дрожат уголки рта, что-то знакомое. - Давай-ка поиграем в прятки, - предложила она. – Ты прячешься, а я буду искать. Пойду за дверь, а через минуту вернусь и найду тебя. Непонятный испуг и недоверие к гостям были сильны, но соблазн поиграть с любимую игру пересилил. Саша кивнула. Мама просияла и поцеловала ее в лоб, а потом вышла за дверь, не оглядываясь. Спина у нее была необычайно ровная, но плечи дрожали. Саша оглянулась и решила, что в этой комнате лучшее место для пряток – диван. Он открывался и был полым внутри. Конечно, там было полно паутины и их хозяев – как и во всем доме, куда они приехали пару дней назад, - но разве ей пристало бояться таких полезных насекомых? В крайнем случае, их можно было попросить на время уйти, и это всегда срабатывало. Диван поддавался со скрипом, но в конце концов ей удалось туда залезть и закрыть за собой сиденье, служившее крышкой. Было темно и пыльно. Ужасно хотелось чихнуть, но нельзя – так скорее всего обнаружат. Пауки не пытались заплести ее паутиной, да и пусть только попробовали бы – папа сразу с ними поговорит… Когда прошло уже десять минут, Саше надоело сидеть в диване. Дышать становилось все труднее, а пыли, казалось, все больше. К тому же было нестерпимо жарко – все вокруг превратилось в огромную духовку. Ужасно хотелось кашлять. Не удержавшись, Саша с натугой приподняла крышку и вылезла наружу. Стало еще жарче. В комнате белесым маревом колыхался дым. Ничего не понимая, Саша дернула ручку двери, распахнула ее… В лицо рванулись языки пламени. Закричав от боли, она отпрянула назад, упала на ковер, закашлялась… Все вокруг превратилось в ад. Напрягая уже болящее от дыма горло, Саша принялась звать родителей, но никто не пришел. Впереди, в огне виднелось что-то темное, большое. Изо всех сил всматриваясь в это что-то слезящимися глазами, Саша оцепенела… и закричала. И тут же ее вырвало из тела. Опираясь руками о собственные (уже точно) колени, Саша тяжело дышала, пытаясь привести разронянные чувства в порядок. Свечи больно ударили по глазам танцующим блеском. Непроизвольно дернулась рука к горлу – но кошмар отступил. Дыма не было, грязной мебели – тоже, а напротив с каменным лицом сидел Яр. Пальцы его крепко вцепились в колени, челюсть была сжата до такой степени, что выступили желваки, глаза были плотно зажмурены. Саша, отдышавшись, рывком подняла голову и посмотрела на него. Все было понятно без объяснений и лишних слов. Ее затопило чувство жалости. - Меня спас дед, - тихим голосом пояснил Яр, не открывая глаз. – Родители успели вызвать. Меня не нашли… а может, и не искали – чего взять с ребенка, погибнет сам. Саша смотрела на него, и все слова утешения застревали в горле. Что вообще можно сказать в такой ситуации? «Мне жаль»? «Прими мои соболезнования»? Все это казалось фальшивым, пропитанным лицемерием насквозь. Она протянула руку и осторожно отцепила пальцы Яра от его колена, крепко сжала. Он открыл глаза. Они были совершенно сухими. - Мне было пять. Это воспоминание – самое четкое из тех первых, что хранятся в моей памяти. Саша не стала его спрашивать, почему он не выкинул ее из своей головы с самых первых секунд этого воспоминания. Что-то подсказывало ей, что в конце она выбралась вовсе не сама. Он… хотел, чтобы она это увидела. И давний вопрос: «Яр, где твои родители?» получил, наконец, ответ. - Мать и отец… они оба умели колдовать, так? – тихо спросила Саша. – И Орден нашел их. Яр сухо усмехнулся. Усмешка вышла горькой. - Да. Колдовская семья – что за лакомый кусочек. Все, без исключения, с даром. Мать, отец, сын… и дочь. Сашу словно ударили. В полном потрясении она уставилась на свои пальцы, сжимающие ладонь Яра, а в голове пронеслась картинка: старые детские игрушки, лежащие на полу. Слишком детские, слишком… девчачьи. Вот почему в них нельзя было играть. - Это… самое ужасное, что я слышала и видела, - сглотнув, хрипло произнесла она. – Ужасней этого ничего нельзя представить. И можно было мысленно закончить: «Вот почему ты так ненавидишь Орден. Он отнял у тебя семью». И можно было понять, почему Яр об этом не распространялся. Переживать это всякий раз, вспоминая снова и снова, утоляя чье-то любопытство – что за пытка! Потерять родителей и младшую сестру… Такое оправдает чей угодно ужасный характер. И снова неожиданно вспомнился Серп. Саша поразилась, насколько они с Яром похожи: оба лишились родных, оба испытывали ужасную боль, оба обучались не своими родителями… Но Серп выбрал другую дорогу: стал практически безумным. Яр выдержал испытание и нашел в себе силы бороться. - Яр… - начала она, даже не зная, что сказать дальше, но он перебил ее: - Я знаю. И он сжал ее пальцы в ответ, словно благодаря за молчаливость. Сочувствий он явно наслушался уже много лет назад. Свечи на полу оплавились совсем мало – похоже, путешествие в чужую голову занимало гораздо меньше времени, чем казалось. Саше же казалось, что прошел чуть ли не час. Они подскочили, когда в комнате что-то зазвенело. Яр, не разрывая рукопожатия, потянулся к кровати, взял оттуда передатчик – видимо, кинул на покрывало, когда пытался связаться с дедом. Молча прочитал сообщение на экране, поглядел на Сашу. Нечто, похожее на сожаление, промелькнуло в его глазах. - Что-то случилось в ангаре, - сказал Яр. – Это Васильев. Они поднялись. Яр что-то пробормотал, и свечи в комнате разом потухли, словно кто-то невидимый прошелся мокрой тряпкой. В полной темноте они нашарили дверь и вышли, щурясь, в голубой яркий свет. Вокруг было тихо, лишь впереди в ангаре слышались какие-то голоса – взволнованные голоса. И, пожалуй, удивленные. Яр направился туда. Саша, помявшись, последовала за ним. Ей было интересно, что случилось, к тому же ее вроде никуда не прогоняли, значит, можно. Кое-где открывались двери, высовывались сонные люди и инопланетяне – что, мол, стряслось? Они провожали взглядом спешащих колдунов и, пожимая плечами, снова отправлялись спать – видимо, подумали, что в каком-то таинственном колдовском деле помощники не нужны. В конце ангара, у главных ворот стоял полковник Васильев, который, похоже, совсем не спал, и миниатюрная рыжеволосая фигурка. Заспанная Лесли зевала, деликатно прикрывая рот рукой. Увидев подошедших Сашу и Яра, она сонно им улыбнулась. Кроме них, у ворот обнаружилось еще двое. Высокий, темноволосый мужчина с раскосыми глазами и в сером комбинезоне с эмблемой на груди – косой вихрь, - и степенная альдебаранка со строгим лицом. От зоркого взора Саши не укрылось, что у обоих на поясе висело по бластеру, и она была готова поклясться – оба были полностью заряжены. - Что происходит? – без всяких прелюдий осведомился Яр. В его голосе слышалось плохо скрываемое раздражение. – Меня прервали. Васильев отмахнулся, но Саша чувствовала, что колдуна он уважает. Полковник заметил Сашу, мнущуюся на этом празднике жизни и сомневающаяся, что сюда ей можно: - А, Гордецкая. Пожалуй, хорошо, что ты здесь. - Почему? – поинтересовалась Саша, расправив плечи. Полковник указал на гостей, но не успел их представить. Мужчина шагнул вперед, изящно поклонился: - Меня зовут Абай, мою спутницу – Зед. Мы представляем торговый дом «Бореи».