Набуанский принц

      Генерал приходит в себя рывками, чуть ли не насильно выдергивая сознание в реальный мир, где ноет тело, саднит и тяжело пульсирует затылок, а на руках ожоги от перегревшегося бластера. В глазах двоится, во рту на языке спекшаяся корка, но пальцы на скованных силовыми наручниками руках шевелятся, и он даже в состоянии встать на ноги.       Хакс сползает с лежанки и прислоняется к стенке, пытаясь понять, где же он оказался — на дворец Ордена не похоже, слишком скромно, больше всего небольшое помещение напоминает стандартную офицерскую каюту на разрушителе — значит, корабль, а мягкий толчок, бросающий его обратно на койку, наводит на мысль, что этот корабль движется где-то в космосе. Совсем осмотреться ему не дают — сенсоры на двери вспыхивают, она отъезжает в сторону, а внутрь заходит человек в мандалорских доспехах. Он подходит к Хаксу, явно давно отработанным движением задирает ему голову и внимательно проверяет реакцию зрачков на свет, после чего отрывисто докладывает в комм: — Сенатор, он очнулся. Сотрясения, похоже, нет. — Хорошо, приведите, — отзывается искаженный помехами, но по-прежнему надменный знакомый голос.       В центр управления Хакса вводят под конвоем — двое охранников крепко держат заломленные за спину руки, не позволяя даже вздохнуть слишком свободно — как назло, еще и лицо начинает чесаться в тех местах, где запеклась корочкой кровь. Рудольф мрачно кривится и пытается потереться скулой о плечо. Это действие вызывает хриплый смешок у стоящего в центре зала сенатора Наберрие — тоже битого, местами подкопченного и окровавленного, с разодранным в клочья левым рукавом, но отвратительно бодрого и довольного жизнью. Как будто это не он с перекошенным лицом выл посреди разваленного зала Совета. — Вот видишь, ребенок, а ты переживала, что в этот раз добила генерала! — Такое не тонет, — мрачно откликается ручная убийца набуанского принца из-за его плеча, девушка в отличие от своего работодателя, похоже успела принять душ и переодеться — коса влажно поблескивает, да и на лице ни грязи, ни ссадин, только несколько синяков, да еще девчонка потирает неосознанным движением предплечье. Чем же занимался Наберрие, если не успел привести себя в порядок? Впрочем, на этот вопрос ответ находится почти сразу же. — Знаете, генерал, — сенатор приближается широкими, мягкими шагами и это зрелище действует на нервы даже без развевающейся мантии, усиливающей иллюзия скольжения. — Я тут немного полюбопытствовал, что успело скопироваться в главном информатории вашего Ордена до взрыва, и нашел столько всего интересного… Ну, вы понимаете, страсть к древним религиям — это семейное. Светлая сторона, Темная сторона, пирамиды ситхов, утерянные знания голокронов, храмы Силы, массовые жертвоприношения… Хакс молча дергается, от этого почти веселого голоса, который режет его своими словами не хуже ножа. — Зачем вашему верховному лидеру понадобилось устраивать геноцид среди тех, кто был верен идеалам Империи? — Наберрие хищно ухмыляется, неспешно кружа вокруг своего пленника, который отчаянно пытается отследить его перемещения взглядом. — Зачем нужно было убивать Айсард? Уничтожать имперскую библиотеку? ради того, чтобы…как там было? «Построить храмы Силе и залить в них жертвенники кровью»?! Да, пожалуй, имперская гвардия была бы против, до такого даже император Палпатин никогда не доходил. Как думаете, Хакс, у него просто воображения не хватило? — Не сравнивайте императора с этим маньяком! — Но вы выполнили приказ, отданный маньяком, Хакс, разве нет? — Наберрие больше не улыбается и по холодному лицу невозможно ничего прочитать. — Это я отдавал приказ, слышите, я! — Рудольф дергается к сенатору, но мандалорцы держат крепче стальных наручников. Наберрие внезапно поворачивается к своей девчонке, даже издалека прожигающей Рудольфа ненавидящим взглядом, та едва заметно кивает, и сенатор сектора Чоммел в два шага оказывается рядом с пленным генералом, склоняется к нему, подцепляя пальцем в черной перчаточной коже подбородок, смотрит в глаза так же надменно и с легкой улыбкой, как когда-то с пыточного кресла. Непрошибаемая скотина.  — Умереть легко, генерал. Особенно, когда идеалы вдруг оказались пшиком. Не хотите сначала исправить то, что натворили? — Я выполнял приказ, — шипит ему Хакс. Он бы с удовольствием плюнул в это точеное лицо, полное осознания собственного превосходства, но во рту давно пересохло. — С которым были не согласны, — Наберрие наконец убирает руку и отходит на несколько шагов. — Иначе я бы не стал с вами здесь разговаривать. Хватит уже бегать от себя, генерал, или вы боитесь своих мыслей больше чем Сноука? — Мы, — Хакс с трудом ворочает распухшим сухим языком, — должны слушать верховного лидера, а не философствовать… — А кто у вас новый лидер, если старого вы сами и пристрелили? — дерзко интересуется девчонка-джедай, подходя ближе и скрещивая руки на груди. — Или у вас все по Бейну и вы сами метите в новые императоры, а, генерал? Скажем, взорвете еще десяток секторов, запугаете остальных, поставите на колени и заставите петь себе хвалу, как Палпатин когда-то? Это предел ваших мечтаний?! — Империя, — холодно чеканит Хакс, — невозможна без жертв. И все-таки зажмуривается, увидев летящий ему в лицо кулак. — Ублюдок, — шипит девчонка, потирая руку. И уже обращаясь к Наберрие добавляет. — Только время зря теряем, добей его уже! Сенатор качает головой и успокаивающе кладет руку на плечо девушке. — И кто же определяет эти жертвы, Хакс? Вы? По какому праву? — Император должен остановить хаос. Жертвы ради порядка… — генерал сплевывает кровь с разбитой губы, пытаясь вытереть остатки о разорванный воротник, — …были и будут всегда. Это приемлемая цена! Или вам, сенатор Наберрие, интересна политика, только пока она позволяет вращать галактику вокруг вашей сиятельной персоны?

***

— …интересна политика, только пока она позволяет вращать галактику вокруг вашей сиятельной персоны?       Рей тихо ахает от очередного выплюнутого пленным генералом оскорбления и качается вперед, но опаздывает. Как и мандалорцы, которые не успевают даже шевельнуться, не то что остановить сенатора — тот одним размашистым шагом покрывает расстояние до пленного генерала, подцепляет того пальцем под подбородок и почти выплевывает в лицо свою отповедь. — Император — для народа. Королева — для народа. Вся галактика — только для него! Иначе ничто не имеет смысл, Хакс! Самый идеальный порядок можно навести на голом и отутюженном орбитальной бомбардировкой астероиде! Но как долго вы проторчите там в одиночестве в своей тщательно отполированной короне?!       Девушка смотрит на склонившегося к пленнику сенатора Наберрие в немом изумлении — кто этот человек с исказившимися от волнения, слишком крупными и почти некрасивыми чертами лица, и куда он дел их осмотрительного, язвительного, себе на уме набуанского принца?       Сейчас Бен говорит негромко и почти глухо, ни капли того ядовитого меда, щедро разливаемого на заседаниях сената, сцепленные руки дрожат в напряжении, не давая прорваться бешеной жестикуляции, но еле сдерживаемая страсть, заключенная в его словах, заставляет сердце биться быстрее и так же, как и на ступенях дворца Тиды, желать встать бок о бок с ним в этом бою…       Их подкидывает легким толчком выхода из гипера и автоматические заслонки иллюминаторов ползут вверх. Рей морщится и прикрывает лицо — звезды за бортом кажутся слишком яркими, и в их свете, через застилающие глаза от смены освещения слезы, она видит, как смягчаются черты лица кузена, делая его странно похожим на мать с отблесками белого звездного света в волосах.       Впрочем, нет, не на Лею — на ту, другую, вечно юную, навечно жертвенную и несломленную. С тем же огнем в груди и речах. — Я все-таки дам вам еще один шанс понять, ради чего на самом деле стоит жить, генерал, — слышит она вердикт набуанского принца.       Бен всегда был таким, — внезапно осознает девушка. — Всевластным наследником королевы Амидалы, преемником ее надежд и чаяний, верящим в то, что когда-нибудь в этой галактике наступит тот мир без войн и бед, ради которого стоит бороться. Ради которого теперь готова драться и она. Словом и джедайским мечом.

***

      Королева снова встречает их прямо на посадочной полосе, но сегодня она одна, без толпы придворных и репортеров. Бен чуть ли не на ходу коротко прижимает ее к себе, отпускает, отдает какой-то инфочип и стремительно несется дальше. Обеим девушкам, подстраиваясь под его размашистый шаг, приходится перейти почти на рысь. — Сенатор, наши исследовательские корабли вернулись в систему Набу без потерь, — коротко и отрывисто, сберегая дыхание, делится информацией Орме. — Генерал Органа объявила окончание военного положения в Республике и попросила у нас временного убежища. Бабушка его предоставила, согласовав с собранием кланов. Одна из эскадрилий Сопротивления теперь висит на орбите планеты. — Хорошо, — кивает головой Бен, на ходу отмахиваясь от каких-то людей в дворцовой форме. — Пока они не проявляют враждебности — игнорируй. Отправь медиков к нам на борт, Люк Скайуокер пока без сознания, ему нужна помощь. Мои мандалорцы обеспечат сопровождение. Все? — Нет… — теперь королева медлит, как будто набираясь решимости. -Ты же понял, что Энакин… — Я это видел. Органа знает? — Да, она в гостевых покоях и… Бен, она отказывается кого-либо принимать! — последнее летит уже в спину перешедшему на бег сенатору. Орме удрученно качает головой и останавливается, перехватывая за рукав Рей.

***

      Мир кажется бесцветным и тусклым. Серым. Лея сидит, бессильно уронив руки, и смотрит в противоположную стену сквозь пелену слез. Она устала. Полномочия в сенате сложены, последние указания Сопротивлению выданы, правда упрямый Дэмерон, говорят, так и висит на орбите… Эти мысли текут вяло, не задевая ее. обычным фоном к прорвавшемуся наконец горю и страху одиночества. Потому что даже терять можно до какого-то предела. Она свой перешла. И не поможет Пуджа с ее травяными чаями и наставлениями, как матриарху огромного клана понять, какого это — остаться одной? Бывшая принцесса. сенатор и генерал тихо выдыхает сквозь зубы…и события начинают нестись вскачь.       Дверь вылетает с грохотом. На пороге стоит сын. Высоченный, в черной помятой броне и злобный как голодный сарлак. — Я стучал, — ядовито сообщает Бен, подходя ближе. — Но ты, похоже, слишком задумалась. Интересно, о чем?! — О том, что все, что от меня требовалось, я сделала, — безучастно отвечает Лея, пытаясь напоследок насмотреться. Огромный, нескладный…ядовитый, умный, опасный. И родной до самых кончиков пальцев, сколько бы лет не прошло. Жаль, что с ним не получиться помириться, как с Вей…отцом. Бен тем временем кривится от ее ответа: — Можно подумать, на этом все закончится. Я могу понять, если тебя достал сенат, мне он тоже уже поперек горла стоит, но у тебя еще есть куча невоспитанных дикарей, именующих себя пилотами Сопротивления! — Это неважно, — она отворачивается. Слишком поздно что-то менять, ей, дурочке, нужно радоваться уже тому, что у сына все хорошо, он со всем справиться и вытащит тех, кто пойдет за ним… Сын тем временем раздраженно выдыхает, стиснутые челюсти, ходящие под кожей желваки. Злится. — Генерал Органа, ваше поведение… — начинает он раздраженно и сбиваясь на другой, почти жалобный тон, просит. — Мама, ну не плачь же ты! Это совсем не похоже на ласковые прикосновения Силы — щека неудобно упирается в жесткую нагрудную броню, чужая одежда резко пахнет железом и потом, приводить ее в чувства явно примчались прямо с посадочной площадки. Пелена отчаяния наконец перестает казаться такой беспросветной, и Лея хватается за широкую шершавую ладонь своего давно выросшего ребенка, чувствуя, как наконец нашла за что зацепиться в этом сумасшедшем мире. — Бен… — Ой, не начинай! — желчно огрызается сын, сжимая ее еще крепче в объятиях. — Ты уже наворотила — три года разгребать будем. — Но ведь ты…я…отречение…ты сам согласился! — от возмущения даже слезы перемыкает. Способность выбесить ее в один момент ненаглядное дите явно унаследовало от Хана! — Мама, — сын закатывает глаза, но не выпускает ее из рук. — Меня тогда за неполные три месяца упорно пытались отравить, зарезать или на худой конец хотя бы подстрелить! Я уж молчу про взрыв в Сенате. Орме и тетушка сидели под охраной и особо не высовывались, как я наивно тогда полагал, а вот ты со своей активной жизненной позицией сразу бы полезла разбираться, кто за этим стоит, не смотря на все наши ссоры! Что я должен был делать? Запереть тебя под замком, чтобы все твое Сопротивление хором выло, что я тебя украл? Ты предложила очень удачный выход. — Я…прости. Я не… — Цыц! У меня теперь есть сестра со световым мечом — очень укрепляет общий тонус организма! Будто Орме мне было мало…и кстати, о родственниках, дорогого дядю я пока сдал медикам, но очень надеюсь, что потом ты вправишь ему мозги на предмет целей, средств их достижения и того, что мы с ним сделаем, если он обидит Рей. — Я его сама тогда обижу, — выдыхает куда-то в броню Лея, чувствую, как становится легче дышать. — Пора завязывать с семейным идиотизмом Скайуокеров. — Ну вот, теперь я наконец узнаю суровую принцессу Альдераана, грозу джедаев и контрабандистов… — Бен!       Позже, умывшись и устроившись рядом с сыном на кушетке, Лея не выдерживает и все-таки спрашивает: — Что ты планируешь делать дальше? Бен легко пожимает плечами. — Жить. Мы будем жить дальше, долго и счастливо, как и хотел Энакин.