Не замечай меня

Апрельский вечер опустился на город. Тим открыл дверь своим ключом. Включил свет в прихожей. Родные, созданные им стены согрели, даря ощущение спокойствия впервые за весь день. Прокручивая кольцо в губе, он прошел в гостиную и, включив ноут, сел на диван. Пока работал над дизайном рисунка, стало жарко. Он расстегнул и стянул тонкую кофту, обнажая забитые цветной вязью татуировок от запястий до плеч руки. Поправил очки на переносице, привычным жестом откинул назад челку и снова ушел в работу. Спустя полтора часа закрыл ноут, натянул кофту и, взяв ключи, захлопнул дверь, спустился во двор к машине. Самолет зашел на посадку. После двухчасового перелёта Саша ступил на трап. Увидеть Тима среди встречающих он не надеялся. Его парень не звонил все три дня, которые Саша провел в Хельсинки на скучнейшей конференции, посвященной финансовому менеджменту транснациональных компаний. Его направили как представителя своего факультета вместе с куратором курса, и по тезисам выслушанных выступлений нужно было к понедельнику подготовить еще и отчет. Он устал, был голоден и раздражен, и явно убежден в том, что упрямый Тим своего решения не изменил. Саша подходил к эскалатору, мечтая о кофе, когда к его плечу прижалось чье-то еще. — Привет, — улыбка в синих глазах безнадежно полоснула сердце. Ну вот, как можно так торчать от человека после почти пяти лет неофициального брака? — Ты даже меня не заметил, настолько был уверен, что не встречу? — Не знаю. Может быть, — Саша виновато улыбнулся. Это еще и ему приходится чувствовать вину после всего, что устроил накануне его отъезда Тим. — Ты на машине? — Да. — Там припарковался? — Саша ускорил шаг по направлению к стоянке. — Да подожди ты, — так же быстро Тим преградил путь и, сжав воротник его плаща, притянув, поцеловал в губы. — Даже то, что ты до сих пор на меня злишься, не дает тебе права меня не целовать. Я скучал… очень, — прошептал он уже в шею, обнимая, вдыхая дорогой аромат их любимой туалетной воды. — Прости, что не проводил на рейс, я идиот. Заглядывая в эти опасные для себя, синие омуты, Саша провел рукой по его гладкой щеке.  — У тебя губы потрескались. Тим автоматически коснулся саднящей ранки по центру нижней губы, которая уже два дня его беспокоила.  — Обветрило, наверное, — пожав плечами, ответил он. Но Саша знал — когда у Тима затяжной головняк, он безжалостно терзает собственные губы, скусывая на них кожу. Легков взял его за подбородок и поцеловал уже сам. Тим ответил, слегка коснулся языком его языка, переплел, разъединил и снова проник ему в рот. Как обычно, легкий поцелуй перешел в засос, приковывающий недоумевающие взгляды окружающих, но было плевать, как обычно. — Я не злюсь на тебя, — Саша провел вниз по его плечам и сжал в ладонях вечно холодные пальцы. — Было обидно, конечно, но я не злюсь. — Хочешь кофе? — Могу убить за кофе. — Поехали, — взяв его под руку, Тим потянул к парковке. — Я дома кофеварку запрограммировал. В машине обсуждали перелет и столицу Финляндии. Конференция была настолько скучной, что Саша отказался о ней разговаривать. — Мне работу предлагают после выпуска там. — И что? — напряженно спросил Тим. — Я сказал, что подумаю, но соглашаться не буду. Хотя отец говорит, что это отличные перспективы, но… — А сам ты как считаешь? — Мне Финляндия как-то не очень. Вот Лондон — другое дело. Тим напрягся. — Тебе и Лондон по зубам, сам ведь знаешь. — Мне и в Москве хорошо. — Ты это из-за меня? Из-за салона, да? — При чем здесь салон? — При всем. — Тим, ты открылся недавно, ходят к тебе в основном друзья. При желании такой же тату-салон можно и в Хельсинки, и Лондоне открыть: грамотная реклама — и бизнес попрет там даже лучше. К тому же в институте ты восстанавливаться не собираешься, хочешь заниматься татушками — занимайся. Так что мой выбор никак не связан с этим, если я захочу тебя увезти куда-то, то поверь — увезу. А сейчас считаю нужным в Москве оставаться. — «Мои татушки», как ты выражаешься, то же искусство, причем с большой буквы, и сам знаешь, что у меня хорошо получается. — Не обижайся, я не это имел в виду. Я хотел сказать, что тебе нужно окончить институт. Да, там не так весело, как в твоем салоне, понимаю, но это — образование… и развитие, к тому же. Ты должен расти как художник. Сейчас был бы на пятом курсе, уже бы заканчивал. Мог бы совмещать салон, параллельно заниматься дизайном. У тебя хорошо получается, а с нужным дипломом тебе как специалисту цены бы не было. — Ты, как мама моя рассуждаешь. Образование не развивает, а только сдерживает интеллект. Там я, как в клетке: одни шаблонные задания, макеты и схемы, там я перегораю, на чистое творчество не остается ни времени, ни вдохновения. А в салоне я творец в самом настоящем смысле, и ты ошибаешься, среди клиентов не только мои друзья. Согласен, я едва отбиваю аренду и без твоей помощи давно бы загнулся, но клиентская база растет, в одиночку я уже не справляюсь с заказами, думаю, еще мастера взять. Вот увидишь, скоро все изменится, я не брошу дело на полпути. — Я не прошу тебя ничего бросать. Возьми еще мастера, можешь даже двух, только закончи универ, ты потом поймешь, как это было важно. — А тебе откуда знать, что важно, а что нет? Сам не боишься со временем понять, что нужно было выбрать спорт вместо финансового анализа? Тим замолчал, убавляя пыл, он снова заводился от Сашиной прагматичности. И откуда только в нем столько продуманного, взрослого, нудного? Влияние отца — вот откуда. Тим положил руку на его коленку, обтянутую дорогими дизайнерскими брюками. — Прости… Я не хотел. Сашиной руки поверх своей он не почувствовал, что было дурным знаком. — Не злись на меня, я так ждал тебя. Теплая ладонь накрыла пальцы. Вздох облегчения. — Ладно, никто не обещал, что будет легко. — Твоя фамилия, между прочим, говорит об обратном, да и моя тоже, — Тим усмехнулся. Горький смешок раздался в ответ: — Да уж. — Со мной всегда сложно, но поверь, я стою этих мучений, — припарковав их внедорожник во дворе дома, он заглушил мотор и вышел. — Я знаю, малыш, знаю… — сказал Легков сам себе, выбираясь вслед за своим парнем. *** Пока Саша был в душе, он снова засел за ноут. Нужно было работать над рисунком для клиента: окончательно определиться с цветовой схемой, размером и закончить композицию в целом. Приятный запах кофе распространился по квартире, когда Саша вышел из ванной. Не прерывая клацанья пальцев по клавиатуре, Тим сказал: — Я ничего не готовил, но заказал из ресторана. — Хорошо, — высушивая волосы полотенцем, ответил Легков. — Кофе в кофеварке. — Я уже налил. Что делаешь? — через его плечо Саша заглянул в монитор ноута. — Работаю. — Красиво. Уголки губ довольно поползли вверх: — Спасибо, — ответил Тим. — Хочешь, для тебя что-нибудь новенькое придумаю. — Ты знаешь, просто так я ничего не набиваю. — Можно и со смыслом. Как тебе тема нашей пятой годовщины? — Я подумаю, — ответил Саша, у зеркала снимая халат. Взору открылась татуировка слева под грудью: имя любимого человека и дата его второго дня рождения витиеватой надписью украшали кожу. Тим сам сделал ее по Сашиной просьбе. Были еще две: стрелец на бедре, на плече боксерская перчатка, сделанные еще до встречи с Тимом, но доведенные им уже позже по всем законам современной нательной живописи до совершенства. Легков переоделся в штаны и футболку и скрылся на кухне. Звонок в домофон заставил оторваться от работы: — Это еду привезли, я открою, — крикнул Тим и пошел к двери. В кухне шумела вытяжка, Саша курил у окна, на столе одиноко дымилась чашка кофе. Поставив на него же коробки с фирменным логотипом известного ресторана, Тим налил и себе из кофеварки. — Ты снова куришь? Будто только заметив, что в кухне он больше не один, Саша обернулся на своего парня. — Надо же, кто оторвался от работы? — Легков саркастично усмехнулся. Тим забрал у него сигарету и, затушив под струей водопроводной воды, выбросил. — Ты чего такой резкий? — Саша удивленно вскинул бровь. — Ничего. Давно ты снова курить начал? — На конференции было так скучно, что не удержался, начал выходить со всеми в курилку. — Это все из-за меня, да? — Что — всё? — Ты из-за меня такой? — Можно подробнее? — Да все ты понимаешь! Не прикидывайся. Считаешь, такой, как я, тебе не подходит? У тебя вон конференции, отчеты, престижный ВУЗ, перспективы, а со мной скука смертная. Кто я такой? Просто «татушный» мастер, ты сам так говоришь. Курить вон снова начал, хотя с таким трудом завязывал. Если ты хочешь мне что-то сказать, говори. Не нужно отмалчиваться в гордом одиночестве, и жалеть меня тоже не нужно. Я ко всему готов, — Тим гордо и одновременно зло откинул назад челку. — И что, по-твоему, я должен сказать? — Саша устало скрестил на груди руки, присаживаясь на подоконник. — Тебе лучше знать. — Нет уж, раз ты сам все понял, обдумал и сделал выводы, сам и озвучивай, — с деланным спокойствием парировал Легков. — Мы мало проводим времени вместе. Отдаляемся друг от друга. Мне все сложнее делать вид, что ничего не происходит. Потому что это происходит, Саш. Я вижу, как ты изменился. Ты холоден со мной, будто… Будто больше не считаешь равным, не посвящаешь в свои дела… — Тим выдохнул, сделав паузу, весь собрался, чтобы задать свой главный вопрос, мучивший уже не первый месяц. — У тебя кто-то появился? Кто-то более подходящий? — истеричные нотки прорезали голос. — Ты таблетки сегодня забыл выпить? — уже произнося последнее слово, Легков понял, как облажался. Протест и возмущение полыхнули в синих глазах. — Пошел ты, — Тим вылетел из кухни. — Блядь. Я не это хотел сказать, — он пошел следом. — Тим… Тима! Быстро собрав свои вещи с дивана в гостиной, Тим поспешил скрыться в комнате. — Тим, — Саша появился в дверном проеме. — Я давно уже не на таблетках, и тебе это прекрасно известно. Я сам научился справляться с перепадами. Даже доктор меня поддержал. А ты… — Я не это имел в виду, просто выражение такое. — Это у тебя подсознание выдает. Кто я для тебя? Псих? Проблемный бойфренд, которого ты содержишь, как домашнего питомца, и не можешь выгнать, потому что жалко? — синие глаза метали молнии, Тим что-то искал в шкафу, среди своих вещей. — Что за бред ты несешь? — взгляд, как заколдованный, все скользил по круглому вырезу на серой футболке, по открывавшимся голым ключицам, по бледной коже на шее, так контрастировавшей с теплым оттенком темных волос. Нервным движением тонкие пальцы поправили спадавшую на глаза челку, вернув ее наверх. — Это не бред. Мне есть, куда идти, накрайняк квартиру всегда снять смогу, — наконец, он нашел спортивную куртку и, натянув ее, скрывая татуированные руки, застегнул молнию под самым горлом. — А ты сможешь, наконец, встречаться с достойным, подходящим… Короче, с любым, кто там тебе нужен. Когда Тим открыл верхний ящик тумбочки, где хранил наличные, гипноз кончился. — Ты куда-то собрался? Тим не ответил, лишь попытался выйти из комнаты, засовывая в задний карман джинсов скомканные купюры. — Уйди. Саша не дал себя сдвинуть, оставаясь в проходе. — Уйди с дороги. — Даже не подумаю. — Да отвали ты! — Тим толкнул, как ему показалось сильно, но Саша лишь отступил на шаг назад и тут же занял прежнее положение. — Ты серьезно? Уйти решил? — он не мог поверить тому, что происходит между ними, Тим будто с цепи сорвался. — Да. Облегчаю тебе задачу! — Да какую задачу?! С чего ты вообще взял, что у меня кто-то есть?! — Саша закричал впервые за все время ссоры. Не выносивший криков Тим отвернулся к стене, закрывая уши. Подошел сзади: — Успокойся. — Отвали, — он скинул с плеч его руки. — Да успокойся ты! — Саша толкнул к стене.— Никого у меня нет, придурок! И не было никогда. Я тебя люблю. Всегда любил, и сейчас ничего не изменилось. — Я хочу уйти! — Блядь! Да почему?! — Я не подхожу тебе, мы… Ты стыдишься меня, я как балласт — только обременяю. Со мной всегда так — одни проблемы и разочарования, — в глазах влажный блеск. — Придурок… — Саша прижал к себе сильно, больше не давая двигаться. — Какой же ты придурок, навыдумывал бог знает чего. Это из-за того, что я занят все время? Ну, прости… — обнял крепче. — Просто… Так много навалилось в последнее время, все-таки выпускной год. Прости меня… — Пусти, — Тим упирался, но не долго. Саша расстегнул его наспех натянутую ветровку, целуя в мокрые от слез губы. — Иди сюда. Ты прав, с тобой сложно, даже очень, но мне другого и не нужно. Тим, послушай… Посмотри на меня. Никого у меня нет. Ну, что ты, глупый? Я ведь люблю тебя. — Ты все для меня делаешь, а я… Я просто не могу видеть, как тебе сложно, ты несчастлив со мной, снова курить начал. — Счастлив… очень, и курить я брошу, это не из-за тебя, конференция, мать ее, довела просто. И я скучал по тебе… Думал о нас и хотел быть рядом, а не за тридевять земель. — Я только усложняю тебе жизнь. — Ну вот, кто еще мне будет так выносить мозг, а? — Саша опустил руку ниже. Звук расстегивающейся молнии заставил мышцы напрячься. — Иди сюда, — Легков, просунул руку в расстегнутые джинсы, целуя в шею. Невольно глаза закрылись, говорить стало сложно, и Тим обреченно опустил руки ему на плечи, позволяя себя раздевать. — Я виноват лишь в том, что мы стали редко трахаться, отсюда и твои загоны. Посмотри на меня, — убрав волосы с его лица, Саша еще раз поцеловал в губы. — Посмотри. Тим открыл глаза. — Мне никто не нужен, вообще никто, кроме тебя. Хочешь быть тату-мастером — будь им, не хочешь учиться — не надо. Только не смей больше обвинять меня в неверности и пытаться сбежать. Это несправедливо, Тим, и обидно. Теперь иди в постель. Саша лег сверху, разводя шире его вечно острые коленки. — Давно хотел, чтобы мы вот так, в тишине, и чтобы ни звонков, ни спешки. Только ты и я, — прошептал Тим. Саша переплел их пальцы и завел руки ему за голову. Поцеловал. Сплошной психоделический рисунок, извивающийся на его коже, смотрелся еще ярче на фоне белых простыней. — Саш. — Да? — Знаешь, я подал документы на восстановление, пока тебя не было. Легков удивленно приподнялся. Всю серьезность, остроту и несвоевременность признания смягчило ощущение того, как под одеялом Тим гладит его ноги своими голыми ногами. — Но ведь ты был так против. — Я ради тебя. Хочу, чтобы ты знал: мне не все равно, я тоже стараюсь. Я боюсь, что ты уйдешь. Странная смесь из возмущения, непонимания и возбуждения едва умещается в груди. Откуда только у него такие мысли? Неужели, и правда, они так отдалились друг от друга, или Саша реально перегнул палку с требованиями о возвращении в институт? — Я не уйду, и тебе не дам, — Саша поцеловал подставленные губы. — Хватит уже думать об этом. — Я никого так не любил, никогда. Ты знаешь, это больно любить так сильно, — в голосе боль и тоска, и благодарность одновременно. — Я знаю, Тим, я чувствую то же самое. — Я бы не хотел, чтобы это прошло. — Не пройдет, это не лечится, — Саша засмеялся ему в шею, целуя уже так давно манящую гладкостью кожу. Тим был нежный и теплый, и слишком родной, будто член астральной семьи, которая постоянна даже сквозь галактики и время. — Ты ведь мой Космос, помнишь? — Ты уже говорил как-то. Кажется, это было еще в школе. — Да, на заднем сиденье машины, мы застряли тогда в лесу… Было горячо и влажно, и больше не страшно. Тим закрыл глаза, а Саша целовал его, не в силах перестать забирать его душу с каждым медленным толчком, с каждым жадным прикосновением. За окном двенадцатого этажа шел дождь, и уже давно наступила ночь. Дождь падал прямо в их Космос, заполняя незамысловатым счастьем сюрреалистичный мир только для двоих. Саша поцеловал тонкий, проступающий под пальцами шрам на его запястье, совершенно точно понимая, что бы Тим ни вытворял, как бы ни выносил мозг, он, Саша, никогда не будет способен его отпустить. Маленький принц вырос и стал еще сложнее, опаснее и притягательнее. Зависимость обостряется с каждым разговором, с каждой проведенной вместе ночью, с каждым годом. Он заполнил собой все жизненное пространство. «Мой Космос, мой Тим, мой единственно правильный выбор».