Каков будет твой следующий шаг?

Я стою в гостиной около комода и молча смотрю на себя в зеркало. Гарри говорит, что я красивая, и мне очень хочется в это верить. Но разве это правда? Будь я в самом деле такая, какой он меня описывает, пришлось бы мне поступать так? Хотя о чем это я? Гарри слишком Гарри, чтобы влюбляться во внешность. За спиной слышится шум открывающейся двери и пары неловких шагов. Я внимательно прислушиваюсь к каждому звуку, воссоздавая невидимую мне картину. Вот шорох снимаемой мантии, незначительная заминка, сопровождаемая тяжелым вздохом, вот теперь он вешает мантию на вешалку, нагибается, расшнуровывает ботинки, и спустя несколько секунд я слышу привычное шлепанье домашних тапочек по полу. И наконец я вижу его в зеркале. Гарри улыбается натянуто и как-то неуверенно, почти виновато. — Привет, Джинни. Прости, что задержался. Больше такого не повторится, — говорит он, подходя ближе. Я продолжаю стоять, следя за его отражением, и мне кажется, что я больше никогда не смогу вымолвить ни слова. — Ты в порядке? — он хмурится, и только теперь его внимание сосредотачивается на мне. Где он витает, о чем думает? Кто она? Я устало киваю и поворачиваюсь. — Гарри, — слова даются трудно, я через силу проталкиваю, озвучиваю свое решение. — Я думаю, что... — Лили? — в зеленых глазах мужа мелькает паника, и я отчаянно мотаю головой. — Она спит! Не волнуйся, она сегодня вела себя замечательно. Мне кажется, скоро она скажет свое первое слово. И если ты не перестанешь показывать ей свои журналы, это будет «квиддич», — Гарри моментально расслабляется и весело смеется, смущенно потирая нос. — Ты же знаешь, как я жду, когда она подрастет, чтобы… — Купить ей метлу и научить летать, — заканчиваю за него я, и между нами возникает то тепло, та нежность, которую я так стараюсь… старалась сохранить. — Знаю. Послушай… Но Гарри уже не волнуется, в его взгляде читаются забота и любовь, и мне хочется сказать, что он и дочка — самые дорогие существа на этой планете, хочется поверить, что я все себе придумала, но я и правда слишком хорошо его знаю. — Мне кажется, нам стоит развестись, — твердо говорю я, и сердце сумасшедше стучит в груди. Мне страшно, Мерлин, как же мне страшно! Гарри неверяще на меня смотрит, моргает несколько раз, потом мотает головой. — Что? — Нам надо развестись, — повторяю я и будто слышу себя со стороны. Я определенно сошла с ума. Гарри делает шаг назад, еще один, упирается ногами в диван и садится, почти падает на мягкое сиденье. — Почему? — я почти не слышу его голос, но читаю по губам. — Почему? Я с силой кусаю нижнюю губу, глаза горят, в носу свербит, и, если я позволю, если я дам выход слезам, я не смогу остановиться. Я продолжаю твердо смотреть в самые любимые на свете глаза. — Потому что я тебе больше не нужна, — мой муж подрывается с дивана, но я качаю головой и выставляю руку. — Нет, Гарри, послушай. Я... я тебя знаю, я влюблена в тебя с одиннадцати лет, помнишь? Я вижу… — Джинни! — прерывает он меня, подскакивая с дивана. — Я тебя люблю! Ты нужна мне! Я... я ведь… — он внезапно замолкает и отводит взгляд. Боже. Он... он понял. Я думала, что только я вижу, какой он в последнее время рассеянный, мечтательный, задумчивый. Он то окружает меня вниманием, то иногда, кажется, забывает мое имя. Я знаю, какой он, когда влюбляется: я видела, как он следил за Чжоу, как смущался рядом со мной на шестом курсе. Сейчас Гарри ведет себя иначе. Сейчас он любит. Я не подхожу ему. Я всегда это знала, но все равно продолжала надеяться. Гарри подходит ко мне, обнимает мое лицо ладонями. — Не говори так, Джинни. Вы с Лили — это все, что у меня есть. Я вырываюсь из его рук и отворачиваюсь. Мне так невыносимо холодно и больно. Разве он не понимает, что делает только хуже? Почему он просто не признается? Почему… Будь здесь Гермиона, она бы смогла объяснить и ему, и мне, расставить все по местам, успокоить, поддержать. Я из последних сил сдерживаю слезы. — Гарри, ты не должен так поступать только из-за Лили. Вы с ней будете видеться, я не заберу ее у тебя. — Но, Джинни… — Гарри отступает на несколько шагов, ерошит обеими руками волосы и начинает уступать. Я ему не подхожу. Я слишком мягкая и слишком его. Гарри любит преграды, ему нужно кого-то завоевывать, ему нужен кто-то, кто сможет остановить его, когда он начинает делать глупости, и пойти за ним, когда остановить не получается. Кто-то верный до глубины души и при этом самодостаточный настолько, чтобы не жить его жизнью. Кто-то, кто станет для него бурей в затишье и островком спокойствия во время шторма. Да даже Снейп ему подходит больше, чем я. Я почти засмеялась от этой мысли. Но если бы профессор был девчонкой, для Гарри бы исчез весь остальной мир. Я стараюсь не думать о том, что пол в какой-то степени можно отнести ко внешности. Нет. — Ты уверена? — раздается его голос, и я снова смотрю на него, стараясь запомнить в деталях родное лицо. Будто это не его точный образ возникает в голове каждый раз, стоит мне закрыть глаза. У меня останется Лили. А Гарри должен быть счастлив, я слишком люблю его, чтобы привязывать к себе. — Да, — уверенно отвечаю я. Муж закрывает лицо руками, и слышится глубокий вздох. Я не знаю: грусти или облегчения. Потом он разворачивается и, сгорбившись, уходит. — Кто она? — вырывается у меня, и Гарри замирает на пороге. — Не важно. Я выбрал тебя, — спустя невыносимо долгую паузу отвечает он, и я почти улыбаюсь. — Нет, милый, ты выбрал долг. Я поворачиваюсь лицом к зеркалу и молча смотрю на слезы, стекающие по моим щекам. В прихожей слышится шорох надеваемой мантии.