Ближе

So choose your last words Так что выбери свои предсмертные слова, This is the last time Ведь этот раз – последний, 'Cause you and I Потому что ты и я, We were born to die Мы были рождены, чтобы умереть.

Она

Сквозь тьму изображений и размытых лиц, я слышу звук. Этот звук такой глупый, глупая фраза, глупое сложение слов, но я его слышу. Я его слышу и это главное. — С тобой всё хорошо, Василиса? — спрашивает Диана, и я просыпаюсь, вижу её перед собой. Девушку, которая смотрит на меня с беспокойством в глазах. Я должна дышать. Хочу дышать, пробую, желаю, вдыхаю и вдыхаю воздух, но не получается. Я вновь опозорилась. И сейчас, кажется, у меня приступ. Я не могу дышать. В голове перебираю моменты из своей жизни, хочу сосредоточиться на чем-то радостном, на том, что может меня вытащить, что может спасти, и я вновь смогу дышать. Но всё настолько унылое и гнусное, что становится ещё более трудно вдохнуть, а всякая надежда на то, что дыхание восстановится, уходит, потому что я не чувствую мира под ногами, всё как будто умирает вместе со мной, и мое тело сотрясается в конвульсиях. Я падаю. Падаю, падаю, падаю, вновь падаю. Пробую подняться, ещё раз, цепляюсь руками за Диану, но всё напрасно, даже её помощь меня не спасает, и я всё ещё лежу на полу. Упираюсь руками в холодную плитку и вдыхаю, пробую, хочу вдохнуть, но мои легкие будто отталкивают кислород, а на глазах начинают появляться предательские слёзы, от которых становится ещё хуже. Это… конец? Нет, только не это, прошу! Я столько ещё не сделала, столько ещё не сотворила, столько ещё людей не узнало меня. Жду, пока проснется второе дыхание, пока смогу, захочу жить, но всё напрасно, потому что не могу дышать, смотреть сложно, а сама я держусь за живот, потому что, кажется, мне срочно нужно упереться во что-то руками. Это единственное, что я могу сделать. Я хочу творить, жить, я хочу петь… я всё ещё живу, из моих уст всё ещё сочится хриплое дыхание, я всё ещё здесь. Я не могу умереть, Боже, я не хочу умирать. Пожалуйста. — Ох, Господи, — слышу как Диана в первый раз, наверное, начинает молиться, зовет на помощь. Секунда, и кто-то вызывает скорую, но я ничего не вижу, только размытое лицо Дианы, которая рыдает и кричит, стоит у меня перед глазами, и я сильнее сжимаю её руку. Только ты не плачь… Только не плачь… Я задыхаюсь, и мне так больно от этого… Из глаз рвутся невыплаканные слёзы, а тело дрожит в лихорадке, будто от холода. Это именно то, что я чувствую сейчас… смертельный холод, от которого становится ещё больнее, будто кто-то трогает мою вскрытую, свежую рану. Неожиданно, но я слышу голос ещё одного человека. И неопределенность заседает в душе, а сама я понимаю, что чувствую… не знаю, что именно, но я чувствую. Я чувствую… я чувствую! Наверное, я вижу второго человека, который меня знает, которого я меньше всего хотела сейчас увидеть, и приступ рыданий ещё раз сотрясает мое тело. Не знаю, это слёзы счастья или нет, но я дышу. Да, я дышу! И этот вкус воздуха вновь наполняет мое тело, а слёзы скатываются со щек с удвоенной силой, потому что я не могу сдержаться. Прилив силы, прилив радости, прилив счастья за то, что я всё ещё жива, дает мне эйфорию, а слёзы, не переставая, текут и текут. Мои руки ломаются, как только я чувствую, что чужие объятия обхватывают меня, и я хочу кричать, кричать так сильно, хочу бить, хочу увидеть кровь, много крови, но не могу сделать ничего, только вздрагиваю от слёз в его руках и без перерывов говорю: — Спасибо… Спасибо, спасибо, спасибо… Звучит, как мантра, как обещание, но точно не как желание убить, потому что я сдаюсь… чувствую, что все мои слёзы истрачены, но глаза не прекращают рыдать, точно также, как и моя душа. Я готова миллионы лет, а может и дольше, сидеть вот так, на холодном полу, просто чувствуя, что живу… Чувствуя, как его руки обвивают меня, чувствуя, что я являюсь кому-то нужной… Я просто хочу чувствовать. И моя молитва, и мои слова иссякают, просто исчезают, когда я слышу: — Всё хорошо, — и руки гладят меня по спине, его прикосновения медленно сводят с ума, — всё в порядке, — он произносит эту фразу так, будто верит, что всё хорошо, будто знает это с точностью. И я тоже ему верю. А потом его отбирают у меня, и, кажется, становится вновь трудно дышать, а слёзы всё ещё вырываются из глаз, сотрясают мой организм и убивают меня… Я совсем не вижу снов, просто вижу что-то темное… пустоту. Слов дальше не было. Ничего не было.

***

Глаза режет, будто свет ударяет в глаза. Я сначала резко распахиваю их, а потом резко закрываю, болезненное шипение вырывается изо рта. Сама я чувствую невероятную сухость, которая притупляет все остальные чувства. — Василиса, — слышу унылый голос и невольно раскрываю глаза от желания посмотреть, кто со мной говорит. Только сейчас я понимаю, что нахожусь в больнице. От этого становится больно, в сердце вонзается игла. Частично боль приходит из-за того, что возле меня никого нет, и одиночество поселяется в душе, а душа как-то вяло вздыхает и делает вид, что именно этого и ожидала. Но почему же так больно? Почему? Женщина уже не молодых лет смотрит на меня изучающими глазами, на что я пытаюсь улыбнуться, но усталость не позволяет мне расслабить мышцы, и я вновь выдыхаю, надеясь, что ситуация не так запущена. — Что случилось? — глухо спрашиваю я и кашляю, осознавая, что мне на самом деле нужно попить. Врач, видимо, понимая ситуацию, подает мне стакан воды, на что я с благодарностью киваю и беру его в дрожащие руки. Через несколько мгновений стакан уже полностью осушен, а я чувствую прилив сил и облегченно улыбаюсь. — Мы уже всё объяснили вашей семье, — отвечает она, а я невольно передергиваю плечами: что за объяснение такое? — Думаю, они вам сообщат, ну и ваша медицинская карточка лежит на столе, можете ознакомиться, — продолжает врач, — если вам больше ничего не нужно, то я могу идти. Я отрицательно качаю головой, и она уходит, а я блаженно выдыхаю, уставляясь в потолок. Пусть будет так. Вновь одна, вновь наедине с собой. Глухо рычу и прикрываю лицо одеялом, когда на меня накатывает стыд за произошедшее ранее. Главное забыть. Не вспоминать больше. Думаю, и они забудут… просто нужно на какое-то время осесть на дно и не высовываться. Открываю карточку, ранее лежащую на столе, и читаю всего лишь два слова, которые написаны в графе «диагноз»:

Гипервентиляционный синдром

Ну и что я должна из этого понять? Не знаю, как у вас, но именно сейчас у меня в голове проносятся все способы моей смерти из-за этой неизвестной мне болезни. И холод по коже укутывает меня с новой силой, даже появляется чувство, что мне одного одеяла не хватит… конечно, сейчас отменные врачи — ничего не скажешь; объяснять умеют и… Все мои мысли насчет неучтивости нынешней медицины прервала сестра, которая ворвалась в палату с грустной улыбкой и кинулась меня обнимать, на что я, нельзя сказать, что не удивилась, потому что действительно не ожидала, что Дейла, а также и мой брат, который вошел в палату мгновением ранее, знают о сложившейся ситуации. И не знаю, должно меня это радовать или наоборот, потому что сама мало понимаю то, что произошло… и это на самом деле прискорбно, скажем так. — Василиса! — зашептала сестра, не отрывая своих рук от меня, и я подумала, что от объятий можно получить приступ удушья, потому что сейчас происходило именно так. — Мы так переживали! — продолжала она своим ангельски искренним голоском, а я посмотрела на Норта, который закатил глаза из-за поведения сестрички, и я невольно хихикнула. Пока всё не так плохо.