Ближе

I was just guessing at numbers and figures Я просто разгадывал числа и цифры, Pulling the puzzles apart Отодвигая головоломки, Questions of science, science and progress Вопросы науки, науки и прогресса Do not speak as loud as my heart Не говорят в один голос с моим сердцем.

Она

Я уже дома. Мне всегда казалось, что именно дома мы обретаем покой, будто мы — птицы: свободные, но при этом всё равно зависящие от своих родных; птицы, которые могут обрести покой тогда, когда возвращаются в родное гнездо, туда, где они выросли, туда, где они чувствуют себя нужными и необходимыми. Но со мной было всё иначе. Меня бросало то в дрожь, то в холод, и я не чувствовала ничего, кроме собственного расстройства и бессмертного страдания, которое выжигало внутренности своим факелом, занося его в самые дальние уголки моего тела. Я думала, что это только в больнице бывает такое: ты смотришь на окно, далеко-далеко, туда, вдаль, и надеешься быть именно там, а не в месте, где ты сейчас, в этом месте, полном скорби и муки, но на самом деле не можешь. Вот, я дома. Дома, где меня должна были принять в распростертыми объятиями… но чьими? Когда я вернулась в место, где должна была чувствовать себя живой и любимой, меня обнял только воздух. Я добралась сюда одна. Просто взяла и уехала из больницы, перестав надеяться на что-то другое. Никто не приехал меня забрать, и сейчас я сижу в одиночестве, смотрю в никуда и не вижу ничего, кроме слёз, стоящих перед глазами. Раньше я никогда не плакала… по крайней мере, старалась удержаться от такого вида чувств. Но сейчас — это становится моим прибежищем. Если я расплачусь, то мне станет лучше, будто это мое спасение от самой себя. Я буду чувствовать себя обновленной, возможно, хоть чуточку счастливой. Но сейчас счастье не приходит. Только слёзы на моем лице взмывают с моей души все краски, все разноцветные воспоминания, оставляя там только пух и прах, разлетающийся на ветру. Я думала, что мне должно быть лучше. Я думала, что в моем сердце не останется места для печали и скорби. Я думала, что моя душа полыхнет, взлетая в небо, воспарит в воздухе и обнимется с вечностью. Я думала, что на моем лице засияет улыбка, которая будет говорить о том, что я возобновилась, что я нашла себя. Я думала, что всё будет как прежде, будет, как было когда-то давно. Я думала, что я забуду тот день, в котором я потеряла себя. В котором я лишилась всего. Я думала. Я считала часы. Я умирала в агонии, которая душила меня, посылала в забытье. Но мне уже не будет лучше. И всё мои надежды полегли в бою со мной самой.

***

Мой телефон известил о звонке, и я в темпе беру его в руку, хочу увидеть, кто звонит, так как… боюсь, в этой тишине я сойду с ума. Каждый день я слышу, как тикают часы. Тик-так. Тик-так. Каждый день я чувствую, как меня заперли в клетке, с которой нет выхода. И каждый запах напоминает мне о семье, которой нет. — Василиса? Это ты? — голос Дианы проник в мои мысли, оставляя там теплоту своего касания к моей душе. Кто она для меня — я не знаю. Я многого ещё не узнала, но сейчас, слушая её голос, я понимаю, что не смогу потерять её. Понимаю, что должна ухватится за неё, подтолкнуть её ближе ко мне, потому что ра-а-аз — и Дианы не будет, я пойду ко дну… а сейчас она здесь, рядом. И это так чудовищно прекрасно. — Кто же это ещё может быть? — я слышу шуршание, будто бы она куда-то сейчас идет, и это делает со мной непонятные вещи: мне становится лучше от того, что она тратит свое время, дабы позвонить ко мне. Возможно, это мелочь, но для меня это… я не знаю. Для меня это много значит. Вот так. — Я не верю своим ушам! — в её голосе звенели радость и непонятное мне счастье, от чего уголки моих губ приподнялись, а потом вновь опустились. — Это ты! Как ты, скажи, пожалуйста? — продолжала она говорить со мной, а я наслаждалась её вопросами, наслаждалась тем, что у меня есть она. — Я приходила к тебе много раз, но мне всё время говорили, что родители не позволяют тебе ни с кем видеться… — в конце предложения её настроение погасло, и мне показалось, что она корит себя за то, что её не было возле меня. — Я всё понимаю… и я очень рада, что ты приходила. Для меня это много значит, — выдохнула я, собравшись с силой, и я уже представила, как Диана улыбается, услышав эту фразу. — Так что насчет твоего самочувствия? Что сказали врачи? — спросила она, а у меня засела печаль в голове. Не хотелось ничего говорить, но, собравшись с силами, ответила: — Со мной всё хорошо, это просто было помутнение сознания, — не сморгнув, сказала я, — и это ничем не грозит, — продолжила, — так что всё хорошо, и чувствую я себя отлично… не волнуйся, — у меня болела голова от произнесенной лжи, но не хотелось ни в чем признаваться и говорить о больнице не желала. Достаточно уже всего этого траура… я не фарфоровая кукла. Не требую, чтобы за мной все ухаживали. Тем более, Диана. Да, возможно, мне нужна поддержка, но я обойдусь... думаю, что обойдусь. Всегда обходилась, и сейчас это сделаю. — Точно? — спросила ещё раз, но, услышав мой тяжелый вздох, тут же задала другой вопрос: — Когда ты уже придешь в школу? — продолжала она, а я же спросила у себя сама: когда я пойду? — Я не знаю, мне отец ещё об этом ничего не говорил… думаю, скоро, потому что определенной причины быть дома у меня нет, — проговорила скороговоркой я, чтобы отставить эти вопросы на задний план. — Лучше расскажи, как ты… я уже давно ничего о тебе не слышала. Не знаю, почему меня вдруг заинтересовала чья-то жизнь, но мне нужно было что-то обсудить. Грызть ногти от одиночества было не очень хорошей перспективой моего бытия. — Со мной всё, так же, как и с тобою, хорошо… вчера была вместе с Ником на концерте, с нами ещё Фэш был, помнишь его? Из моей груди чуть ли не вырвался судорожный смех. «Помнишь?». Серьезно? Не то, чтобы помню… помню… смешно… я и ни на секунду не забывала. Ни на мгновение. — Так вот, о чем я хотела рассказать… мы немного говорили о тебе, — я тут же хотела прервать её с громким криком, спросить, что это значит, зачем, но ни одно слово не вырвалось из моих губ. — Точнее, он спросил, как ты, — сказала она, выжидая моей реакции, но всё, что я произнесла, так это глупое: — Ты ничего не перепутала? — послышался смех подруги. — Нет, ничего… его действительно это интересовало. Кажется, ты ему нравишься. Наверное, — неуверенно добавила подруга. — Это неважно… даже если и так, это неважно, — переступая через свои чувства, сглотнула я, — я немного буду занята в воскресенье… так что давай встретимся завтра, в субботу, — предложила я, обдумывая таковой вариант, но так как на субботу дел никаких не было, то меня это вполне устраивало. — Конечно, да я бы даже сейчас тебя забрала к себе, если была бы такая возможность, — произнесла подруга, не сдерживая радости. Я никогда не хотела, чтобы у меня были друзья. По-моему, это ужасно: жить другими проблемами, чуждыми для тебя чувствами… но сейчас я рада, что она есть у меня. — Хорошо, тогда договорились… до завтра, — говорю, а в трубке послышались короткие гудки, и я сразу же почувствовала одиночество. Сначала мне было плохо от того, что я одна, но затем послышался звук, который обозначал, что кто-то открывает двери, и мне стало ещё хуже… вдруг это отец? Вдруг он скажет, что не хочет меня видеть? Господи, мои мысли когда-то убьют меня. Мне кажется, что это всё мне просто послышалось. Кажется, я становлюсь сумасшедшей… но вот, слышны шаги, которые приближаются к моей комнате. От этого становится страшно и нетерпимо, и я надеюсь, что это отец, потому что коленки дрожат от страха, а мозг отчетливо говорит, что это может быть грабитель, убийца или… я хватаюсь руками за ножницы, которые первыми мне попадаются под руки, пытаюсь дышать, успокаивая себя мелкими вздохами, но от этого паника ещё больше подкрадывается к горлу, и я забиваюсь в угол. Боюсь, что это будет мой конец… боюсь, что меня больше не станет. Я вспоминаю все уроки самозащиты, но на ум не приходит ничего, кроме как укрыться пледом, спрятаться под кровать. Нотки страха поднимаются в моей груди, и все вокруг пылает, кажется, что я действительно схожу с ума, и это сумасшествие убивает меня. Дверь в комнату открывается, и я кричу, сама не понимая того, но я кричу и начинаю рыдать, впиваюсь ногтями в кожу и кусаю себе губы, бью руками о землю… мне больно, и эта боль отдается в висках, поднимается вверх, ищет выхода, хочет превратится во что-то другое. Совсем сквозь слёзы я замечаю отца, который явно в шоке от происходящего, и я выдыхаю, и ещё раз, и вновь пытаюсь дышать, но это так, так трудно! Каждый вдох дается так тяжело, и я рыдаю, глухо рыдаю, теряюсь во всем происходящем. Успокоение находит меня внезапно, так же, как и началась истерика. Дыхание приходит в норму, и я не знаю, что делать от этого — смеяться или плакать — но я только смотрю на своего отца. В его взгляде я вижу недоумение и что-то другое… будто бы ему стыдно находиться рядом со мной, а от этого на меня вновь накатывает волнение, и я готова зарыдать с удвоенной силой. — Ты как? — спрашивает отец и смотрит так, будто видит меня впервые. Я не могу сказать ни слова… губы что-то шепчут, и я с трудом выговариваю: — Почему ты не был со мной? — этот вопрос убивал меня всё время, и я жмурюсь, словно понимаю, что ответ может убить меня… — Дорогая, — слово милое, красивое, и я бы улыбнулась, но оно было сказано так, словно он считает меня больной… словно я не заслуживаю быть живой. Может, так оно и есть? Может, он прав? Я уже ни в чем не уверена. — Я хотел прийти, но, понимаешь… Елена беременна, я должен был быть с ней. Лучше бы не спрашивала. Лучше бы не видела. Лучше бы вообще умерла. Вроде бы мир скоро должен наполниться ещё одной безгрешной душой, но именно в момент, когда я узнала об этом, мое собственное сердце взлетело ввысь… и я почувствовала, что меня больше нет.