Ближе

Different inflection when you say my name Ты с другой интонацией произносишь мое имя. Is it real or am I going out of my mind? Реально ли это или же я схожу с ума? Cause I hear you talking 'bout her in your sleep Ведь я слышу, как ты упоминаешь её имя во сне, And now you've got me talking 'bout her in mine И из-за этого теперь говорю о ней в своих снах.

Он

Просыпаясь, первое, что я чувствую — жжение в горле. Сразу же приоткрываю глаза, желая ещё немного поспать, но это жжение становится ещё сильнее, и, осознавая, что терпеть это тяжело, я иду в кухню за стаканом воды, попутно выключая будильник. Когда я вчера засыпал, то подумал, что всё-таки пойду в школу, поэтому на всякий случай должен был поставить будильник, но, ощущая себя никак не лучше, я вновь ложусь в кровать, полностью забывая о том, что вообще планировал куда-нибудь идти. Аппетита у меня нет, как и желания делать что-либо, но я понимаю, что уже не усну. Голова раскалывается, и я чувствую себя ещё хуже, а в мыслях корю себя за то, что поставил этот будильник, ведь в ином случае я бы ещё поспал часик-два. Поднимаюсь с кровати, хватая вместе с собою одеяло, и иду вниз в гостиную, также прихватывая градусник. Мысленно желаю, чтобы температуры не было, но, чувствуя себя так дискомфортно, понимаю, что это невозможно. И, вынимая градусник, мои ожидание оправдались — температура была немного больше чем 100* градусов, что меня ещё больше огорчило. Я ложусь под одеяло, включая телевизор, потому что заняться априори было не чем. Переключаю каналы, отчего голова раскалывается ещё больше, и я останавливаюсь на каких-то новостях, надеясь, что под шум телевизора я усну скорее, но меня вырывает из собственных мыслей голос ведущего, который заявляет, что из-за сильной метели учеба отменена. Я встаю с дивана, чтобы посмотреть, из-за чего такое решения, но сейчас на улице на самом деле не лучшая погода, чтобы идти в школу. Небольшие кучи снега превратились в сугробы, а сам снег продолжает падать и падать, словно не было этой ночи, полной мороза и холода. Мысленно я ухмыляюсь, потому что сейчас я в уютном доме, в то время как другие люди копошатся на прохладной улице, а я в то же время нежусь в теплоте, но, вспомнив о простуде, эти счастливые помыслы исчезают, оставляя только неизбежный холод. Я вновь иду к дивану, садясь на него, а мои мысли возвращаются к Василисе. Я пытался о ней не думать, зная, что сейчас, сквозь температуру, погоду и боль, я пойду к ней, не вытерпев того, что она настолько далеко. А ещё больнее осознавать то, что как бы я не хотел, но исправить этого не в силах. Мой телефон вибрирует, и я нехотя беру его к рукам, потому что чувствую, что в моей голове всё ещё точится борьба, точится борьба за собственное существование. Медлительно читаю сообщение, и на моем лице растягивается даже для самого меня неожиданная улыбка. Plastic: Я соскучилась. Ещё раз прочитываю, прежде чем написать: The scientist: Почему? Я дразню её. Не спеша. Мне это нравится. Plastic: Ты ещё спрашиваешь? Мне просто скучно. Я рассмеялся. The scientist: И всё? А на меня что, совершенно всё равно? Plastic: Скромность — это черта, которая нравится мне в тебе наиболее. The scientist: Ох, так я тебе нравлюсь? Plastic: Всё, уйди. Я тебя не знаю. Пока. И вновь ехидно улыбаюсь, приподнимая брови. Хоть какое-то отвлечение от всего внешнего мира. Сейчас мне трудно думать о чем-то более важном, но я чувствую, что мне становится лучше, и от этого вся боль отступает на второй план. Выдыхаю, вновь вспоминая о Василисе, но меня отвлекает звонок в дверь, и я улыбаюсь, уже зная, кто стоит за дверью. Решительно подхожу к ней, открываю и, как ожидал, вижу запыхавшуюся Василису, которая так лучезарно улыбается, что я просто тону в этой улыбке. Расправляю плечи и смотрю на неё сверху вниз, выдавая небольшую усмешку. Она беззаботно кладет руку мне на плечо, заставляя таким образом немного опустить голову, и захватывает мои губы своими, медленно целуя. Этот поцелуй сейчас кажется таким простым для нас. Будто бы мы уже долго вместе, и это наше обыденное приветствие, но между нами это сложно, это интимно. Глядя на такие поцелуи, наверное, хочется обернуться, потому что появляется такое чувство, что непристойно наблюдать за таким. На вкус её губы до невозможности холодны, но я тут же разжигаю в них пламя, от чего она подается на встречу ко мне, тут же обхватывая мои бедра своими ногами, не прекращая целовать. Я заношу её таким образом в дом, потому что в моей голове ещё остается небольшая капля здравого рассудка, и я понимаю, что она тоже может заболеть, а это совершенно не то, чего я хочу. Мы ещё долго не прерываем поцелуй. Он больше становится похожим на укусы хищников, которые жаждали схватить жертву уже долгое время. Когда мы отрываемся от друг друга, то я замечаю, что её щеки приобрели ещё более красный оттенок, хотя, казалось, что это невозможно. Но нет, это уже не от холода — в этом я уверен. На секунду я теряю дар речи, находясь в прострации, потому что она отправила меня куда-то далеко, на другую планету, а сейчас нужно вернуться к ней, на Землю, что я и пытаюсь сделать. — Как ты? — спрашивает меня, уже целуя меня в лоб, и вновь весь мой организм взбудораживается, а внутри что-то подпрыгивает. — Температура всё ещё есть, — я не хотел этого говорить, клянусь. Думал, что совру, скажу, что всё уже хорошо, что я выздоровел, но не смог. Я не могу соврать. Для меня это попросту невозможно сделать, когда её глаза за несколько сантиметров от моих, хотя мне кажется, что это так... далеко. Кажется, с ней я становлюсь влюбленным маньяком, но мне это нравится… надеюсь, и ей тоже. — Так, хорошо, я пойду что-нибудь тебе приготовлю, — говорит она, медленно отстраняясь от меня, и на её лице я вижу мучение, будто бы ей действительно очень трудно уйти от меня. И я тоже понимаю, почему ей тяжело это сделать, и я всё ещё продолжаю держать её, даже не намекнув на то, что рано или поздно отпущу. — Фэш, — Василиса взглянула на меня, пытаясь оттолкнуть, — я должна дать тебе поесть, — продолжила, стараясь высвободиться, но такой возможности я ей не хочу давать. — Я пока не хочу… пожалуйста, побудь пока что со мной, — хотя я вставил слово «пожалуйста», но прозвучала фраза больше как приказ, и я боюсь, что Василиса меня отвергнет, но она секунду колеблется, и я вижу, что она сама была бы рада таковому раскладу. — Я итак с утра никогда не ем, — пытаясь всё-таки передвинуть её на свою сторону, добавил я, и она кивнула, идя со мной в гостиную и садясь на диван возле меня, а затем спросила: — Какая у тебя температура? — я на секунду задумался, стоит ли говорить об этом, но, вздохнув, ответил: — 100 градусов, — отвечаю, а она при этом выглядит так, будто бы у неё кто-то отобрал возможность дышать. — Тогда я тебе хотя бы чаю сделаю, хорошо? — спрашивает Василиса уже немного пониженным голосом, словно она виновата во всем, что со мной произошло, а я тут же ещё крепче обнимаю её. — Сделай, — целуя её макушку, говорю, — но не печалься так. Ты итак делаешь всё, что в твоих силах, и наибольшее лекарство для меня — это ты, — переведя дыхание, произношу я, на что она улыбается, хотя ранее выглядела так, будто заплачет. — Хорошо, — говорит она, уходя на кухню, и через десять минут появляется, держа в руках чашку с горячим чаем, и ставит её на стул возле дивана. Она пробирается ко мне под одеяло, и я перевожу глаза на неё. — Может, тебе дать во что-то переодеться? — предлагаю я, понимая, что ей будет неудобно лежать возле меня в таком виде, а именно в джинсах и свитере. Она нахмурилась, до конца не понимая, что я хочу этим сказать. — У меня должны быть ещё домашние штаны и какая-то футболка, — объясняю, на что она кивает, а я поднимаюсь с места, — пошли, — говорю, и она поднимается тоже. В моей комнате она осматривается, будто бы находится сейчас в неизведанной стране. Я смотрю на неё с усмешкой, потому что она идет не торопясь, сразу же переключая свое внимание на то, что видит здесь. Я роюсь в шкафчике, прежде чем нахожу какие-то штаны, которые толком никогда не надевал, и постиранную белую футболку. Она смущенно отводит взгляд, когда я подаю ей вещи, намекая этим на то, чтобы я вышел, и вновь ухмылка озаряет мое лицо, но я ухожу, закрывая за собою дверь, и спускаюсь вниз. За несколько минут она вновь возвращается ко мне… в моей одежде. И я не знаю, что меня радует больше — то, во что она одета, или она сама, но я рад — это могу сказать определенно. Я никогда ещё не был так счастлив — это тоже я могу сказать с точностью. Затем она вновь пробирается под одеяло и ложится, кладя голову мне на плечо, и я отвлекаюсь от телевизора, до которого мне вообще уже нет никакого дела, и просто перебираю её волосы, медленно осознавая то, насколько мне нравится моя жизнь. Именно сейчас. — Я тебя так сильно люблю, — говорю я и смотрю на её лицо, сам того не понимая, что творю, но на меня находит облегчение, как только я вижу, что она уснула. Хотя, нет, облегчение это или наоборот — не знаю, но, слыша её мелкие вдохи и выдохи, я улыбаюсь всё шире и шире, потому что счастье захватывает меня с головой. Она уснула. Во сне она улыбается и иногда смеется, и я понимаю, что ей снится что-то хорошее, отчего тоже немного усмехаюсь. Конечно, кажется. Я не могу отвести взгляд. Я не в силах куда-то уйти. Она, сама того не понимая, связала мне руки и ноги, кинула меня в клетку. Но в этой клетке я могу остаться на вечность… целую вечность я готов быть здесь, а больше мне ничего и не надо. Я поднимаю свою голову только тогда, когда слышу странное покашливание, и замечаю Захарру, Ника и Маара. Захарра вся раскраснелась от смущения, а Ник и Маар ехидно улыбаются, глядя на нас с Василисой, и Ник деликатно спрашивает, при этом не утаивая двусмысленность своей фразы: — Мы вам не помешали? — я же медленно поднимаюсь, тут же чувствуя нехватку Василисы, но и радуясь тому, что друзья пришли меня навестить. Хотя, конечно, мне немного жаль того, что я всё же был дал свои ключи Захарре ранее, ну да ладно. Когда я встаю на ноги, то отвечаю: — Нет, всё хорошо, — говорю, — идем на кухню, Василиса только уснула, — продолжаю, и всё заторможено кивают, совершенно не понимая, что здесь твориться. Как только мы входим на кухню, я заглядываю на полку, видя там пачку сигарет. Беру одну в руки и зажигаю, но меня что-то мгновенно останавливает. Я ещё раз смотрю на неё, а затем выбрасываю её в мусор. Нет. Сегодня этого не произойдет.