Ближе

People say goodbye Люди прощаются —  In their own special way. Каждый по-своему, по-особенному.

Я пытаюсь скрыть дрожь. Не получается. Ещё раз сжимаю губы в тонкую полоску, но из меня не выходит ни единого слова. Сказать что-то — это ещё раз заплакать, ещё раз броситься в его объятия, словно я маленькая и беззащитная, ещё раз признать свою слабость. Но я уже не могу. Мне это всё уже давно осточертело. Надоело плакать, просить о помощи, надоело оправдываться. Мне надоело так жить. Не знаю, за чьи ошибки расплачиваюсь, но я больше никогда не зарыдаю. По крайней мере, не перед ним или кем-либо другим. Возможно, мне вновь страшно. Страшно, что я буду уязвимой, беспомощной… но сейчас — нет. Никогда. — Это неважно, Фэш, — я постаралась выдавить улыбку, получилось смутно, но всё-таки получилось. Мысленно я обругала себя потому, что недостаточно откровенничаю с ним, но нет… этого не будет. Не сегодня. Я не собираюсь ничего говорить. — Неважно? Я хочу знать, что с тобой, черт возьми, такое, — прежде я никогда не видела столько гнева в его глазах. Столько злости. Столько ярости. Казалось, что он меня сейчас возьмет и ударит, хотя в частности я не понимала, почему он злится на меня… или на себя? — Неважно, — повторила уже громче, — это неважно, понимаешь? — я притронулась к его руке, он сразу же отвел её, будто бы ему были противны мои прикосновения. Осознание этого жутко полоснуло по моему сердцу. Он ухватился руками за голову, садясь на стул, и застонал от негодования. Его лицо покраснело от едва сдерживаемых эмоций, а я всё так же неловко стояла, потирая руки. Браво, Василиса. Теперь уже ничто между нами не будет прежним. Здорово. Я буквально на себе чувствовала его боль, хотя и не до конца понимала её. Казалось, что если я сейчас не успокоюсь, то меня тут же испепелит молния с небес. Я не могла думать ни о чем. Хотелось упасть в пучину ада, чтобы не видеть ни его, ни своих страданий. Наш конец был близок. Не мой... не его... наш. — Отойди от меня, — сказал он, а у меня похолодела кровь в жилах, точно так же, как и его ледяной голос, от которого безудержно веяло морозом. — Я сказал, чтобы ты отошла, — ещё раз повторил, уже поднимая глаза, пылающие огнем. Я задалась вопросом: сколько же людей живет в нем? Сколько жизнерадостных, безразличных или грустных личностей? А затем я поняла, что если не исправлю ситуацию, то никогда об этом не узнаю. Я уже хотела обнять его, хотела забыть об этом кошмаре, но как только я сделала неловкий шаг к нему, меня вновь остановили: — Я не хочу тебя видеть. Всего лишь пять слов, а столько боли. Столько горечи, столько страданий. Мое сердце сейчас заледенело где-то на улице, там, где даже можно учуять запах холода, его вкус. Я сглотнула. Губы пересохли. И это всё сейчас происходило из-за меня — ровным счетом я это отлично осознавала. Если бы я не поддалась своей глупости и не начала бы отталкивать его, мы бы прекрасно провели остаток этого дня вместе. Вот сейчас я действительно была готова разрыдаться. Упасть возле его ног и всё рассказать, но было слишком поздно. Даже в воздухе искрился гнев, не говоря уже о том, какую же ярость испытывал он. Моё сердце обливалось кровью. Я это чувствовала. Я это понимала, слышала это в каждом ударе. — Я всё расскажу, Фэш, — пообещала я, остановившись на месте, просто не соображая о том, насколько же эта ситуация глупая. — Это не нужно. Не нужно. Не нужно… ему это не нужно… не нужно? Да, не нужно… всего лишь «не нужно»… — Если бы ты хотела, могла бы давно рассказать, верно? — его голос был полон сарказма. Всё, что я слышала там раньше — минимум, бесстрастность. Но сарказм — никогда. Я была к этому не готова. Даже в моих пальцах отбивался пульс бушующего разума. — И сейчас… это ведь «неважно», верно? Неважно… — он ещё раз повторил это слово и улыбнулся, но я отчетливо знала, что это не он… это не тот Фэш, которого я видела ранее. — Поверить не могу… «неважно»… если тебе это неважно, то, значит, и мне не требуется это знать. Так что можешь уходить. Разговор окончен. — Его взгляд встретился с моим. Такое было впервые. Впервые я хотела, чтобы он не смотрел на меня, ведь так я могла увидеть, насколько пала в его глазах. — Ты неправильно понял… — я сразу же начала судорожно искать какую-то зацепку, за что бы я смогла его вернуть в реальность, но ничего не было… мой разум сейчас напоминал пустыню, в котором не было места ни размышлениям, ни мыслям. Глухое дыхание вырывалось из груди. Странно, но я не чувствовала, как в легкие перестает поступать воздух, хотя казалось, что именно в этот момент я должна задохнуться. Я хотела этого до невозможности. Хотела почувствовать боль, будто она смогла бы вернуть его, но в тот момент, когда я захотела этого, ничего не произошло… Он наигранно рассмеялся. Рьяно, громко. На минуту мне казалось, что он сошел с ума… и причина этому — я… — Знаешь что? — он прикрыл веки, и я уже не видела ни ярости, ни гнева, ни злости. Видела издевательство, желание отомстить. Он хотел причинить мне боль… хотел, чтобы я почувствовала то же самое, что чувствует он. — Что? — мой рот наполнился кислотой. Я выплевывала слова, словно это был разъедающий меня изнутри яд. — Мне тоже неважно… и я вообще теперь ничего не хочу знать о тебе. Так что можешь идти, и, прошу, не возвращайся. Не возвращайся. Не возвращайся. Не возвращайся, Василиса. Не возвращайся. — Но… — я уже пыталась как-то оправдаться, да я просто уже желала сказать хоть что-то, но он приподнял руку, останавливая меня, и начал говорить сам. — Мне всё равно… это мой дом. Так что выметайся, — он показал рукой на выход. — Я не могу больше тебя видеть, — он сказал это так спокойно, словно эти слова — сущие пустяки. Словно он говорит это каждый день, всем подряд. Я бы могла заплакать. Могла сказать всё, что знаю об этом глупом синдроме, название которого я до сих пор не могла выговорить. Но вместе этого мой язык онемел, и ноги приросли к полу. Выметайся… выметайся… выметайся, уходи… беги… — Пожалуйста, — только на это мне хватило сил. Так начать и так закончить. — Иди, Василиса, — если раньше то, как он произносил мое имя, ласкало мне уши, то сейчас это больше походило на оскорбление. Я не расплачусь… не расплачусь. На мне до сих пор его одежда… но я не расплачусь… не буду плакать… Я выбежала в коридор. Надела куртку, заправила футболку Фэша в эти огромные штаны. Я не желала думать о том, что будет сейчас на улице, что я заболею. Я думала о том, как быстро я смогу удрать отсюда… куда? Да куда-нибудь, лишь бы подальше. Руки судорожно тряслись, мысли убивали меня, тело не поддавалось контролю, и я чувствовала, что ещё одна секунда — и я взорвусь рыданиями. Это и случилось. Как только я вышла на улицу, я расплакалась. Это больше походило на крик, когда тебя режут, раздирают твои органы. Я уже не обращала внимания на людей, я даже не обращала внимания на собственную боль. Я всего лишь хотела плакать. Я хотела плакать, кричать, я хотела жить… я хотела боли, хотела сильной боли, боли, которая могла бы заставить меня растаять на солнце, которого уже давно нет. Мои слезы падали и моментально замерзали. Ирония, правда? Жаль, что они не могли испариться. Сейчас плакать было легко. Это было не проявление эмоций, в этом просто была вся я. В этом я жила. Если раньше я жила Фэшем, то сейчас я жила своими слезами. И мне уже не было страшно. Не было страшно умирать, и страх мой совсем не поддавался пониманию. Я знала, что больше никогда и ничего не буду бояться… потому что наибольший страх я испытала тогда, когда ушла от него… когда я закрыла дверь… и когда понимала, что уже ничего не вернуть. Рыдания были для меня спасением и прибежищем, будто я так расплачивалась за свои грехи, каялась о содеянном. Я взяла телефон, покоившийся у меня в сумке. Ноль сообщений, ноль звонков — просто ничего… всё, что я могла — это рассмеяться, понимая, насколько жалко я выгляжу в глазах людей. И я позвонила. Позвонила туда, куда меня должны были принять. Из трубки послышалось неспешное приветствие. — Захарра, это Василиса, — слёзы всё ещё вырывались наружу, моя речь наполнилась судорожными всхлипами. — Фэш… о-он… о-он… я не з-знаю, что с н-ним… о-он… о-очень расстроен-н… я не знала… он накри-ичал… и я про-осто… Господи… — мне было стыдно, но это было ничто по сравнению с тем, что я чувствовала, уходя от него. Послышалась тишина. Плавная тишина… а затем… — Я приду сейчас за тобой, — сказала Захарра. — Ты ведь недалеко от дома Фэша, правда? — спросила она. — Я там тоже поблизости живу… и я сейчас тебя заберу, — сказала она, и я услышала в трубке бушующий ветер и звуки машин, что говорило о том, что она уже где-то здесь… Я вытерла слёзы. Я поднялась с асфальта и распрямилась. Я поправила волосы, которые так и развевались на ветру. Я вернусь. Я не сдамся… я всё смогу… я вернусь…