Ближе

If we're closer to the otherside Мы приближаемся к другой стороне, And the heavens are starting to cry И небеса начинают плакать. Она

Бам-бам. Бам-бам. Боль сквозит в моих слезах, при том меня обдувает холодный ветер, слишком стремящийся отобрать у меня все, что только есть. Кто мне Захарра? Сколько я ее знала? Несколько дней? Теперь я жалею. Я до безумия жалею, что не смогла узнать ее. Познать ее саму, ее характер. Но сейчас речь не обо мне… нет, я совершенно не думала о себе. Я думала о Фэше. Не думала, я им страдала. Я так переживала, что для меня это было труднее, нежели я утратила бы кого-нибудь из своих родных, которых почти что нет. Я пробовала поговорить с ним несколько прошедших дней, но все было напрасно. Просила, но отклика не было не от кого, но и сама навязываться не хотела, потому что осознавала, каково сейчас Фэшу. У меня тоже есть сестра. Сестра и брат, но я с ними и наполовину никогда не была и не буду так близка, как это было с Захаррой и Фэшем. Когда я была рядом с ними, то я практически могла почувствовать то, насколько они являются родными. Но больше такой возможности у меня не будет… может, я не очень люблю общаться с людьми, но все-таки если я смогла как-то предотвратить то, что стало с Захаррой… то я… то я… Но уже ничего не вернуть. Все уже давно пошло прахом, зависло в воздухе. Хотелось бы плавать в океане безмолвия, лишь бы позволить Фэшу увидеть ее вновь. Я бы лишилась дара говорить, слушать, дышать, только лишь бы осчастливить его. Я не знаю всех аспектах, когда и как это случилось, но я не могла это просто так оставить. Пройти мимо и забыть. Это было не для меня. А сейчас я собираюсь на похорона. Надев черный плащ, я выхожу на улицу. Погода ужасная, будто весь мир скорбит о ее смерти. Родители банально не спрашивают, куда я иду — им все равно. Пусть будет. Так даже лучше. На моем лице уже не видно живого места. Я до смерти бледная, под глазами ужасные мешки, которые я даже не пробовала скрыть косметикой, потому что знаю, что так еще больше подчеркну свой недосып. Голова раскалывается от одного воспоминания о том, как я в один момент потеряла Фэша, и от этого хочется выть, кричать о несправедливости мира. А сейчас это так глупо, ведь в нашем… ммм… «расставании» виновата я и только я. Так что нужно это исправить, и хотя сейчас не то время, но все равно я так больше не могу. Я себя чувствую ужасно — и это проявляется не только внешне, уверяю. Я уже давно изолировала себя от внешнего мира. Я потеряла весь мир, когда потеряла его, и мне необходимо это исправить. Прохладно. Сырость. Я посильнее закутываюсь в пальто, складывая руки под грудью. Я знаю, что сейчас меня это не согреет, но хотя бы маленькая возможность взять немного теплоты — я ею должна воспользоваться. Всё. Я пришла. Издалека я вижу понурые лица, которые говорят о том, насколько это ужасный день. Людей немного, по крайней мере, мне становится от этого лучше, хотя радоваться нечему. Я, также опустив голову, подхожу туда, где должны происходить похороны. Руки дрожат. Пробую успокоиться — напрасно. Все закончилось быстро, но я до сих пор чувствую, как слезы стекают по моим щекам. Все это время Фэш даже не посмотрел меня, но сказать, что он делал это нарочно — неправильно. Он просто никуда не смотрел. Смотрел в никуда. В моем сердце образовалась огромная пропасть, и я рыдала все время — и за себя, и за Захарру, и за Фэша, и за всех нас. Я рыдала, потому что мне это требовалось. Оплакивая, я чувствовала себя нормальной. Чувствовала себя живой. Я слушала то, что говорил Фэш о Захарре, я слышала то, насколько ему было трудно говорить. Я в любой момент была готова подбежать и убрать его оттуда, потому что мне было слишком трудно терпеть это. Слишком. Чертовски. Трудно. Спустя время все начали расходиться. Ушли Маар и Ник, которые также, как и я, не смогли удержать свои эмоции. Да тут каждый, зная Захарру, плакал, не сдерживаясь, только Фэш был ровным, словно камень, непробиваемая стена. От этого становилось еще хуже. Будто бы он уже падает, и с каждым мгновением вытащить его все сложнее и сложнее. Он ушел скоро, и как только это сделал, то я пошла за ним. Медленно, не спеша, словно играясь, я делала это так, чтобы никто не заметил, потому что знала, что будет, если он узнает, что я хочу поговорить с ним. Сама была в таких ситуациях, когда мне начинали соболезновать, жалеть, и, поверьте, единственное, что тебе хочется в последнюю очередь, — чтобы тебя пожалел человек, с которым ты на данный момент не ладишь, что с точностью можно сказать о нас с Фэшем. Он прошел в дом — я пошла следом. Знала, что он не закрывал дверь ранее, и у меня была надежда, что и сейчас не закроет, с чем я, в принципе, угадала. Мне было не по себе, от того что я действую, словно пронырливый воришка, но другого выхода не было. Он итак бы меня отверг, и лучше уж так, нежели быть в неведении того, что с ним происходит. Я тихонько иду поближе к нему, и неожиданно для моих ушей слышу какой-то… удар? Лязг? Такое чувство, будто чем-то ударили о пол, да с такой силой, что он содрогнулся даже подо мной. Теперь я уже не шла к нему, а бежала, потому что от одной мысли о том, что он может сделать в таком состоянии — меня неудержимо затрясло. Я переживала. Переживала за него так сильно, что сейчас мне было все равно на то, выпроводит меня или нет. Когда я вошла в его комнату, то дверь предательски заскрипела, и парень сразу же обернулся на этот звук. Я же неподвижно стояла в дверях, покорно ожидая его реакции. — Ты? — выплюнул он со всей злостью и яростью, будто бы я и не была той, с кем он делил свои поцелуи. — Как ты сюда вообще пришла? — он как-то зло рассмеялся, и даже в этом смехе можно было заметить что-то угрожающее. — Вернее спросить, зачем? Иди туда, откуда пришла, — презрительно кинул он, а потом ждал, пока я уйду по-хорошему, но, видимо, он меня плохо знает. Да, мой мозг отчетливо сигналил мне, что нужно уйти. Да и я сама хорошо понимала это, но нет… я не оставлю его. Ни сейчас и никогда впредь. — Проблемы со слухом? — вроде фраза забавная, и я бы даже рассмеялась, если бы не тон, в котором он ее произнес. Я боялась. Я боялась, боялась именно его. Вот это было по настоящему страшно. Он подошел ко мне слишком близко. На мгновение у меня проскочила мысль, что он сейчас меня ударит. Это было бы логичным. Но я не сдвинулась. Не отошла ни на шаг. — Я не уйду, — уверенно заявила я, переступая через страхи. Не уйду. Не уйду. Никогда больше. — Так, значит, да? — нас разделили считанные сантиметры. — Ты мне не нужна, — сказал, и его дыхание оказалось где-то возле моих волос, от чего по-моему телу прошелся неудержимый жар. — Не нужна? — хрипло повторила, заглядывая в голубые, но такие почерневшие глаза. Он сейчас меня ударит. Это было видно. Я уже ждала, время от времени закрывая глаза и мружась. Страха не было. — Не нужна, — таким же низким гортанным голосом сказал он. Еще секунду мы соревновались взглядами, хотели узнать, кто сильнее. — Не. Нужна, — выплюнул он и, приподняв мой руки своими, со всей силы прижал меня к стене, впиваясь губами в мои, целуя со всей болью и яростью. Коленки затряслись. В этом не было ни капли нежности. Ни капли здравого смысла. Это были укусы, животные, управляющие нашим сознанием. Я уже чувствовала вкус крови и металла на моих губах, и от этого мы еще сильнее начали откликаться на извращенные инстинкты. Его рука прижала к себе настолько близко, что я могла отчетливо почувствовать всю мою ничтожность перед его большим, точенным и рельефным телом. Секунда, и его губы уже сползли ко мне на шею, оставляя грубые синяки и засосы, от которых по телу прошлась неудержимая боль, граничащая со сладостной мукой прикосновений. Он пробрался ко мне под футболку, властно прижимая к себе еще, еще ближе, и начал водить руками, даря такое наслаждение, что от этого моя кожа начала гореть, кричать о большем. Мы были сломленными, уничтоженными. Были убитыми горем, возвращенными, воскресшими вновь. И сейчас мы хотели друг друга.