Ближе

Mon amour, je sais que tu m'aimes aussi Любовь моя, я знаю, что ты тоже меня любишь. Tu as besoin de moi Я нужна тебе. Tu as besoin de moi dans ta vie Я нужна тебе в твоей жизни. Tu ne peux plus vivre sans moi Ты больше не можешь жить без меня. Et je mourrais sans toi И я бы умерла без тебя, Je tuerais pour toi Я бы убила за тебя. Она

Всё шло к прямому разрушению. Со временем он начал отдаляться. Я уже давно почувствовала, что его рядом со мною нет, не существует. Думала, что ему больно, но в его мыслях вовсе не осталось боли — только пустота. Мое сердце все время падало при виде его задумчивых глаз и падающих надежд на лице, но еще хуже мне было видеть безразличность, скованную в холоде. Он всё время волновался, всё время курил, и запах табака прокусывал мою глотку во время поцелуев, запах табака становился моим вторым дыханием. Я ничего не говорила. Молчала. Я всё понимала. Но проходили дни, недели, месяцы. Зима переставала быть зимой, тая на наших глазах, а снег превращался в капающую воду. Всю землю обдало жаром прибывших ветров с юга ветров, и уже вовсе не было холодно, но когда он прикасался ко мне, то весь лед выходил наружу, и я чувствовала себя так, будто стою где-то на береге Антарктиды, где так холодно и так красиво… мои глаза говорили ему о том, что я хочу видеть, как ему становится лучше, но ему было явно не до этого, и он старательно отворачивался от меня, как от огня. Я понимала его боль. Мне хотелось её отобрать. Но он уворачивался от любой помощи. Нам всем было больно, и мы пытались. Пытались спрятать её куда-то далеко в глубины наших миров. Со временем это было делать всё легче. Я уже шла в школу с улыбкой на лице и со сладостной мукой ожидания Фэша. Был ли в этом смысл? Он ничего не испытывал. В одну секунду он был слишком чувственным, а в другую наоборот — становился бесстрастным ко всему происходящему. Пытаясь пробудить хоть какие-то чувства, я ещё сильнее затаскивала его на дно, и он больше не ничего не хотел. Вымученно здоровался, вымученно говорил, вымученно улыбался, вымученно жил. Концерты продолжались. Насколько бы плохо ему не было, выступал всегда, невзирая ни на что. Я подумала, у него болезнь, мания. А потом я поняла. Он хотел завоевать весь мир. Он желал показывать себя всем, желал быть лучшим. Он не просто хотел, он делал это. На глаза всё время наворачивалась слёзы. Я буду для него всем, но не смогу, знаю. У меня более приземленные планы. Я хотела бы работать от восьми часов утра к семи вечера, приходить домой. Получать обычную зарплату. Он — весь мир. А я? А кто я? Фэш любит сцену. Когда он поет, я забираюсь на восьмое небо от счастья и редко могу сдержать эмоции. Он живет этим. В этом случае даже не я вытаскиваю его обратно с иного мира, а голос и микрофон. У него есть всё, для осуществления мечты… и в этой мечте меня явно нет. Уже никто даже не заикается о моем участии в группе, потому что таковой не существует. Все пошли своими путями в одночасье. Фэш продолжил петь. Ник решил бросить гитару, а Маар — ударные. Всё медленно всходило на свои места, но при этом всегда чего-то не хватало. Не хватало Фэша. Я люблю его. Люблю его любым, да, это так, но он… это не он. Это не мой Фэш, не тот, кого я любила. Каждый вдох теперь разрывает мне сердце в клочья. Он был мне таким родным, а сейчас становится чуждым. Он будто специально меня отталкивает, а от этого меня раздирает злость и гнев на саму себя. Почему я не могла полюбить другого? Почему я влюбилась в того, кто хочет получить всё от этой жизни? Он хотел власти. Это невозможно не заметить. В любых отношениях он хочет быть главным, и когда он на сцене, то каждый может почувствовать эту энергию, исходящую от него. Он желает сцену, бредит ею. Он не только прекрасно поет, он к каждой песне подбирает верную эмоцию, и публика воспринимает его верно. Девушки без ума от него. Это меня отчасти пугает, но внутри я понимаю, что если даже ко мне он относится с безразличием, то большинство других постигнет та же участь. Естественно, что я не могу не ревновать. Это в порядке вещей, но в меру, так как во время наших отношений я ещё ни разу ни в чем его не уличала, и не планирую этого делать, поэтому выпады ревности по поводу его поведения были бы глупыми. И неуместными. И сейчас мы идем вместе за руку. Идем в школу. Я слышу шёпот, который проносится за нашей спиной. Слышу, как почти каждый говорит ему: «Мне так жаль», и Фэш кивает, обходя их стороной и таща за собой меня. Я на это не реагирую. Меня никто не замечает, либо просто не пытается замечать. Я не буду говорить, что страдаю от недостатка внимания, но это так заметно, когда я иду с ним, и не было ещё человека, который не сказал бы ему ни слова. Он манит к себе людей. Я же наоборот их отталкиваю. Странно? Как по мне, нет. На меня, кстати, тоже теперь обращают внимание, да, в этом я немного приврала. Но, если быть честной, то только женская половина. И только с возмущениями в мой адрес, но при этом они не думают, что я буду девушкой Фэша длительной время. Наверно, если бы я тоже осмеливалась посмотреть, с каким безразличием он сейчас смотрит на меня, то подумала бы то же самое. Только глупый не заметит, насколько ему плевать на меня. Но это было сказано неправильно. Ему плевать не на меня, ему плевать на весь мир в целом. И я не могу из-за этого винить его или себя. Это просто существует. И нужно принять это, если мы хотим сберечь будущее, которого, наверное, не будет. Ну, по крайней мере, совместного. Я разрываюсь. До безумия хочу быть с ним, но именно это и меня убивает. Никакими словами не выразишь, насколько это больно, насколько сложно. Насколько… невозможно. Фэш останавливается перед кабинетом, чтобы подарить мне поцелуй перед уроком. Он делает так всегда, и только сейчас я понимаю, что это не то. И не так. Я резко хватаю его за руку, просто вытягивая из обычного безразличного ко всему состояния. Он мигает, очнувшись от какого-то транса. — Мне это не нравится, — шепчу я еле слышно, хотя в коридоре итак уже ничего нет, потому что все разошлись на уроки, только несколько людей все ещё любопытно поглядывают на нас глазами. Плевать. — Понимаешь? Не нравится, — ещё раз вырывается, и я болезненно выдыхаю от того, что давлю на него. Но как же тут не давить? Всё давно к этому шло. Каждый день катилось в пропасть. Он усмехается. И это отнюдь не хорошо. Далеко не хорошо, потому что знаю, что за этим последует. Очередной скандал, очередная ссора. Каждый день. Одно и то же. — Нет, не понимаю, — говорит он своим обычным низким тембром, который давит на меня, — хочешь, чтобы я просто ушёл, то так и скажи, не обязательно при этом всё время творить невесть что. Невесть что? Ну да, конечно, это ведь я всё время хожу, словно бесчувственный монстр. Но я этого не скажу. Медленно провожу рукой по его лицу, успокаивая. На него это мало действует, но сразу видно, как черты изумительного и до одурения прекрасного лица расслабляются. Это лучше, чем чертова бессердечная мина. Он выглядит таким красивым. — Я тебя люблю, — говорю я, приглаживая итак короткие волосы, и целую в щеку, а затем только улыбаюсь. — Я тебя люблю очень-очень сильно, — вновь повторяю, и улыбка сама становится огромной, растягиваясь моментально по всему лицу, и я целую, целую его так чувственно и так требовательно, ожидая хоть какого-либо отклика на мои слова. И так и есть. Он целует в ответ. Нет, не так же увлеченно как я, но он целует, хотя мог оттолкнуть, как частенько делал ранее. И я кладу руку ему на плечи, медленно приглаживая мышцы под футболкой, время от времени замирая и начиная целовать с новой силой. Отрываюсь, чувствуя, что по моему лицу стекают кристальные слёзы. Всхлипываю и утыкаюсь ему в плече. Позор, но делать нечего, я могу только плакать, плакать, плакать до боли и до ломоты в глазах. Он вздыхает. Этот вдох является непробиваемым, говорит о том, что эти слёзы практически не вызывают никаких его чувств, и от этого хочется плакать ещё сильнее, но я чувствую только несколько слезинок, капающих со щек и растворяющихся в воздухе. Он подходит ко мне и целует в щеку, там, где только что была соленая капля воды. Это немного обескураживает, но тем не менее утешает, и я поднимаю руки, вытирая другие слёзы, не в силах ещё раз показывать свои слабости. — Больше не плачь, — и вроде сказано такие слова, но… холод пробирается под кожу так, будто бы только что меня хладнокровно убили, и всё, что я могу — это улыбнуться, надеясь, что почувствую тепло, что он его почувствует. Ещё секунды мы стоим просто так, ничего не делая. Он целует меня в лоб и входит в кабинет. Исчезает за дверью. Я стою на месте. Не шевелюсь, не делаю движений. Внутри груди что-то разрывается, и я падаю. Падаю на пол, падаю и рыдаю. Рыдаю, бью кулаками о землю. Мои всхлипы раздаются по пустому коридору и возвращаются ко мне эхом. Я плакала потому, что теряю его. Я била о землю потому, что теряю себя. Я падала потому, что быть сильной не оставалось сил. И я умирала. Я умирала долго и медленно. Мучительно и разрывающе. Сегодня я его уже не видела.