Ближе

Still with feet touching, Ноги всё ещё соприкасаются, Still with eyes meeting, Взгляды всё ещё пересекаются, Still our hands match, Наши руки всё ещё переплетены, Still with hearts beating. Сердца всё ещё бьются.

Он сводит меня с ума. Каждый день, и это я говорю в прямом значении этих слов. Он делает меня сумасшедшей. Я не знаю, почему, но я сейчас кажусь полоумной. Это мне говорят все — Ник, Маар, Диана. Только Фэш этого не замечает. Может быть, он тоже сходит с ума, но старательно это скрывает. Он вообще теперь всё скрывает. И не только от меня, но и ото всех других, и это пугает. Если раньше я хоть приблизительно знала, что мне делать, чтобы вытащить его из этой пучины, то сейчас я не знаю. Я просто уже разобрала все головоломки в своей голове, сложила их заново, попыталась разрушить представление о любви, а потом снова принять его — и ничего не получилось. Я вновь приступила к начинающей точке, будто бы то был сон, мираж, и во всем этом не было смысла. А я так хотела, чтобы он понимал. Чтобы он был единственным, о ком я мечтаю. И это правда, он единственный, но… я больше не чувствую его. Сейчас я сижу на полу и плачу. Захлебываюсь собственными словами, и это всё выводит меня из себя. Я хочу перестать, потому что действительно кажется, что я сейчас умру от очередного вдоха, но борюсь с собою и всё также плачу, выдавая то всхлипывания, то просто стоны неудержимого несчастья. Я рыдаю и не сдерживаюсь, чувствую, как дыхание отходит от меня, и тогда я замираю, а когда вновь понимаю, что могу дышать, то опять кричу и плачу, оплакивая Фэша, оплакивая себя. Я умираю каждый раз, убиваю всё в себе и захлебываюсь рыданиями, засевшими в горле, пытающими меня, заставляя думать, в чем же я так грешна, что мне дало столько злобы и отчаяния. Никого дома нет. Только тишина, сопровождающаяся адскими криками и стонами боли, говорит о том, что я одна. Впервые я хочу, чтобы кто-то накинулся на меня и успокоил, спросил это вечное неуместное: «Всё в порядке?», и я бы сразу оправилась, поднялась и сказала, что всё хорошо. Но никто всё не приходит, и от этого горе накрывает меня с головой, и я вновь задыхаюсь, пробуя на вкус боль. Этого больше не должно было быть. Казалось, я уладила все свои проблемы, и ничего такого уже не было долгое время. Но вот я опять чувствую, как дыхание уходит из моих легких, и что-то внутри меня кричит от невозможной боли, кричит от вечной уязвимости. Вырывается наружу. Я могу еле-еле прикрыть свои глаза, ударяя рукой по полу. Боль находит меня вновь и рассеивается по всему организму, отбирая всю надежду на успокоение, и я просто молюсь. Не могу делать ничего иного, только молиться. Прошу у Бога отдать мне Фэша. Прошу у Бога остановить мою боль. Прошу, сквозь рыдания, и плачу, плачу, плачу. В этой тишине, разрушенной мною, я слышу захлопывающуюся дверь. Это меня пугает, и я подпрыгиваю, сразу же поднимаясь с пола в гостиной, и иду навстречу прибывшим. Ещё больше меня тревожит то, что ими оказываются Маар, Ник и Диана, которые радостно ожидают моего прихода, но, замечая меня, вся радость, царствовавшая на их лицах, уходит прочь, уступая место недоумению. — Что с тобой?.. — спрашивает Диана и неловко подходит ко мне, теряя всякое счастье, оставшееся в её сердце, и я… смеюсь? Да, это точно мой смех. Я смеюсь. Я просто смеюсь, чтобы не сойти с ума. Я смеюсь, чтобы не плакать, но… не могу. Мои руки вновь обхватывают голову, а внутри все скручивается в узел, и я тихо рыдаю. Рыдаю про себя, для себя. Рыдаю, чтобы никто не услышал. Рыдаю, оплакивая потери. — Эй, ты чего? — Диана очень осторожно подходит ко мне и обнимает, будто бы боится моей реакции, а я всё ещё не могу перестать плакать и утыкаюсь ей в плечо. Не замечаю, как сбоку нас обнимает Ник, а затем и Маар. От этого становится тепло и стыдно из-за того, что я не могу остановить свои слёзы, но уже намного легче, и я знаю, что мне становится лучше. Вырываюсь из объятий и вытираю свои слёзы руками до тех пор, пока Диана не дает мне салфетки, и я тихо благодарю её, всё ещё срываясь на мелкие всхлипы. — Я всё испортила… — говорю я, понимая, что они, наверняка, должны были пойти куда-то отдыхать и хотели пригласить меня с собой, а я со своей истерикой пала в их глазах, тем самым разрушая отдых. — Всё в порядке, Василиса, — произносит Ник, задорно подмигивая мне, пытаясь сгладить ситуацию, и я вымученно улыбаюсь, понимая, насколько они все мне сейчас дороги. Особенно сейчас, когда Фэша со мной нет. — Я всё пойму… но можете отвести меня в больницу? Мне просто сейчас очень-очень плохо… — сказала я, переменно срываясь на всхлипы, и все утвердительно покачали головами. — Конечно, — кивнул Ник, — мы тебя ждем в машине. Я быстро забежала в комнату и оделась в первую попавшуюся одежду, а затем выползла на свет. Хотя и мне было прохладно, но на улице сияло солнце, которое развивало атмосферу траура в моем сердце. Подъезжая к больнице, Ник неловко заговорил: — Позвонить Фэшу? Стоило ему произнести это имя, как я почувствовала, что рыдания вновь готовы выплеснуться наружу, и всё, что я могла произнести в неловкой тишине, это: — Не надо… — не надо, не надо, пожалуйста… прошу, не надо… Дальше всё было, как всегда. Взяла свою мед. карточку, объяснила свои проблемы. Ожидала прихода Александры, постукивая пальцами по столу, находящемуся в её кабинете. Когда она зашла, то улыбнулась, видя меня, и сказала: — Привет, нужна помощь? — и присела на свой стул, ожидая от меня ответного приветствия. — Здравствуйте… у меня сегодня был приступ, и поэтому я пришла к вам, — сказала я, кусая губы и потирая руки, не зная, что делать мне от повисшей неловкости. — Ну, дорогая, ты же понимаешь, что приступы будут до того времени, пока ты не научишься контролировать свое настроение, — даря мне ещё одну теплую улыбку, проронила Александра. — Так что ты должна быть стойкой к стрессам и другим раздражителям, ну и проделывать упражнения каждый день по несколько раз. Ты не можешь сразу выздороветь волшебным образом, ради этого нужно старание, — она говорила это не осуждающе, а просто подчеркивая то, что я должна идти вперед. Лишь так я могу добиться результата. На моем лице появилась улыбка. Непроизвольная, такая простая улыбка. — А… мы можем ещё раз пройтись по упражнениям? Александра предвкушающе захлопала руками. — Конечно, — от этого слова в моем желудке вспыхнула радость.

***

Когда я возвращалась домой, был темный вечер. Я уже не плакала и не рыдала, я просто шла с некой грустной гримасой на лице. Конечно, мне было всё ещё больно, но больно бывает всегда. Было бы наоборот странно, если бы боли не было. Каждый раз ты о чем-то жалеешь, каждый раз делаешь поступки, о которых потом страшно вспоминать. И это нормально. По крайней мере, я так думаю. Если бы не было больно, то тогда это была бы не я. Мне показалось, что Александра своими словами и действиями наложила мне швы на раны. Пускай сердце у меня давно разбито на мелкие кусочки, но осталось ещё то, что можно вылечить, с чем можно помочь. И Александра, как никто другой, смогла найти эти места и помочь. Ночные улицы навевали страх, но этот страх был еле уловим среди моих других чувств. А сейчас я чувствовала много. Некоторые из чувств помогали мне жить, а некоторые душили своими пальцами холодных рук. Я всё ещё шла. Не знала, куда, но я оставалась на пути и шла. К счастью или к боли? Я не знала. Я просто знала, что иду. Иду куда бы то ни было, но я остаюсь на своей дороге и иду, время от времени встречая препятствия, время от времени начиная войну с самой собой. Эта дорога бывает страшна своими призраками, неожиданностями и гнусными подарками судьбы, но я иду по ней. Я всё ещё иду. И мне наплевать на это всё, потому что я не остановлюсь. Не сойду с пути. Войдя в дом, первое, что я слышу — это радостный смех. Иду в свою комнату и, переходя через коридор, вижу, как в гостиной папа гладит живот Елены, а затем счастливо целует его, всё так же улыбаясь, Елена же радостно смеется от переполняющих чувств. Я застываю в проходе, видя это. Они оба расплываются в улыбке и обнимают друг друга, а затем садятся на диван, о чем-то попутно переговариваясь, и папа обнимает её плечо, не отпуская ни на долю секунды. Ноги сами несут меня в комнату. Уже дрожащими руками я набираю сообщение. Plastic: Любовь? Бред. От любви не погибают.

Ответ всё не поступал.