Ближе

But there's a scream inside that we all try to hide Но внутри нас всё кричит, а мы пытаемся это скрыть, We hold on so tight, we cannot deny Мы держимся изо всех сил, хотя и не можем отрицать, Eats us alive, it eats us alive Что это съедает нас живьем, съедает нас живьем. Yes, there's a scream inside that we all try to hide Да, внутри нас всё кричит, а мы пытаемся это скрыть, We hold on so tight, but I don't wanna die, no Мы держимся изо всех сил, но я не хочу умирать, нет, I don't wanna die, I don't wanna die Я не хочу умирать, я не хочу умирать.

Она

Дохожу до здания школы, уже заранее зная, что он должен быть где-то здесь. Или будет. Но в любом случае, я врываюсь сюда и с молниеносной скоростью иду в класс, при этом поправляя растрепанные волосы. Выгляжу я сейчас, наверно, словно после урагана. Но я не могу себя винить за это. Сейчас мне попросту всё равно, и даже косые взгляды в мою сторону не смогут меня спутать с моего пути. Потому что я хочу Фэша, и я отдам всё, лишь бы увидеть его. Я хочу к нему… и я его увижу. Пусть небеса упадут на землю, пусть выключится солнце, пусть внутри остановится сердце, но я его должна увидеть, чего бы мне это не стоило. Всё вокруг пульсирует, а в глазах собирается влага. Я осматриваюсь вокруг. Осматриваюсь и, такое чувство, будто бы ничего не вижу. Все чувства затмевают слёзы. Не хочу плакать, но понимаю, что убежать от этого никуда не смогу. Потому что плакать не больно… Больно сдерживать плачь и говорить, что всё хорошо. Мне всегда было больно. А сейчас я не хочу, чтобы внутри что-то болело, рвалось, разрывалось. Поэтому я плачу. Я знаю, что это неправильно, но я плачу без криков. Без помощи. Сажусь в дальнем углу за свою парту и тихонечко плачу. На меня никто не обращает внимания, и я также плачу. Плачу в одиночестве и захлебываюсь в своих рыданиях, но так легко. Так хорошо, что попросту я смеюсь, и это всё сливается со слезами, которые так нетерпеливо падают с моих щек. Вытираю лицо рукой, но слёзы дальше продолжают свою атаку. И я не против. Я мирюсь с этим и плачу. Тихонечко. Никому не мешая. Я просто желаю себе быть счастливой. И сейчас я счастлива. Это всё вокруг маски. Глупые клише. Улыбка — счастье, слезы — грусть. Я сейчас плачу, но никакой грусти не чувствую. Это названные людьми правила, которые все так боятся изменить. Всё вокруг — это власть, это жажда законности и порядочности, жажда подчинения, хотя этого априори не существует. Мы придумали себе понятия, чтобы оправдывать не справедливость, чтобы оправдывать свои же ошибки. Чтобы оправдывать слёзы и отчаяние, чтобы выбирать, куда нужно идти и куда нельзя. Но этого всего не существует. Потому что мы — это правда. Мы — это не иллюзия. Мы живем сейчас, и я верю в это. А всё другое — это придуманные людьми оправдания, придуманные людьми термины, которые не сбегаются с реальностью и которые никогда не станут правдой. Я — человек. Я живу благословенную жизнь. Я живу жизнь, в которой будет много всего. Живу жизнь с мукой выживания и со счастьем побед. Может, наоборот — со счастьем выживания и с мукой побед, потому что это одно и то же. Это ничего не значит. Единственное, что говорилось правдиво, так это то, что мы здесь. Мы пока ещё можем менять историю, выворачивать её, делать с ней всё, что угодно. Мы можем читать, можем открыть конец света, можем писать свои книги. Мы можем говорить, можем кричать о том, что так ярко отсвечивает нам путь и рвется на волю, говорить о том, что горит внутри. Мы можем плакать от счастья и от радости, и можем смеяться от боли и несчастья. Мы можем сказать: «Всё в порядке», когда всё чертовски не в порядке, можем сказать: «Мне так плохо», чувствуя, что всё внутри радостно превозносит твою душу. Понятия созданы, чтобы нарушать, исчезать. Менять свой смысл и убивать в себе всю правду, всю ложь. Мы созданы, чтобы быть этими обменщиками. Мы созданы, чтобы жить. Чтобы учить и учиться. Чтобы кричать о правде и плакать от счастья. Мы созданы, чтобы быть. А как — только мы будем выбирать, потому что мы другие. Каждый из нас это другая сторона той же монеты, это что-то новое и заоблачное. И сейчас я улыбаюсь. Я нашла себя. Отыскала среди тысячи других. — Васили-иса, — слышу голосок рядом, и узнаю Диану. Сначала она улыбается, но потом, глядя на мое лицо, улыбка угасает. — Всё в порядке? — спрашивает, доставая из портфеля салфетки, чтобы утереть мои щеки. — Всё ужасно, всё так ужасно, что это просто нет сил терпеть… Еще никогда в моей жизни не было чего-то настолько ужасного, — говорю, улыбаясь так сильно, как только могу растянуть свои дрожащие губы. — И я тебя так сильно люблю, так сильно, — хватаю её и завлекаю в объятия. Я люблю сейчас весь мир. Слёзы срываются мгновенно, но это освобождение. Абсолютная победа над всем, что затаскивало меня назад, и я хочу быть, хочу узнать то, что столько лет было запрещено моим разумом. Потому что мечты сбываются. А счастье — рядом. И боль будет всегда. Скрываем мы её или нет — она есть всегда. И я теперь не буду молчать. Я хочу говорить, потому что я здесь. И пока у меня есть возможность, я буду видеть мир, я буду говорить, пока у меня есть возможность высказаться, я буду кричать, потому что никто мне не может мне этого запретить. Буду слушать, ощущать шорохи и касаться, потому что это то, что никто не сможет отнять. И даже я сама у себя это не могу отнять. А главное — не хочу. Диана не спешит меня отпускать. Всё время я была так закрыта, за несколькими стенами, и только сейчас она чувствует меня. Знает, что я рядом с ней и что я чувствую. Она наконец-то поняла, что я человек и что я живу. И я это тоже, наконец, поняла. Она берет салфетку и дает мне, на что я могу только благодарно улыбнуться. Я улыбаюсь, потому что это так легко… И это меня окрыляет. Ещё никогда улыбаться не было так легко. Я сейчас словно лечу в небесах, и у моей души внутри появились крылья. Это так волшебно, что прямо всё внутри трепещет от счастья. Боль всё ещё здесь, но какое мне до нее дело? У меня есть я. И я счастлива, несчастна, умершая — всё равно. Я жива. — Я тебя тоже люблю, — говорит Диана, когда видит, что я уже успокоилась. — Ты всегда была мне самой дорогой подругой… Я тебе так благодарна за то, что ты со мной, — продолжает и, видя мою улыбку, тоже не удерживается от своей прекрасной улыбки, которая освещает день каждого. Я знаю, что любовь существует. Потому что я люблю Фэша, люблю Диану, люблю мир, в котором живу. И эта любовь не оставляет места любой ненависти. Я это осознала. И я так рада… так, так рада. Да, завтра мне легче не станет. И за неделю тоже, даже за месяц я не почувствую себя лучше. Но сейчас я могу сказать об этом. Я могу почувствовать это, могу не скрываться, словно участвую в какой-то секретной операции. Я могу сказать. Могу поведать кому-то о своем горе, о своей боли… и есть тот, кто меня выслушает. Всегда был. Я просто этого не замечала. — Ты такая красивая, когда улыбаешься. Никогда раньше тебя такой не видела. Она говорит, словно так и есть. Я представляю себя сейчас — с мокрыми щеками, растрепанными волосами, с улыбкой маньяка, с одеждой, в которой я наверняка похожа на… Не буду говорить на кого, но ей это нравится. Значит, и мне нравится, и я буду улыбаться, если могу её этим осчастливить. Я что-то чувствую. Сама не понимаю, что, но я отчетливо слышу, что дверь в класс раскрывается, и мое сердце взлетает. Чувствуя это, я моментально разворачиваюсь. Это он. И я сейчас бегу. Лечу к нему, и плевать на тех, кто станет этому свидетелем. Потому что я ждала именно его… Я жаждала его, хотела… И я не упущу шанса стать Ближе. Подбегая, я захватываю его в объятия и целую. Целую прямо и с привкусом мяты. Он пахнет дурманом, пахнет цветами, и этот запах уносит меня далеко на другую планету. Куда-то туда, где есть он. И всё другое попросту пало где-то у меня за спиной. Он сначала стоит, не двигаясь, ошарашенный моими движениями. А потом он отвечает. Отвечает на поцелуй, на объятия, на слова, которые засели где-то глубоко во рту. «Я тебя люблю». Он знает… И он любит. Он любит то, какой я есть. Какой бы я не была. Он любит меня так, как не написать на листе бумаги и о чем не пишут в своих книгах. Это другое. Другое… ни у кого нет любви, которую мы делим на нас двоих. Уже не слышу шум, который оповещает о том, что мы явно были замечены всеми. Мы просто отдаемся друг другу без остатка. Касаемся друг друга своими лбами и ждем последующих слов, движений, последующих признаний… И внезапно всё рушится. Я могу прочитать у него это на лице. Он выглядит так, будто всё распалось, даже не начавшись. Сначала он что-то говорит, что я не понимаю, и эту фразу я от него слышала… Когда-то… А потом продолжает: — Я должен уехать… Океан внутри высыхает. Стою, не двигаясь, и шепчу ему в губы вопросительное: «Что?», и это выходит так болезненно… — Я всё решил, и я чувствую, что готов это сделать, — продолжает и смотрит будто бы сквозь меня… такое чувство, что он просто не может взглянуть на меня. — Фэш, Фэш, я не понимаю… Объясни, пожалуйста, — шёпот настолько отчаянный, что смешивается со слезой, катящейся по щеке. Следующие слова он говорит со стопроцентной уверенностью и стойкостью. Говорит, будто бы уже давно всё решил и распланировал. Решил за нас двоих. — Я еду получать военную подготовку.