Ближе

Мы боялись всего. Мы боялись боли, насилия, боялись слёз. Боялись сказать «да» и боялись ответить «нет». Боялись закрыть глаза на ошибки и боялись идти вперед. Боялись раскрыться, показать то, что внутри. Боялись неодобрения общества, боялись самих себя. Боялись быть вместе и быть порознь. Боялись целовать друг друга со счастьем и болью, с сладостью и томлением. Боялись прикасаться, узнавать себя; боялись изучать. Боялись жить и плыть по течению; боялись быть кем-то. Мы всё время боялись показывать себя настоящих, а ещё больше боялись затаптывать собственное «я» в грязь. Боялись говорить с друг другом; боялись дышать тем же воздухом; боялись всякой ерунды. Мы боялись бояться. Боялись света. Боялись темноты; боялись подводного дна. Боялись критики и унижения; боялись вдохновения и позора. Боялись чего-то ждать, заранее понимая, что это может быть либо крушением, либо восторгом, либо новой жизнью. Боялись правды, до такой степени боялись, что всё время жили во лжи. Боялись идти против общества; боялись высказывать собственные идеи; боялись говорить о наболевшем. Боялись кричать о неудачах; боялись делиться своими мыслями, проблемами, переживаниями. Боялись прыгать сверху вниз и подниматься снизу-вверх; боялись искать выходы. Мы боялись коснуться друг друга, сказать о любви; боялись чего-то страшного и неизвестного, боялись того, что находилось далеко. Боялись просить о помощи; боялись сказать, что всё далеко не хорошо. Боялись узнать мир, погрязший не только в грязи, но и в чем-то прекрасном, чем-то красивом. Боялись энергии; боялись дарить людям улыбки; боялись улыбаться сами. Боялись умирать за свое счастье и боялись принимать его так, как только это можно было сделать. Боялись зла, горечи, страданий и глупых эмоции, которые так неконтролируемо струились по щекам, напоминая о том, что мы люди. Мы боялись высказываться о том, насколько нам плохо, насколько болит сердце, насколько разрывается душа. Мы боялись рассказывать о том, как всё внутри стонет от несчастья; как всё внутри желает жить лучше. Мы боялись говорить о том, что думаем; боялись думать о том, что говорим. Боялись выслушивать и давать выслушать нас. Боялись принять себя такими, какие мы есть; боялись думать о том, что будет завтра и что было вчера. Боялись переступить через принципы, идеалы, через свои собственные суждения и идти дальше, несмотря на сырость и холод; несмотря на страх и правду; несмотря на себя самих. Мы боялись зарывать руки в волосы и плакать до крика, рыдать до разрыва печени. Боялись обняться; боялись упасть в огненную пропасть; боялись на секунду забыться. Боялись быть худшими, но и при этом не желали быть лучшими; мы всего лишь могли жить. Боялись помогать друг другу, при этом уничтожая себя внутри; боялись оказывать поддержку. Мы боялись смотреть на мир; боялись увидеть там то, что нам бы не понравилось. Боялись рисовать картины, выходить на люди; боялись петь. Боялись изучать что-то; боялись становится лучшими. Боялись дышать полной грудью, не задыхаясь и не ища поддержки; мы просто боялись дышать. Боялись думать о других; боялись думать об их приоритетах и о том, как они видят свою дальнейшую судьбу. Боялись открыть глаза друг другу; боялись быть такими глазами для друг друга; но прежде всего боялись открыть глаза именно себе. Боялись укусов; боялись крови; боялись конца. Боялись находить двери; боялись отыскивать выходы; боялись избавляться от своих ограничений и запретов; боялись стоять у кого-то на пути. Мы боялись осуждений и презрительных взглядов; боялись допустить ошибку и ещё больше боялись её исправить. Боялись навзрыд просить о том, чтобы кто-то смог нас понять и простить; боялись вообще что-то простить. Боялись клясться в дружбе или в любви; боялись признаваться в своих эмоциях и чувствах; боялись быть праведными и верными себе и друг другу. Мы боялись того, что кому-то не понравятся настоящие «мы»; что кто-то отвернется от нас и пойдет своим путем. Боялись, что можем при этом познать истинную жестокость жизни, боялись быть отвергнутыми. Мы боялись жизни и смерти. И чего больше, не могу сказать — потому что мы просто боялись. Это не измерялось в килограммах; это измерялось гусиной кожей, которая появляется тогда, как только стоит заговорить об этих двух понятиях. Мы боялись жить, умереть. Боялись произнести первые и последние слова. Мы боялись. Всё время — боялись.

Встретимся в одном из февральских дней. Я уверен, что ты будешь рядом. Знаешь, февраль, брр? Будет холодно, но ты будешь со мной. И обнимешь, да?

— гласило письмо Фэша, написанное кривым почерком.

Я расплакалась. Это были не крики; это просто были тихие рыдание. Я плакала и смеялась. И ждала. Я его ждала.