Реинкарнация

Алисия проснулась от назойливого солнечного луча, который, пробившись сквозь щель в ставнях, безжалостно бил ей прямо в глаза. Она сморгнула, поморщилась и прикрыла лицо рукой. Голова гудела, как будто внутри неё работал генератор. Мышцы ломило, во рту пересохло. Первые секунды — полное непонимание. Где она? Потолок — деревянный. Стены — выкрашены в светлый цвет. Комната не знакомая, но не пугающая. Тишина вокруг, только где-то вдали стрекотали насекомые и тихо гудел ветер. Никаких признаков опасности. Алисия медленно села на кровати. Боль в затылке тут же напомнила о себе, пульсируя неприятным эхом. Она обвела комнату взглядом. Спартанская обстановка — всё просто до предела. Большой старый письменный стол у окна, металлический стул, лампа с пожелтевшим абажуром, и кровать, на которой она проснулась. Дом. Тот самый дом. Элайза говорила о нём. Значит, они уже на острове. Значит, её вытащили. Но что происходило внутри неё самой, не укладывалось в голове. Сны... Нет, уже не сны. Воспоминания? Видения? Чужая жизнь? Каждый раз, когда она закрывала глаза, она становилась Лексой. Каждое чувство, каждая эмоция, каждый удар меча — она чувствовала это на себе. И самое странное — это не пугало. Это врезалось. Оставалось. Жило в ней. И Элайза… Алисия больше не могла отмахнуться от этого ощущения. Она — Кларк. Та самая. Та, кого любила Лекса. Та, кого она… Слишком много совпадений. Слишком сильная тяга. Слишком живая боль. Она подошла к столу и увидела на нём небольшой блокнот. Рядом — простая ручка. Алисия взяла его в руки. Обложка — мягкая, потертая. Она открыла первую страницу. Пусто. Несколько секунд она просто смотрела на белый лист. Потом вспомнила слова Элайзы на палубе. «Попробуй записывать. Иногда это помогает». Алисия вздохнула. Открыла страницу. И начала писать. «Я видела её снова. Кларк. Она была рядом. Я снова была Лексой…»

***

Пока Алисия сидела у стола, старательно распутывая клубок мыслей, записывая всё, что успела пережить во сне — или не совсем во сне — остальная часть группы уже обжилась в доме. Их разместили по комнатам, принесли провизию, распределили обязанности, начали планировать ближайшие шаги. Пока она спала, её успела осмотреть Лиза, опытная медсестра, сопровождавшая их с материка. — С ней всё в порядке, — говорила она в комнате, глядя на покоящуюся Алисию. — Ушиб незначительный. Скорее всего, это просто шок. Столкновение с пантерой — не самое обычное происшествие, даже в зомби-реальности. — Но почему же она не просыпается, если всё хорошо? — Мэдисон стояла у изножья кровати, беспокойно перебирая пальцы. — Скорее всего, это не бессознательное состояние, а просто глубокий, защитный сон. Мозг таким образом спасается от перегрузки. Ей нужно отдохнуть — и всё придёт в норму, — Лиза встала, поправила простыню и направилась к выходу. В дверях стояла Элайза, молчаливая, напряжённая. Она даже не пыталась оправдаться. — Не опасно, да? Там безопасно, конечно! — вспылила Мэдисон, бросив в сторону девушки гневный взгляд. — Ты не должна была брать её с собой! И, не дожидаясь ответа, она резко вышла из комнаты. Элайза не двинулась с места. Внутри всё сжималось от вины. Как я могла это допустить? — она снова и снова задавала себе этот вопрос. — Я же обещала, что всё под контролем. Обещала защитить. Алисия лежала тихо. Лицо — спокойное, даже умиротворённое. Казалось, она просто спит. Но Элайза чувствовала: там, внутри этой тишины, что-то происходит. — Я думаю, нам стоит оставить её, пусть отдыхает, — сказала Лиза, подходя к Лекс и положив руку ей на плечо. — Она скоро проснётся. И всё будет хорошо. Элайза только кивнула, не отводя глаз от Алисии. Один за другим все покинули комнату. Оставив её одну. Лекс подошла ближе. Присела на край кровати, посмотрела на девушку, которую не могла разлюбить, даже не зная, кем она была до этого. — Прости меня, — прошептала она. — Я не хотела, чтобы всё вышло именно так. Я… мне нужно столько тебе рассказать. Хотя бы в этой жизни… Она наклонилась и легко поцеловала её в лоб. Губы задержались всего на миг. Но в этот миг было всё: вина, забота, что-то почти священное. Затем, не сказав больше ни слова, Элайза поднялась и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

***

      С момента, как в комнате осталась одна Алисия, прошло уже больше двенадцати часов. За это время вся их «мини-цивилизация» успела расселиться по дому, как будто остров действительно стал новым началом. Тревис и Мэдисон заняли самую дальнюю спальню — когда-то она предназначалась для молодожёнов, готовившихся к Третьей мировой. На стенах до сих пор висели схемы эвакуации, а в шкафу обнаружились идеально сложенные противогазы и запечатанные коробки с надписью "72 часа на двоих". Офелия, её отец и Лиза устроились в просторной комнате с позолотой на мебели и колонками, встроенными в стены. Этаж ниже боялся глобального потепления — теперь иронично, как все они выжили в зомби- и ядерном апокалипсисе, но так и не увидели ни одного потопа. Крис и Ник поселились в той комнате, где и должна была находиться дежурная семья. Стены были увешаны старыми фотографиями, а на тумбочке стоял пыльный будильник, до сих пор тикавший. И, наконец, Элайза заняла комнату своего отца. Ту самую. Её сердце сжималось каждый раз, когда она туда входила. Воздух здесь был другой. Пропитан его голосом, его тенями, его непроизнесёнными наставлениями. Она не могла долго здесь оставаться. Что-то не давало дышать. Порывисто выйдя из комнаты, девушка направилась к выходу, но по пути остановилась у двери Алисии. Постучала. Тишина. Рука сама легла на ручку. Она приоткрыла дверь. Алисия сидела за письменным столом, опустив голову над блокнотом, и что-то лихорадочно записывала. Она была полностью поглощена процессом. — Чем-то серьёзным занята? — тихо спросила Элайза, привычно облокотившись на дверной косяк. Алисия вздрогнула, обернулась: — Господи! Ты меня напугала! Сколько ты уже тут стоишь? — Только зашла. Стучала, ты не ответила. Я подумала, вдруг тебе плохо… — вдруг начала оправдываться Лекс, сама удивившись этому. — У меня бывает. Когда я чем-то увлечена — не слышу ничего вокруг, — слабо улыбнулась Алисия. — Но спасибо, что зашла. — Так чем ты была так занята? — Вот этим, — Алисия подняла блокнот. — Я, ну… решила всё же последовать твоему совету. Пишу сны. Или не сны. Я уже не уверена. — И как успехи? — Садись. Нам надо поговорить, — внезапно сказала Алисия серьёзно. — Я знаю, как это прозвучит, но... ты должна это прочитать. Она протянула блокнот. Элайза взяла его с лёгкой усмешкой, но по мере чтения её лицо менялось. Усмешка исчезла. Слова — простые, искренние, сбивчивые — пробивали в ней щели. На последней странице рука дрогнула. По щеке прокатилась слеза. Алисия мягко, без слов, стёрла её пальцем. Её лицо было близко. Слишком близко. — Подожди, — прошептала Элайза. — Прежде чем ты скажешь ещё хоть слово, я должна рассказать тебе кое-что. — Что? Ты инопланетянка? — попыталась отшутиться Алисия. — Нет, — хмыкнула Лекс. — Хотя иногда, знаешь, кажется, что было бы проще, если бы да. Но нет. Я человек. И есть кое-что… что ты должна знать. — Хорошо, — сказала Алисия, медленно кивнув. — Я слушаю. Элайза глубоко вдохнула. Медленно села рядом. И начала: — Я знала, что мы встретимся. Просто не знала когда. Не знала — в какой жизни. Но знала, что это случится. Потому что ты… ты была со мной всегда. Даже когда ты была не собой. Даже когда я была не я. Она посмотрела на Алисию. — Ты не сходишь с ума. Всё, что ты видишь, — это реально. Реальнее, чем ты можешь себе представить.       "Давным-давно, в небольшом королевстве, жила-была девушка — художница. Что уже само по себе было редкостью для её времени: женщина, да ещё и с кистью в руках. Её звали Айрис. Она была дочерью бедного мельника. Мать умерла при родах младшего брата, а в семье, кроме него, был ещё и старший брат, который души не чаял в младшей сестрёнке. Айрис рисовала тайно. Она никогда не выходила в людные места — никто и не знал, что она вообще умеет рисовать. Некоторые её работы продавал брат, выдавая за свои. Это приносило небольшой, но стабильный доход. Девушка была действительно талантлива: в другое время она открыла бы студию и устраивала бы выставки по всему миру. Но дело было в 1569 году. Не то время. Не то место. Айрис обладала удивительным чутьём на прекрасное. И вот однажды, на рассвете, переодевшись в мужскую одежду брата, она отправилась к замку короля — тому самому, что прославился на всю округу. Его спроектировал величайший архитектор той эпохи. Это была не крепость — произведение искусства. Венец его жизни. Замок она уже видела, когда ездила с отцом продавать муку, но рисовать его как следует, так, как видит она, Айрис не доводилось. До этого утра. Король того королевства был справедлив, но алчен до земель. Его армия считалась непобедимой, а его походы — беспощадными. Но больше всего он оберегал свою единственную дочь — принцессу Луну. Говорили, что она была прекрасна, как весенняя ночь. А её глаза... зелёные, глубокие, словно изумрудные озёра. И в тот день, как и всегда, она вышла во двор со свитой — двумя фрейлинами и отрядом охраны, приставленным отцом. Все трое девушек были одеты одинаково, и незнающий человек не сразу бы понял, кто из них принцесса. В это же утро, за пределами ограды, сидела Айрис, увлечённо рисуя фасад замка. Она не заметила, как к ней подошли. А вот Луна — заметила художницу сразу. Более того, она сразу поняла, что перед ней не юноша, а переодетая девушка. — Негоже девушке в мужском ходить, — сказала Луна, тихо подкрадываясь. Айрис подняла взгляд — и замерла. Она встретилась с глазами, в которых можно было утонуть. Принцесса. Настоящая. И что-то в ней было неописуемо завораживающее. — Что молчишь? — вновь спросила Луна. — Прошу прощения, Ваше Высочество… Я сейчас же уйду, — пробормотала Айрис, уже начиная собирать вещи. — Что ты. Я ведь пошутила. Что ты рисуешь? Айрис, не сказав ни слова, развернула к ней мольберт. На холсте — великолепный портрет замка, в чём-то даже красивее, чем оригинал. — Это… потрясающе. — О, нет, это всего лишь набросок. Если хотите, я оставлю его вам… здесь, у ворот. И она, оставив рисунок, поспешно скрылась, забыв даже попрощаться. — Узнай о ней всё, — тихо приказала Луна одному из стражников. На следующий день у дома мельника лежал новый мольберт и набор дорогих красок. Айрис была потрясена. А через неделю она уже сама стояла у ворот замка. Не ради замка. Ради Луны. Через месяц, после долгих уговоров, Луна добилась от отца разрешения: Айрис пригласили написать портрет принцессы. С этого всё и началось. Каждая встреча сближала их. Мир сужался до одного взгляда, до случайного касания. Айрис влюбилась. Безвозвратно. И Луна — ответила. Но счастье длилось недолго. Король решил: пора выдать дочь замуж. Союз с соседним королевством должен был укрепить границы. Луна отказывалась, спорила, упиралась. Он не понимал почему. Пока однажды не увидел, как она и Айрис целовались в саду-лабиринте. Он не убил художницу — пожалел дочь. Но выгнал её вон. Луну он запер в покоях. Айрис — в изгнании. Но Луна… сбежала. Ночью, украв коня, она помчалась к Айрис. Но доехать не успела. Её подстрелил лучник. Один из людей обиженного принца, не получившего невесту. Он отпустил коня — пусть везёт послание. Король был вне себя. Он винил во всём Айрис. Но не захотел её убивать. Он хотел, чтобы она страдала. Придворный колдун, пользуясь редким парадом планет, наложил проклятие. Теперь Айрис и Луна должны были бесконечно перерождаться, в каждой жизни встречаясь, и в каждой — теряя друг друга. Айрис будет помнить. Луна — нет. И каждый раз Луна будет умирать на её руках, независимо от того, любят ли они друг друга или только знакомы. Но колдун совершил ошибку. Этот круг разорвётся… когда Луна вспомнит всё сама. «Господи… Я так устала. Я просто хочу снова быть художницей. А ты — снова принцессой. Я устала терять тебя. В этой, в прошлой, в следующей жизни…»

***

Девушки сидели молча, уткнувшись лбами друг в друга. В комнате стояла такая тишина, что, казалось, слышно, как сквозь щели в окне дышит океан. Рука Алисии всё ещё покоилась на щеке Элайзы — мягко, неуверенно, но с намерением. Она не знала, верит ли до конца. Это было слишком — слишком невероятно, слишком внезапно. Но что-то в этом касалось её на глубине, которую она не могла объяснить. И сейчас не хотела. Она видела, как дрожит у Элайзы подбородок, как сжаты у неё пальцы, и понимала: ей нужен этот контакт. Эти секунды. Эта тишина, в которой нет вопросов, только присутствие. И она не отпускала. Не убирала ладонь. Не сейчас. Они ещё поговорят. Позже. Когда дыхание выровняется. Когда станет немного легче. Сейчас — просто тишина. И лоб к лбу.