Реинкарнация

— Что ты творишь? Морис! Зачем всё это?! — закричала Айрис, приходя в себя. Она лежала на холодном каменном полу, туго связанная по рукам и ногам, вокруг — чужая, гулкая обсерватория, залитая слабым светом от мерцающих свечей. Мужчина в мантии, колдун королевского двора, повернулся к ней с искажённым от гнева лицом. — Заткнись, или я заткну тебя сам! — прошипел он, и Айрис, несмотря на страх, резко обернулась: в нескольких шагах от неё лежало безжизненное тело Луны. — Нет... Нет, нет! Что ты с ней сделал?! — её голос сорвался. Она пыталась подползти ближе, но верёвки впивались в кожу. Морис подошёл, глаза у него были безумны: — Что я сделал?! Ты спрашиваешь, что сделал я?! — он взмахнул руками. — Это ты её убила. Ты! — Я?! — Да! Ты появилась в её жизни — и она умерла. Ты сожгла её мир! Если бы не ты, она была бы жива… и, возможно, была бы моей… — Слишком много «возможно», не находишь? — Айрис смотрела ему в лицо, не отводя взгляда. — Ты правда думал, что она могла полюбить тебя? — Ты мог бы просто убить меня… Зачем было убивать её? — Я не убивал! — заорал он. — Это сделал вражеский лучник. Но всему виной — ты. И сейчас твоя вина станет причиной гибели целого королевства. — Я виновата, что полюбила? Виновата, что она полюбила меня? — Айрис сквозь слёзы сжимала кулаки. — А твой король — всего лишь трусливый узурпатор. Он боится любви больше, чем войны. Морис отвернулся. Подошёл к алтарю, заставленному книгами, амулетами и чашами с пеплом. — Слова уже ничего не значат, — процедил он. — Процесс начался. Парад планет — сегодня. Это сильнейшая ночь тысячелетия. В полночь всё свершится. Снаружи небо наливалось тьмой. Облака сгущались, гремел гром. Казалось, сама природа знала, что здесь происходит нечто противоестественное. Колдун вернулся к кругу, очерченному мелом. Начал шептать заклинание на древнем, непонятном языке. Голос с каждой фразой становился громче, хриплее. Айрис смотрела на Луну. Всё в ней кричало: «Нет. Только не она. Только не снова». И в тот самый миг, когда Морис закончил последнюю фразу, небо разорвалось. Молния ударила прямо в купол обсерватории. Грохот, свет, вспышка. Мориса отбросило назад. Он рухнул на пол, мёртвый, с выжженной грудью. Но заряд прошёл дальше — сквозь каменный пол, по кругу, прямо в Айрис… и в Луну. И в тот миг, когда их охватил свет, что-то сломалось. И что-то началось.

***

Лекс резко распахнула глаза и, вскрикнув, села на кровати, тяжело дыша. Её резкое движение тут же разбудило Алисию. — Тсс… Это был всего лишь сон, — тихо прошептала Алисия, инстинктивно положив руку на запястье Элайзы. — Ты в безопасности. Всё хорошо. — Нет, — качнула головой Лекс. — Это был не сон. Это было… предупреждение. Подожди… — она огляделась. — Мы что, уснули? — Похоже на то, — слабо улыбнулась Алисия, садясь рядом. — Расскажи. Всё, что знаешь. Может, мы наконец сможем понять, как с этим жить. Или хотя бы… как с этим не сойти с ума. — Как я поняла, как только ты встречаешь меня — ты умираешь. Лекс говорила быстро, напряжённо, будто проговаривала это не в первый раз. — Однажды я просто увидела тебя в толпе. Один взгляд — и всё. Я знала, что уже видела тебя раньше. Не помнила, где. Но знала. А через неделю я узнала, что тебя убили. Закололи в переулке. К тому моменту я уже вспомнила всё. А ты — была мертва. — То есть... в любой жизни мы не можем быть вместе? — Да. В этом и суть проклятия. Я помню — ты нет. Я ищу тебя — и каждый раз теряю. Но я узнала кое-что. Любое проклятие, даже самое сильное, имеет срок. Наше — длится уже более четырёхсот лет. Ему нужно около шестисот, чтобы рассеяться полностью. Алисия молчала, вглядываясь в лицо Элайзы. — И это значит… что та жизнь, которую я видела во сне… с пустошами, войной, радиацией… — это наша последняя? — Да. Когда наступит цикл, в котором ты вспомнишь всё первой — проклятие завершится. А дальше… — Лекс сделала паузу. — Дальше мы сможем просто… уйти. Навсегда. Вместе. — То есть ты хочешь сказать, что мы не будем счастливы — ни в этой жизни, ни в какой-либо другой? — На земле — нет, — спокойно сказала Элайза. — Но, может, после. Люди ведь верят в жизнь после смерти, верно? Рай, Вальхалла, перерождение, Город Света… как бы это ни называлось. — Город Света? — переспросила Алисия. — Да. Это из игры, над которой работала моя мама, когда я была маленькой. Она писала код для компании, и в игре после смерти люди попадали в этот Город Света. Я не знаю, существует ли он, но идея красивая. — Неважно, как это место называется. Главное, что там мы сможем быть собой. И вместе. — Ты правда в это веришь? — Алисия смотрела в её глаза. — Всё это звучит как бред сумасшедшего. И если бы не зомби, ядерные ракеты и пантера, я бы так и сказала. Но сейчас… это имеет смысл. — Хорошо, потому что в одной жизни я уже рассказала тебе всё это… и меня сожгли на костре. — Оу. Нехорошо получилось. — Мягко сказано, — хмыкнула Элайза. Они замолчали — и вдруг, как по команде, обе рассмеялись. Смех — лёгкий, искренний, немного истеричный — был как спасение. Как глоток воздуха среди безумия.

***

Мы всю жизнь ищем любовь. Но зачем? Что именно мы в ней ищем? Смысл? Завершённость? Или просто кого-то, кто скажет, что мы — достаточны? Почему нам недостаточно просто быть? Быть живыми, быть полезными, быть нужными друзьям, заниматься тем, что по-настоящему нравится. Почему этого мало? Почему счастье кажется неполным без кого-то ещё? Может, любовь — это просто красивая иллюзия, в которую нас учили верить с детства. Фильмами, книгами, чужими историями. Потому что слишком многие её не находят. Теряются по пути, меняют себя, забывают, зачем вообще начали искать. А кто-то, найдя, вдруг понимает, что она — вовсе не то, что им было нужно. Может, стоит просто остановиться. Оглядеться. Перестать лезть вглубь и вдаль, пытаясь найти что-то за горизонтом, когда всё нужное может быть прямо здесь. Или уже было. Или будет. А может, и нет. Иные цепляются за тех, кто рядом, путая дружбу с привязанностью. Боятся уйти, боятся остаться. И всё время в сомнении: «А вдруг я упускаю того самого?» А другие ищут слишком далеко, не замечая тех, кто уже рядом. Кто любит их. Кто ждёт, но не настаивает. А как вообще понять, что вот — он, или она, «тот самый человек»? Любовь с первого взгляда? Чушь. С первого взгляда можно влюбиться — в лицо, в жест, в голос. Но любовь… это про человека, а не про его оболочку. Любовь — это, наверное, когда ты не просто хочешь быть рядом, а не представляешь себя без этого рядом. А может, всё-таки есть какой-то щелчок. Момент. Когда ты смотришь на человека, и внутри всё замирает. Когда ты вдруг знаешь, что мог бы умереть за него. И жить. Ради него. И ради него же — заново учиться быть собой. Может быть, ради этого человека ты и был создан. Алисия тихо перевела взгляд на спящую Элайзу, чья голова покоилась у неё на груди. Блондинка уснула, пока она её укачивала, шепча что-то ободряющее — уже и не помнит что. Наверное, просто слова. Но ей не хотелось будить её. Не хотелось двигаться. Хотелось просто вот так — сидеть. Дышать. Держать её. Может, всё это и есть любовь, — подумала она. И, если так, то, наверное… всё не зря.

***

Пока Алисия размышляла о любви, будто выпав из времени, мир вокруг продолжал жить своей обычной, мирной жизнью. В её голове всё затихло, замедлилось — а тем временем на острове жизнь текла. Ник безуспешно пытался подкатить к Офелии, она делала вид, что не замечает. Крис, Трэвис и Даниэль с серьёзными лицами ловили рыбу с берега, как будто от их улова зависело спасение человечества. Лиза и Мэдисон возились на кухне, что-то жарили, спорили, пробовали. Все они — одна небольшая, сбившаяся в кучу компания, нашедшая укрытие на клочке суши посреди океанского безумия. Все они были живы. Пока что. Но ни один из них даже не подозревал, что в это же мгновение на Землю летят сотни ядерных боеголовок. Они думали, что уже пережили худшее — зомби, хаос, потери. Думали, что затаившись, смогут переждать. Но это... это было другой масштаб катастрофы. Это была не зараза — это была точка. Возможно, волны ударной силы их не заденут. Возможно, они действительно достаточно далеко от эпицентров. Но мир изменится. Всё изменится. Климат, воздух, солнце, вода. Приливы станут выше. Ночи — холоднее. Океан — непредсказуемым. И если с зомби была надежда: подождать лет пятнадцать — и вернуться, когда тела окончательно разложатся, то здесь — не на что ждать. Ядерная зима не даст времени. Не даст выбора. Может, этот остров и правда станет их последним пристанищем. Точкой, в которой они закончат. Или начнут что-то новое. Да, планета когда-нибудь оправится. Она всегда оправляется. Но... не быстро. Не при их жизни. Может, через сто лет. Может, через двести. А может, никогда. И если кто-то выживет, если кто-то снова поднимется и создаст что-то заново, вопрос останется прежним: будут ли они ещё людьми?