Реинкарнация

Когда Линкольн открыл глаза, он сразу понял, что находится совсем не там, где потерял сознание. Вместо зелёной листвы, запахов леса и птичьего гула — вокруг был холодный металлический пол, стены из серого сплава и гулкий гул вентиляции. Комната казалась чужой, будто вырезанной из другого мира. Он медленно приподнялся. Слабость в теле, незнакомые ощущения. Просторное помещение, несколько коек вдоль стен, и в каждой кто-то спал. Кто эти люди, где он сам, и сколько прошло времени — Линк не знал. Ни окон, ни часов. Только бело-серый свет ламп под потолком, как будто день тут никогда не заканчивается. Он бросил взгляд на ногу. Бинты. А под ними — аккуратные швы. Боль притупилась, как будто всё это случилось давно. «Кто это сделал?» И тут в его голове снова вспыхнули воспоминания — охота, отец, пантера. Паника накрыла волной. Линкольн тяжело сглотнул и сбросил с себя одеяло. Осторожно опустив ноги на пол, он встал. Нога заныла, но ходить было можно. Он прихрамывая добрался до двери и вышел в коридор. Металлический туннель уходил вдаль. Он не знал, куда идти, но остановиться не мог. Он должен найти выход, людей, помощь, всё, что угодно — только не оставаться в этой коробке. Он смотрел в пол, сосредоточенно двигаясь вперёд, пока не врезался во что-то живое. Удар мягкий, но внезапный — он отшатнулся и упал. Подняв голову, увидел мужчину: крепкий, в форменной одежде, с недоверчивым, но не злобным выражением лица. — Эй, полегче. Швы же разойдутся, — сказал тот, подавая ему руку. Линкольн моргнул несколько раз, ошеломлённо взяв протянутую ладонь. — Я что, зря тебя спасал? — Где я? — выпалил Линк. — Сколько времени прошло? Где мой отец? Он… он в лесу, он ранен! Я должен вернуться! Он… он может умереть! — мальчик говорил быстро, сбивчиво, почти захлёбываясь словами. Мужчина коротко кивнул, отпустив руку мальчика, и жестом пригласил идти за ним. — Давай по порядку. Пойдём, я всё объясню. Только ты сначала дыши. Глубже. Ты не один. И ты уже в безопасности. А отец… мы поговорим и об этом. Линк кивнул, всё ещё дрожа, и, прихрамывая, пошёл за мужчиной. В груди жгло — то ли от боли, то ли от вины. Но теперь хотя бы кто-то был рядом. — Хей, парень, полегче, — спокойно, но твёрдо сказал мужчина, придерживая Линкольна за плечо. — Ты проспал всего день. Учитывая, сколько крови ты потерял, это настоящее чудо, что ты вообще очнулся… и с ногой. Поверь, тебе повезло, малыш, — он коротко усмехнулся, но в голосе звучала искренняя забота. — Где я? Что это за место? — на автомате повторил Линкольн, хотя часть ответов уже прозвучала. — Ты на мирной территории, — спокойно объяснил мужчина. — Здесь никто не тронет тебя. Это место, где каждый может найти приют, если играет по правилам. Он обернулся, указывая на коридор, ведущий обратно к палате. — Пойдём, тебе надо отдохнуть, организм ещё слаб. Но Линкольн отпрянул. — Нет! Я должен домой! Мой отец... он там, в лесу! Один! — голос мальчика дрогнул, глаза вспыхнули паникой. Мужчина не стал давить. Он опустился на одно колено, чтобы оказаться с Линком на одном уровне, и заговорил мягче: — Послушай. Мы тебя никуда не отпустим, пока ты не окрепнешь. Это не тюрьма, просто здравый смысл. Но твой отец — да, я знаю. Мы уже отправили отряд в лес. — Что? Но как?.. — Когда мы тебя нашли, ты бредил. Постоянно звал отца, умолял помочь. Так что мы поняли, что дело серьёзное. И, хоть мы и не привыкли рисковать ради чужаков, ребята сами вызвались. Ты заслужил уважение. Сильный малый. Он хлопнул Линка по плечу — не грубо, а почти по-дружески. — Кстати, меня зовут Тайвин. — Линкольн, — немного тише сказал мальчик. — Но… как вы его найдёте? Мы далеко ушли, я даже не знаю, куда. — Ты и не должен знать. Ты шёл, ты дышал, ты оставлял следы. А у нас есть люди, которые умеют читать лес лучше, чем ты читаешь буквы. Мальчик немного расслабился. Тайвин, увидев это, выпрямился и сделал шаг назад: — Давай так: сейчас вернёмся в палату, ты отдохнёшь ещё чуть-чуть, а вечером… — он усмехнулся — ...познакомишься с нашим вождём. Он просил сообщить, как только ты проснёшься. Хочет услышать твою историю сам. Тайвин повернулся и пошёл вперёд, уверенный, что Линкольн пойдёт за ним. Мальчик, поколебавшись секунду, всё-таки шагнул следом.

***

До ужина оставалось всего пару часов, и это время Линкольн провёл в компании тех, кто делил с ним палату. Двое парней, на первый взгляд немного старше подростков, сразу привлекли его внимание — они были абсолютно одинаковыми. Настолько, что Линк поначалу подумал, будто у него двоится в глазах. — Мы близнецы, — с усмешкой пояснил один из них, заметив удивлённый взгляд Линка. — Ник и Джонс. И да, мы в курсе, что это сбивает с толку. Мальчик кивнул, не скрывая интереса. — Вы были там… когда меня спасали? Ник и Джонс переглянулись и уселись поудобнее. — Ага, — подтвердил Джонс. — Нас тогда немного подстрелили. Местные решили, что мы вторглись. Стреляли без предупреждения. Линкольн потупился. Мысль, что из-за него кто-то пострадал, будто нажала тяжёлым камнем на грудь. — Простите, — пробормотал он. — Я не хотел, чтобы кто-то пострадал. Я... — Эй, — перебил его Ник и положил ладонь на плечо мальчика. — Это не на тебе. Ты ничего не сделал неправильно. Мы просто… всегда вляпываемся во всякое. У нас, видимо, такая судьба. — Или плохая карма, — хмыкнул Джонс. — В детстве я чуть не утонул, спасая этого идиота. А потом он — спасая меня. И так каждый раз. Мы как магнит для неприятностей, но не беспокойся — мы живы, и всё в порядке. История, как ни странно, немного развеселила Линкольна. Он слабо улыбнулся. За последние сутки это была, пожалуй, первая искренняя улыбка. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не за что, братишка, — сказал Джонс и шутливо протянул кулак для «стука». Они продолжили разговор, делясь историями из жизни — чаще нелепыми, чем героическими. Линкольн постепенно начал расслабляться. Смех братьев был заразительным, и на время он даже забыл о боли в ноге, о страхе за отца, о незнакомом месте. Вскоре в проёме появился Тайвин. — Ну что, голодные воины, ужинать пора. В животе у Линка громко заурчало. Он смутился, но тут же раздался добродушный хохот троих взрослых. Смех был тёплым, не насмешливым, и Линкольн почувствовал: здесь он не один. Здесь ему рады. — Сейчас мы тебя накормим. Спорим, ты никогда не ел тунца, жаренного прямо на огне? — сказал Ник с широкой ухмылкой, пододвигая Линкольну тарелку. Мальчик, слегка покраснев, лишь покачал головой. Он никогда даже не слышал этого слова — «тунец». Ему представлялся какой-то диковинный зверь с мордой и когтями. Но, как оказалось позже, тунец — это вовсе не зверь, а рыба. Огромная и солёная, как море, у которого они сейчас сидели. Комната наполнилась теплом, смехом и ароматом поджаренного мяса. Посреди стола стоял пожилой мужчина с седой бородой, на вид добродушный, но с глазами, в которых угадывалась мудрость и сила. Он встал, поднял кубок с тёмным напитком и громко сказал: — А вот и наш гость. Все, кто был за столом, тоже подняли свои кубки, приветствуя Линкольна, и разом осушили их. Мальчик удивлённо огляделся: никто не держал при себе оружия, никто не выглядел напряжённым. Они пели, смеялись, делились историями. Ни страха, ни тревоги — только разговоры и запах еды. Это было непривычно. В лесах всё иначе. Там всегда ждёшь удара — от зверя или человека. Там спят с оружием под рукой. А здесь… здесь было что-то похожее на дом, но совсем другой. Линкольна усадили поближе к огню, поставили перед ним миску с жареной рыбой, хлебом и какой-то тёплой похлёбкой. Он ел молча, украдкой поглядывая на людей вокруг. — Ну что, не хочешь рассказать нам свою историю? — вдруг спросил старик, мягко, но с интересом. — Историю? — переспросил Линк, не сразу поняв, что от него хотят. — Да. Как оказался у нашего берега? Кто ты и откуда? Мы ничего не знаем о тебе, кроме имени. Все разговоры за столом немного стихли. Мягкий свет от очага отражался в глазах собравшихся. Линкольн немного замялся, но, чувствуя поддержку — и заботу, которую к нему уже проявили, — глубоко вдохнул и начал говорить. — Мы с отцом пошли на охоту. Это была моя первая. Я хорошо стреляю из лука, и отец решил, что пора — разрешил мне сделать первый выстрел. Мы вышли на поляну, где пасся огромный олень. Настоящий красавец. Я выстрелил — и попал. Отец улыбнулся, он был горд... — Линкольн на секунду замолчал, глубоко вдохнул и продолжил: — Но вдруг, будто из ниоткуда, на нас выскочила пантера. Она бросилась прямо на отца. А я… я просто застыл. Не мог ни двинуться, ни закричать. Всё будто остановилось. Он опустил взгляд, затем продолжил тише: — Потом она пошла на меня. Я очнулся, когда уже лежал на земле — она прижала меня. Я вслепую воткнул нож в грудь... прямо в сердце. Пантера рухнула на меня — тяжеленная. Еле выбрался из-под неё. А когда подполз к отцу… он почти не дышал. Я взял его за руку. Он сказал, чтобы я оставался сильным. Сказал, что его бой окончен, — голос мальчика дрогнул. — Но я не хотел, чтобы всё закончилось. Я побежал за помощью. Не знал, куда бегу, просто бежал… Пока не оказался у воды. А дальше... вы и сами знаете. Я потерял сознание, и Тайвин меня спас. Зал молчал. Даже воины за столами притихли. Все слушали мальчика. И вдруг откуда-то из глубины комнаты раздался насмешливый голос: — Ха! Слишком красиво рассказывает. Давайте по правде — как ты сюда попал? — Он говорит правду, — уверенно произнёс вошедший в зал мужчина. Это был один из разведчиков. Он стоял у двери, слегка запылившийся, будто только что с дороги.       Оказалось, что вошедший мужчина был из того самого отряда, который отправили в лес на поиски отца Линкольна. По его лицу всё было понятно ещё до слов — он нёс не хорошие новости. И ему предстояло сказать мальчику главное: отец мёртв. Линкольн выслушал молча. Губы дрогнули, но слёз не было. Он даже не отводил взгляда. Когда тело отца, по обычаю племени, предали воде, мальчик стоял на берегу — тихий, прямой, уже не ребёнок. С тех пор он остался с этим народом. Сначала пытался уйти, вернуться домой, но вскоре понял — там его никто не ждёт. Мать умерла при родах. Больше у него никого не было. Только отец. Только лес. Он прожил с ними пять долгих лет. Его учили всему, что знали сами. Рыбачить. Лечить. Разговаривать, слушать и понимать. Учили состраданию. Учились и у него — в нём с ранних лет проявился талант к рисованию, и однажды его работы даже украсили зал собраний. Сначала это было странно для воинственного племени, но потом — привычно. Он стал частью их жизни. Но каким бы тёплым ни был очаг, Линкольн чувствовал: это не дом. Он будто жил в долгой, тёплой гостьевке, в которой не принято задерживаться слишком надолго. По ночам ему снились леса — густые, бесконечные. Реки, уносящие воду туда, где когда-то был его дом. Родина звала. Когда ему исполнилось пятнадцать, он подошёл к вождю и сказал: — Я хочу вернуться в Три Кру. Вождь долго смотрел на него, будто ещё раз прикидывал: мальчик он или уже мужчина. — Мы уважаем твоё решение, Линкольн, — произнёс он наконец. — Ты вырос. Ты стал тем, кем должен был стать. А если однажды тебе или твоим друзьям понадобится помощь — наши двери будут открыты. Всегда. Помни это. Это были последние слова, что он услышал от человека, заменившего ему отца.

***

      Прошло десять лет. Линкольн шагал в сторону Полиса с трофеем на плечах — чёрной пантерой. Её мех был редкостью, а значит, мог обменять его на оружие, одежду или редкие травы. Вокруг звучал лес, но Линкольн двигался бесшумно. За годы он стал одним из лучших охотников, но охота для него была не страстью, а необходимостью. Он уяснил это с детства — убивать стоит только тогда, когда другого выхода нет. Хотя Линк числился жителем Три Кру, он давно жил отдельно, в лесу. Пару лет назад он обнаружил подземные ходы — древние, заросшие мхом и полузасыпанные. В одном из тупиков он устроил себе убежище. Зимой здесь было тепло, летом — прохладно. Жнецы сюда не совались. Рай, если так можно сказать о жизни на Земле. Он стал чем-то вроде хранителя. Жители племени приходили к нему за лекарствами, за советом или просто за тишиной. Он редко вмешивался, но всегда предупреждал, когда надвигалась беда. Линкольн стал больше, чем охотник. Он стал частью леса. В этот день в Полисе был праздник — Хеда вернулся с победой после очередной стычки с Азгедой. В честь этого на главной площади решили провести турнир между Найтблидами. Обычно Линкольн не появлялся на подобных зрелищах. Он считал, что сражения ради развлечения — это примитивное удовольствие. Но сегодня ему было интересно. Он хотел увидеть тех, кто однажды поведёт кланы. Быть может, среди них будет тот, кто изменит всё. Площадь уже была заполнена. Люди собрались, кто-то принес фрукты, кто-то — глиняные кубки с брагой. На возвышении сидел Хеда, махнув рукой, давая начало бою. В круг вышли послушники. Сначала всё шло как обычно: удары, выкрики, борьба за преимущество. Но потом на арену вышли две девочки, совсем юные. Одну из них звали Луна — спокойная, сосредоточенная, с холодным, точным взглядом. Вторую — Лекса. Младше, тоньше, будто менее подготовленная. Но это было лишь впечатление. Они не дрались. Они двигались. Танцевали. Клинки скользили, как вода. Лунный свет и тень. Сила и интуиция. Если бы у Земли были боги, Линкольн поклялся бы, что сейчас они смотрят на бой — не как на сражение, а как на молитву. Богам войны. Богам любви. Завораживающе. По-настоящему. Но бой — есть бой. Когда Хеда махнул рукой, обозначая конец поединка, толпа разразилась радостными криками. Командующий чуть улыбнулся — и такое случалось нечасто. Победили обе. «Сложно им будет на Конклаве», — подумал Линкольн, бросив последний взгляд на девушек. Он развернулся и пошёл прочь, оставляя шум и пыль позади. Его путь лежал обратно в лес — туда, где царила тишина и не было чужих глаз.