Реинкарнация

Аня сидела в своей палатке, перебирая сводки и отчёты, когда вбежал один из часовых, лицо его было тревожным. — На Землю снижается ещё один корабль. Что прикажете? — выпалил он. Аня на секунду замерла. Второй корабль. Быстро. Слишком быстро. Она опустила взгляд, задумалась, но почти сразу ответила: — Наблюдать. Не вмешиваться, пока я не скажу. — Голос её был твёрд. Она не собиралась нарушать приказ Лексы... пока. Часовой дернулся — будто хотел что-то сказать, но передумал. Он уже повернулся к выходу, когда Аня остановила его: — И ещё. Отправь гонца в Тондиси. Скажи Индре, пусть поднимает бойцов. Если это не транспорт с детьми, а корабль с воинами... — она помолчала и добавила, сдерживая злость, — мы не должны оказаться застигнутыми врасплох. — Есть, — кивнул часовой и поспешно вышел. Аня осталась одна. Тревожная тишина легла на палатку, но в её голове кипел план. Если хоть один из её людей погибнет в ходе этой посадки — неважно, случайно или нет — она начнёт бой без всяких «разрешений». Лекса, конечно, могла быть Хедой, но в лесу, на передовой, приказы часто отдаёт не тот, кто на троне. Для начала Аня решила сыграть на опережение: выпустить Мерфи. Он был изгоем для своих, и в то же время — единственным человеком, который хоть что-то понимал в их поведении. Троянский конь. Если он не захочет вернуться к лагерю добровольно — его отведут туда силой. «Пусть он расскажет им, что мы знаем. Что наблюдаем. Что если они ошибутся хоть раз — пощады не будет».

***

«Чёртовы ветки. Повсюду ветки. Бьют по лицу, лезут в глаза, путаются в волосах. Как будто лес сам пытается меня остановить. Но я не остановлюсь. Нельзя. Ещё немного — и я дома». Мерфи бежал, спотыкаясь, едва держась на ногах. Каждое дыхание — словно глоток стекла. Лёгкие горели, ноги подкашивались, но он гнал себя вперёд. Прочь от плена. Прочь от той вонючей клетки. От боли. От крыс. От пыток. Он не знал, что ждёт его в лагере — да и ждёт ли кто-нибудь. Скорее всего, нет. Но даже равнодушие лучше, чем смерть в темноте. Лес давно сгустился в ночную чёрную пасть, луна пробивалась сквозь кроны, будто маяк, но Джон почти не замечал её. Он бежал, пока не споткнулся о корень, не вписавшись в поворот, и с глухим стоном рухнул на колени. Земля хрустнула под руками, дыхание сбилось. Несколько мгновений он просто лежал, сжимая кулаки в грязи. Но нельзя. Встать. Бежать. Он снова поднялся, шатаясь, и продолжил путь. Уже не бег, а сплошной инстинкт — вперёд, только вперёд. И вот, когда сил почти не осталось, он увидел знакомые очертания — забор лагеря Сотни. Джон хрипло выдохнул и пошёл, почти падая с каждым шагом. Где-то за изгородью вспыхнули факелы, донёсся голос: — Кто там?! Секунда — и ещё пара фигур выскочили наружу. Он услышал, как зовут друг друга, но слова расплывались. Всё вокруг плавало. Он был почти у цели.

***

— Принцесса Луна, пора вставать. Сегодня особенный день! — раздался бодрый голос служанки. Она ловко распахнула тяжёлые шторы, и в залитые полуденным солнцем покои ворвался свет, словно личный посланник утреннего беспокойства. Луна зажмурилась, застонала и уткнулась лицом в подушку. — Почему солнце всегда такое яркое, когда совсем не хочется вставать… — пробормотала она сквозь зевок. Волосы торчали в разные стороны, как после урагана — вечная женская трагедия. Впрочем, лёгкая утренняя растрёпанность лишь придавала принцессе очарования. — Да-да-да, просыпайся, принцесса. Сегодня великий день... или что-то вроде того, — с преувеличенно важным видом протянула Мирцелла, стоявшая в дверном проёме, прислонившись к косяку с чашкой чего-то ароматного. — Бла-бла-бла. Приготовься к десятку поклонов и сорока восьми реверансам. Луна, наконец, села на кровати, потирая глаза. Увидев кузину, только фыркнула: — У тебя-то с утра всё идеально. Даже злая ирония на лице — по расписанию. — Привыкай. Жизнь — это церемония, особенно когда ты в ней — центральная фигура, — ухмыльнулась Мирцелла и подмигнула. Служанка, решив, что торжественная часть пробуждения окончена, поклонилась и удалилась готовить платье принцессы. Дальше — дело семейное. Луна посмотрела на подругу-сестру и тихо произнесла: — Да, день действительно большой... Но не для меня. Для отца, для двора, для всех этих придворных — да. А для меня?.. Ты же знаешь, я не этого хочу. — Да, знаю... — серьёзно ответила Мирцелла, сложив руки на груди. — Но я также знаю, что мы с тобой — не обычные девушки. Мы не выбираем. За нас выбирают другие. Мы рождены с коронами, пусть и невидимыми, и потому свободы нам чуть меньше, чем у птицы в клетке. Она говорила это спокойно, без пафоса, но в голосе звучала отголосок личного опыта. Мирцелла была всего на пару лет старше, но она уже вышла замуж — по воле отца, не по своей. Мужа она увидела впервые в день свадьбы. Всё прошло «по правилам». Только вот счастья это ей не принесло. — Жаль, что я не родилась принцем, — усмехнулась Луна, вставая с кровати и потягиваясь. — Была бы всё проще: выбрала себе милую принцессу, стала бы королём и жила бы припеваючи. Хотя… нет, не жаль. Я слишком хороша, чтобы просто так отдать себя в руки первому встречному в короне. Мирцелла рассмеялась: — Вот именно! Ты — лучшая партия во всех королевствах. За тобой полконтинента сохнет. Так что хватит хмуриться, вдруг тебе повезёт и этот принц окажется не уродом, не дураком и даже с чувством юмора. Пока она говорила, Луна уже надела простое платье — лёгкое, из тонкой ткани, совсем не то, что приготовили ей для встречи с принцем, но зато удобное и милое. Она всегда одевалась сама, к раздражению отца и всей прислуги. Но Луна была Луна. Слуги — не её стиль. Подойдя к окну, она заметила молодого художника, стоящего у главных ворот. Он был в изношенной одежде и что-то увлечённо рисовал, будто ни королей, ни армий вокруг не существовало вовсе. Принцесса прищурилась и, будто приняв внутреннее решение, обернулась: — Пошли прогуляемся. — Ты серьёзно? — Мирцелла чуть не выронила расчёску. — Сейчас прибудет делегация, отец с ума сойдёт, а ты — гулять? — Ну и что? Я же принцесса, не так ли? Пусть принц подождёт. Умный — поймёт, глупый — не нужен. Луна взяла яблоко с прикроватного столика, улыбнулась, приподняв бровь, и вышла за дверь. — Ты идёшь? — Да иду я, иду… — вздохнула Мирцелла и побежала за ней, прихватив с комода шпильку и терпение.

***

Луна, Мирцелла и пара фрейлин спустились по мраморной лестнице и вышли на солнечный внутренний двор замка. Прямо у ворот уже выстраивалась королевская охрана — в ожидании прибытия делегации принца. Завидев приближающуюся принцессу со свитой, гвардейцы вытянулись в струнку. Луна, чуть заметно улыбнувшись, махнула рукой — мол, всё в порядке, не надо излишней суеты. Её настроение, как ни странно, было приподнятым. Но внимание девушки быстро переключилось на фигуру у самого входа. За мольбертом, сгорбившись и увлечённо работая углем, стоял… нет, стояла — как оказалось при ближайшем рассмотрении — молодая девушка в грубых брюках и рубашке с закатанными рукавами. По виду — не из местных, а по виду мольберта и пачке листов — художница. Луна замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась. Подошла ближе. Ни взглядов, ни поклонов — художница будто не замечала, кто стоит у неё за спиной. Это было… ново. Принцесса нахмурилась. Никто ещё не осмеливался не обратить на неё внимания. — Негоже девушке щеголять в мужском, — произнесла она негромко, почти за самым плечом художницы, с лёгкой, полуигривой укоризной. Та вздрогнула, явно готовая резко ответить, но, повернувшись, осеклась. Её взгляд натолкнулся на глаза Луны, глубокие и блестящие от утреннего солнца. В этот миг язык художницы словно прирос к нёбу. — Что же вы молчите? — мягко, но с вызовом, спросила Луна, склонив голову на бок, будто рассматривала интересную находку. — Простите, Ваше Высочество... я... я сейчас уйду, — пробормотала та, поспешно опуская взгляд и краснея до ушей. На щеках проступил жар смущения. Луна вдруг рассмеялась — звонко, по-настоящему. Смех её был не королевским, не выученным. Нет, это был смех живой девушки, которой на секунду стало весело, без причин и предисловий. — Не бойся. Я пошутила, — успокоила она. — Мне просто стало любопытно. Что ты рисуешь с таким усердием, что даже не заметила, как вся королевская свита подошла вплотную? Художница ничего не ответила, только смущённо улыбнулась и повернула к Луне мольберт. На холсте — величественный замок, прорисованный так тонко и тщательно, что он казался живым. Башни, арки, даже отблески света на черепице — всё передано с почти болезненной точностью. Луна узнала часть стены, за которой находились её покои. Та самая, из окна которой сегодня утром она и заметила фигуру у ворот. — Это... — принцесса запнулась, подбирая слова, — это невероятно. — О, нет, Ваше Высочество, это всего лишь набросок, — скромно отозвалась девушка, опуская взгляд. — Если хотите, я могу оставить его здесь, у ворот. В подарок. А сейчас мне действительно пора. Айрис торопливо начала собирать свои принадлежности. Луна не спешила её останавливать — просто наблюдала, как та ловко складывает кисти и заворачивает бумагу в ткань, в движениях угадывалась привычка к бегству. — Подожди... — вдруг произнесла Луна. — Как тебя зовут? — Айрис, — девушка замерла на секунду и слегка поклонилась. Щёки пылали, голос был тихим. — Простите, я должна была представиться раньше. И не дождавшись ответа, Айрис быстро зашагала прочь от замка, оставив у ворот мольберт с рисунком. Ветер чуть трепал ткань, но холст остался стоять, как будто сам знал, кому теперь принадлежит. Луна смотрела ей вслед, не отрывая взгляда. Улыбнулась — чуть-чуть, как будто про себя. В этом моменте было что-то личное. Слишком личное, чтобы делиться даже с Мирцеллой. — Узнай всё про эту девушку, — тихо, почти шёпотом, сказала она одному из охранников, чтобы никто, кроме него, не услышал. — И кто это был? — с притворной лёгкостью спросила Мирцелла, явно ожидая от подруги захваченного восхищением рассказа. — Не знаю... какой-то художник, — бросила Луна, уже разворачиваясь. — Пойдём в замок. Я устала. Но, уходя, она обернулась ещё раз — на брошенный мольберт и тонкую спину, исчезающую за поворотом улицы.