Реинкарнация

Луна уже больше полугода жила среди людей, к которым её когда-то отправил Линкольн. Никогда раньше она не встречала ничего подобного — ни среди племён, ни в Полисе. Эти люди жили иначе: без ненависти, без войн, без стремления кого-то подчинить или уничтожить. Они не нападали на деревни, не резали чужих ради трофеев и не охотились на выживших. Они просто... жили. По-настоящему. Луна впервые чувствовала себя дома. Здесь никто не смотрел на неё как на Найтблид. Никто не ждал, что она кого-то убьёт или возглавит армию. Здесь её не воспринимали как оружие, а приняли как человека. Словно она была не гостьей, не беженкой, а родной — просто долго отсутствовала и наконец вернулась. И сначала это её пугало. Пугала доброта, пугала простота, пугало отсутствие страха в глазах окружающих. Ей с братом никогда не доводилось жить среди таких людей. После гибели родителей в одной из бессмысленных клановых битв они были как два потерянных волчонка, бегавшие по лесу, питавшиеся тем, что находили, и прятались от всего, что шевелилось. Пока не появилась Аня. Именно она нашла их, вытащила из леса и привела в Полис. Она хотела дать им крышу, пищу... и превратить в воинов. Позже выяснилось, что они Найтблид. Избранные. Хеда будущего. Но Полис оказался для них чужим. Слишком шумным, слишком ярким, слишком людным. Повсюду торговцы, дети, барабаны, голоса. Это сводило с ума. Они старались держаться в стороне, пока Аня не познакомила их с одной девочкой. Маленькая, лукавая, с зелёными глазами, в которых искрилась жизнь. Лекса. С ней всё стало проще. Луна впервые почувствовала, что не обязана быть сильной. А её брат, как всегда, тенью следовал за сестрой и тянулся к Лексе не меньше. Они втроём стали почти семьёй. И если бы что-то в жизни Луны и стоило вернуть — это были бы те времена. Лекса была её светом. Единственным. Теперь же, вдали от шума, политики и крови, Луна нашла нечто большее, чем просто покой. Она нашла любовь. Здесь, на заброшенной морской станции, среди людей, которые не требуют, не приказывают и не убивают. Здесь, среди тех, кто научил её смеяться без страха и спать без ножа под подушкой. Вождь морского народа, мудрый и статный мужчина с густой седой бородой, звался Торин. Для Луны он стал кем-то большим, чем просто лидер. Он заменил ей отца. Он был её наставником, её опорой и другом. Часто вечерами они сидели у костра, и Торин рассказывал ей истории — не сказки, а события своей жизни, полные боли, побед и непростых выборов. И, как ни странно, его взгляды на мир почти полностью совпадали с её. Однажды вечером, когда солнце уже скрылось за горизонтом, и лёгкий морской ветер раскачивал подвешенные у крыши лампы, Торин вдруг сказал: — Что скажешь, если я предложу тебе стать главой... пока ещё моего народа? Луна усмехнулась, будто он пошутил: — Скорее всего, откажусь. — А если я не предложу, а попрошу? — не отступал Торин. Она не ответила сразу. Вопрос был слишком серьёзным. Торин не спешил, ждал. Он знал, что молчание — это не отказ, а размышление. — Ты понимаешь, — продолжил он, глядя в огонь, — я уже не молод. И, как ни парадоксально, ты — единственная, кому я могу это доверить. Люди следуют за тобой. Даже если ты откажешься — они всё равно выберут тебя. Потому что ты сильная. И потому что не хочешь власти. Такие и должны быть лидерами. Луна внимательно смотрела на старика. Она чувствовала — за его словами что-то большее. Он говорил не из любопытства и не из праздной прихоти. Его взгляд был слишком спокойным. Слишком прощальным. — Почему вы говорите это сейчас? — наконец спросила она. Торин улыбнулся, чуть грустно, чуть тепло, как человек, который давно принял всё, что могло случиться. — Ты, как всегда, проницательна, девочка моя. Видишь ли... прогнозы нашего лекаря неутешительны. Я умираю. Он сказал это без пафоса, без надрыва. Как будто констатировал погоду: «Сегодня будет дождь». — Как давно вы знаете? — Луна больше не улыбалась. В голосе — только серьёзность и тревога. — Я узнал за пару месяцев до твоего прихода, — тихо сказал Торин, глядя в огонь. — До этого я не знал, кому можно доверить всё то, что мы здесь построили. Но в день, когда ты ступила на этот берег, я понял — ты та, кого я так долго искал. Спасибо Линкольну... Мальчишка мог бы и сам стать хорошим вождём. Но он выбрал другую жизнь. Луна приоткрыла рот, чтобы возразить, но Торин поднял руку, не давая ей заговорить. — Не надо. Ты знаешь, что я прав. Будь сильной, девочка. Слушай людей, но решения принимай сама. И помни, кто ты. От этого будет зависеть, кто вырастет под твоим крылом. — Но как понять... что решение, которое я приму, будет правильным? — с искренней тревогой спросила Луна. — Любое решение, что продиктовано сердцем, а утверждено умом — правильное, — ответил Торин, и в его голосе было почти отцовское тепло. Он всегда говорил просто, но будто из книги пророчеств. Он чуть прищурился, взглянув на неё внимательнее, и продолжил: — Ты не убила Лексу. Ты ушла из Полиса. Ты приняла руку помощи от Линкольна. Всё это были верные решения. Луна замерла. Она никому — никому — не рассказывала о прошлом. Ни о Конклаве, ни о Полисе, ни о Лексе. Даже любимому человеку не открылась. Здесь она начала новую жизнь. Чистую. Тихую. — Не удивляйся, — сказал Торин, словно прочитав её мысли. — Тишина человека говорит больше, чем его слова. Ты не рассказывала — и это тоже было правильно. Теперь всё зависит от твоего следующего шага. Примерно через месяц после того вечера Торина не стало. Его не хоронили, как царей. Не сжигали, не высекали имя на камне. Его, как и любого другого, предали воде. Спокойно и без лишних слов. Так он сам бы и хотел. Луна скорбела молча. Наверное, даже сильнее, чем после смерти собственных родителей. Он стал ей наставником, опорой, учителем. Старец, который ничего не требовал, но дал ей всё, что имел.

***

Пока Луна с миром управляла морским народом, на суше сгущались тучи. После приземления капсулы с Арки прошли сутки — и за это время мир Кларк успел резко пошатнуться. С одной стороны, Рейвен принесла весть о выживших на Арке и шанс на связь с родителями. С другой — её появление стало ударом по только начавшим зарождаться чувствам Кларк к Финну. Но Кларк не позволяла себе думать о личном. Теперь у неё был народ — Сотня. За него она несла ответственность. Попытка связаться с Аркой закончилась трагедией. Их импровизированные ракеты, сигнализирующие о выживших, случайно подожгли лес — и вместе с ним две деревни древесного клана. Земляне были в ярости. Это стало последней каплей. В Полисе назревал бунт. — Хеда, вы должны действовать, — торопливо произнёс Тайтус, вбежав в покои Лексы. — Народ собирается у башни. Люди требуют мести, защиты. Они не понимают, почему враг до сих пор жив. Лекса стояла у окна, вглядываясь в огни вечернего города. Её лицо было спокойно, почти холодно. — Думаешь, я не в курсе? Думаешь, мне плевать на мои деревни, на страх в глазах моих людей? — она говорила тихо, но в каждом слове чувствовалась сдерживаемая ярость. — Но мы больше не дикари. Мы не кидаемся в бой без причины. Война — это последнее средство. Мы строили мир не для того, чтобы сжечь его из-за ошибки. — Ошибки? Они убили наших! Дети или нет — они враги, — Тайтус повысил голос. Лекса резко обернулась. — Не смей кричать на меня, Тайтус, — сказала она всё тем же спокойным тоном, от которого мороз шел по коже. — Ты мой советник, но не бог. И уж точно не незаменим. Мужчина поник, отступив на шаг. — Приведи ко мне Тристана, — приказала Лекса. — Если Аня не справляется с сотней подростков, значит, нужен кто-то с другим подходом. Она снова повернулась к окну, голос стал почти шёпотом: — Но мы не начнём войну. Ещё нет.