Реинкарнация

      Зачем? Зачем позволила этому случиться? Зачем пустила Эту Эмму Свон в дом? Зачем позволила рушить стены, возведенные с таким трудом, кирпичик за кирпичиком? Зачем позволила взять себя за руку? Зачем рассказала эту глупую историю?       Реджина шла по ветреным улицам осеннего Сторибрука. Шла безо всякой цели и кого-либо пункта назначения. Миллс куталась в пальто, в надежде, что так ветер её не достанет. Она шла и думала о том, когда же она успела так размякнуть.       Реджина боялась, что начав доверять блондинке, та всё же отберет у неё сына. Что это всё, вчерашний вечер, якобы желание наладить отношения — уловка и не более. Генри, он всё, что есть у Реджины, но достаточно ли этого? Достаточно ли женщина счастлива и счастлива ли вообще? Знает ли она, что такое счастье в принципе?       В Зачаровано лесу, ещё совсем девчонкой, она мечтала о том, как в её жизни появится человек, готовый на всё для неё, ровно как и она для него. Которому было бы всё равно Королева она или дочь простого мельника. Единственное, что было важно, так это она — Реджина. Со всеми её достоинствами и недостатками.       Когда Реджина впервые встретила Дениэля, она вдруг подумала : "Вот он, тот самый единственные, которого я так ждала." Но счастье было не долгим. Мечты остались мечтами. Любовь рассыпалась порошком, как сердце её возлюбленного в руках Коры.       Никто и никогда после Дениэля, не был готов для Реджины на всё, как это делал конюх. Никто не видел в Реджине, девушку, желающую лишь нежности и поддержки. Мать видела в Реджине Королеву — власть. Народ — Злую Королеву. Румпель — ведьму, которая ему так была нужна. И Реджине пришлось соответствовать. Никто не видел, в Реджине раненую душу, никто кроме её отца, но он не мог залечить разбитое сердце.        И Реджина стала, такой какой её видели другие, убеждая себя, что, то чем она стала и есть она настоящая — Злая Королева. Возвела холодные стены вокруг своего сердца, забила все чувства в нём, все кроме мести.       Месть, вот, что оставалось ей, но в конечно итоге и она не принесла ничего, кроме пустоты. И вот теперь лёд стен треснул и всё почему? Всё этот несносный Шериф. Эта Эмма Свон. И хоть Реджина и не хотела этого признавать, Эмма и впрямь не желала ничего плохого Реджине, а наоборот хотела помочь, хоть и делала это ради Генри, но всё же. Реджина привыкла, что все её ненавидят и бояться, а Свон не была такой, как все. Она была другой, особенно и какой-то настоящей.       Реджина вдруг поняла, что не хочет никого убивать, нет она всё также ненавидела Снежку, но это чувство вдруг стало незначительны. Женщина вдруг поняла, что смерть падчерицы, не принесет ей ничего хорошего. Да и Генри, Генри никогда не простит её.       Реджина не заметила, как подошла к кафе "У Бабушки", а ветер становился всё сильней и сильней, поэтому женщина решила зайти внутрь и выпить чашечку горячего кофе, прежде, чем вернуться в свой огромный и такой пустой дом.

***

Эмма сидела в кафе «У Бабушки», потягивая виски, щедро налитый Руби. За окном моросил дождь, в зале пахло свежей выпечкой и чем-то пряным — возможно, корицей. Она сидела в одиночестве, вцепившись в стакан так, будто в нём был ответ на все её вопросы. Последние недели пошатнули уверенность Эммы в себе. Она, как и все, изначально приняла Реджину за того, кем её все считали — холодную, расчетливую женщину, Злую Королеву из книжки Генри. Местного тирана с улыбкой лезвия, безукоризненной прической и взглядом, от которого хочется сжаться. Реджина давила — не кулаками, словами. И каждый раз попадала точно в слабое место. Больно. Метко. Почти профессионально. Эмма боролась с этим ощущением, но не могла не признать: в какой-то момент она начала верить, что Миллс — и правда злодейка. Но вчера всё изменилось. Вчера она увидела в Реджине женщину. Не мэра. Не ведьму. Просто женщину — уставшую, одинокую, с усталыми глазами и тихим голосом, который дрогнул, когда она говорила о Генри. И руку… такую холодную вначале. Эмма хотела отдернуть свою ладонь, но не сделала этого. И с каждой секундой прикосновения Реджина будто оттаивала — как будто от долгой зимы. Это было не притворство, не слабость — это была хрупкость. Живая, настоящая. Такой Реджину ещё никто не видел. Кроме, возможно, Генри. Свон сделала ещё глоток, крепкий алкоголь обжёг горло. Вчерашняя Реджина была той, кто всё ещё надеется. Эмма почувствовала это. И вдруг поняла — Генри ошибается. Он не видит, как сильно его любит мать. Не хочет видеть. А ведь это несправедливо. Всё, что у Реджины было, — это Генри. Она отдавала ему всего себя, не прося ничего взамен. И да, возможно, делала ошибки, но разве любящие матери не делают ошибок? Эмма залпом допила виски и протянула пустой стакан Руби: — Повтори, — бросила она. — У тебя на лице что-то типа «озарения», — усмехнулась официантка, наливая новую порцию. — Ага. Скажи, Руби… ты знаешь, почему Реджина такая? — Какая? — удивлённо вскинула бровь девушка. — Ну... холодная. Одинокая. Словно всё время держит оборону. — Не знаю. Она всегда такой была. По крайней мере, сколько я её помню. А почему бы тебе самой не спросить у неё? Руби кивнула на дверь — и как по сценарию, зазвенел дверной колокольчик. В кафе вошла Реджина Миллс — точёная, собранная, как всегда безупречная. Тишина на секунду легла по залу. Все присутствующие немного напряглись — будто ожидали, что сейчас начнётся допрос с пристрастием. Но Эмма не напряглась. Наоборот — она даже почувствовала… облегчение? Реджина выглядела не так, как обычно. В глазах была усталость, лёгкая отрешённость. И только Эмма, пожалуй, могла это заметить. — Пьёте с утра пораньше, Шериф? Какой пример подаёте моему сыну? — бросила она, подходя к стойке. Но в голосе не было ни холода, ни злости. Скорее — ирония. Может, даже лёгкая игривость. — Генри здесь нет. Да и у меня выходной, — Эмма усмехнулась. — Я имею право на немного виски. Или вы и это запретите, Мадам Мэр? — Пока нет, — пожала плечами Реджина. — А как насчёт того, чтобы присоединиться к нам с Генри за ужином? Раз уж вы всё равно не заняты. Эмма замерла. Предложение застало её врасплох. — Эм… — Свон не знала, что сказать. Реджина, не теряя ни доли контроля, показала официантке на бокал Эммы, молча прося налить и ей. Когда Руби поставила стакан, Реджина взяла его, отпила, и, слегка склонив голову, вновь заговорила: — В семь. У нас дома. Постарайтесь не опаздывать, Шериф. Она оставила купюру на стойке, развернулась и вышла, будто ничего особенного не произошло. Хотя произошло. — Что это вообще было? — ошарашенно спросила Руби. — Не знаю, — пробормотала Эмма. — Но, кажется, лёд тронулся. И, бросив пару долларов на стойку, она поспешила вслед. Впереди был ужин. И, возможно, начало чего-то нового.