Реинкарнация

      Для Генри это было самое обычное субботнее утро. День, когда мама позволяла ему понежиться в кровати чуть дольше обычного — небольшая, но приятная привилегия после насыщенной учебной недели. Он привык к определённому утреннему ритуалу: встав с постели, он шел на кухню, где его уже ждал запах свежесваренного кофе, хрустящих яблок и блинчиков — мамин выходной «спецвыпуск». Реджина пекла их для сына, как награду за хорошее поведение или просто чтобы порадовать. Но сегодня было иначе. В кухне не пахло ни кофе, ни яблоками, ни даже маминым любимым парфюмом. Вместо этого на столе его ждал накрытый завтрак — аккуратно поданный, как всегда, но рядом не было Реджины. Мальчик и не знал, что ещё до рассвета она вышла из дома, оставив завтрак готовым, и отправилась бродить по ещё спящему Сторибруку. Не знал, что её душу сжимала тоска, что одиночество подкралось к ней снова — холодное, как ноябрьский ветер. Он и представить себе не мог, как больно ей было, и уж точно не догадывался, что вторая его мама — Эмма — сейчас старается исправить те ошибки, которые сам Генри, возможно, даже не осознал как свои. Когда Реджина вернулась, в доме уже царила привычная тишина: Генри позавтракал и снова поднялся наверх. Он сидел на кровати, аккуратно заправленной по всем правилам, которым научила его мама, и читал свою любимую книгу сказок. Он практически не расставался с ней — разве что в душ брал не каждый раз. Сегодняшний день он хотел провести с Эммой. Он давно запланировал остаться у неё и Мэри-Маргарет на ужин, и потому, когда Реджина сказала, что он не пойдет, — без особых объяснений, просто «нет» — мальчик вспыхнул. Он воспринял её слова в штыки. Как запрет. Как атаку. Как повод для очередного конфликта. — Ты не можешь запрещать мне видеться с Эммой! — воскликнул Генри, его голос задрожал от обиды и гнева. — Генри, я вовсе не пыталась... — начала Реджина, стараясь сохранять спокойствие, но сын тут же перебил её. — Правда? А по-твоему, как это выглядит? Ты буквально запрещаешь мне идти к ней! — повысил голос мальчик, сжимая кулаки. В его взгляде читалась боль, как будто он снова чувствовал себя непонятым, снова — между двух огней. — Генри Дэниел Миллс, — строго произнесла Реджина, вкладывая в каждое слово ту самую материнскую строгость, от которой даже воздух в комнате чуть охладился. Мальчик вздрогнул. Это полное имя действовало почти магически — он мгновенно притих и посмотрел на мать чуть менее воинственно. Реджина глубоко вдохнула, мысленно досчитав до десяти, прежде чем продолжить. Голос её стал мягче: — Ты не идёшь к Эмме на ужин только потому, что она сама сегодня придёт к нам. Генри замер. Несколько секунд он просто молча стоял, будто не веря своим ушам. — Эмма?.. Придёт... к нам? — переспросил он осторожно, словно боялся, что ослышался. — А где подвох? — Никакого подвоха нет, — сдержанно улыбнулась Реджина. — Мы с мисс Свон... пришли к решению, что пора зарыть топор войны. Как цивилизованные взрослые. Мальчик продолжал недоверчиво смотреть на мать, поэтому она добавила, слегка усмехнувшись: — И прежде чем ты спросишь: нет, я не собираюсь её отравить. По крайней мере не в её первый визит. — На лице Реджины появилась тень иронии. Генри округлил глаза, не зная, как на это реагировать. — Шучу, Генри. — Реджина качнула головой, и в её глазах мелькнуло что-то почти озорное. — Уж кто-кто, а Шериф нам ещё пригодится. Кто будет ловить нарушителей порядка, если я всех выгоню из города? Мальчик вдруг широко улыбнулся — та самой редкой, тёплой улыбкой, которую Реджина так давно не видела. — Так ты... правда решила устроить семейный ужин? — спросил он с надеждой и тихим восторгом. Реджина посмотрела на сына. В его глазах было столько ожидания и веры, что все можно исправить. — Да, — сказала она просто. — Семейный ужин. Сегодня в семь. И впервые за долгое время в доме Миллс повеяло чем-то, что отдалённо напоминало уют.

***

      И вот теперь Эмма шла по улице, оставив свой жук у кафе "У Бабушки". Она решила добраться до дома пешком. Всё-таки она — Шериф. А Шериф, который водит в подпитии, звучит как-то неправильно. Тогда бы не имело смысла каждые пару дней сажать Лероя за решётку, чтобы тот протрезвел, если сама Эмма спокойно гоняет по городу в алкогольном тумане. Принципы — дело упрямое. Она чувствовала, как вечерний ветер слегка треплет волосы, а сапоги цокают по пустым улицам. В голове всё ещё не укладывалось, что первый шаг к перемирию сделала Реджина. Реджина — женщина, у которой, казалось, вены забиты колючей проволокой. Генри точно не поверит. Или поверит, но решит, что попал в альтернативную реальность, — подумала Эмма и усмехнулась себе под нос. — Хотя, по его книге, это вполне укладывается в канон. Но где-то глубоко внутри теплилась надежда: когда Генри увидит, что его мамы не враждуют, а хотя бы пытаются... пытаются быть нормальными, он будет по-настоящему счастлив. А что ещё нужно ребёнку, выросшему в ожидании чуда, если не увидеть, как это чудо медленно, но уверенно оживает? Эмма только зашла в квартиру и поднялась в свою комнату, как на прикроватной тумбочке завибрировал телефон. Экран мигал именем Генри. Судя по количеству пропущенных, это уже была его, как минимум, десятая попытка дозвониться — в участок, в дом Мэри-Маргарет, на рацию. Упрямство у парня было наследственное. — Привет, малыш, — ответила она, едва сдерживая усталую, но искреннюю улыбку. — Эмма, это правда?! — даже не поздоровавшись, выпалил мальчик, переполненный надеждой и волнением. — Что именно правда? — нахмурилась Эмма, на миг насторожившись. В голове промелькнула пара тревожных сценариев: Неужели Реджина снова выкинула что-то из прошлого? Показала ему очередной компромат? Но быстро отогнала мрачные мысли. — Что ты сегодня придёшь к нам на ужин? — голос Генри почти дрожал от волнения, как будто он боялся, что ответ может всё разрушить. Эмма села на край кровати и на секунду задержала дыхание — вдруг ощутив, как много значит этот простой вопрос. — Ах, ты об этом. — Она улыбнулась, потянувшись за стаканом воды. — Да, Генри. Мы с твоей мамой... случайно встретились в «У Бабушки», и она пригласила меня. Очень... любезно, даже как-то по-королевски. — Вау, — только и смог выдохнуть Генри. — Ты не шутишь? — Нет, клянусь. Сегодня в семь. Так что, надеюсь, у тебя уже готов коронный тост, — подмигнула Эмма, пытаясь разрядить обстановку. — Эмма, спасибо. — Голос мальчика стал тише, искренний до мурашек. — Ты не представляешь, как это для меня важно. — Представляю, Генри. Поверь, я очень стараюсь. Они ещё немного поговорили, обсуждая меню и любимый десерт Генри. Когда звонок завершился, Эмма откинулась на подушку и посмотрела в потолок. Может, это и правда начало чего-то нового? Или хотя бы чего-то настоящего. И впервые за долгое время её не пугала эта мысль.

***

      Эмма не успела даже дойти до кухни, как на неё налетела Мэри-Маргарет — взволнованная, с запыхавшимися щеками и ключами, звенящими в руках. Видимо, она только что вернулась домой: когда Эмма зашла несколько минут назад, в доме было пусто. — Господи, Эмма! Я уже не знала, где тебя искать! — с порога затараторила Мэри. — Ты помнишь, у нас на вечер были планы? — Планы? — нахмурилась Эмма, устало потирая лоб. — Ну да! Ты хотела привести Генри, мы собирались устроить семейный ужин. Ты что, забыла? — Мэри остановилась, как будто только сейчас поняла ответ по выражению лица Шерифа. — Хотя ладно. Это не так уж важно. Просто... — она замялась, — Дэвид. Он ушёл от Кэтрин. Назначил мне ужин. Сегодня. Ты ведь не против, если я… — она замолчала, делая виноватое лицо, — если вы с Генри поужинаете без меня? — Господи, прости. Я действительно забыла. — Эмма развела руками. — Столько всего навалилось. И… я, кажется, тоже сегодня занята. — О? — Мэри тут же оживилась. — У тебя свидание? — Почти, — буркнула Эмма, почесав затылок. — Реджина пригласила меня на ужин. — Что? — Мэри вскинула брови. — Реджина Миллс? — Не смотри на меня так. Генри там тоже будет. Просто ужин, — быстро добавила Эмма, пытаясь звучать спокойно, но сама чувствовала, как щёки наливаются теплом. — Мы... вроде как, решили зарыть топор войны. В интересах Генри. Мэри на секунду задумалась, взгляд её потеплел, но было видно — она всё ещё переваривает услышанное. — Ну... Это хорошо. Наверное. То есть, это ведь хорошо, да? — пробормотала она, будто сама себя убеждала. — Думаю, да. — Эмма пожала плечами. — Просто... — Просто что? — мягко спросила Мэри, опуская ключи на полку у входа. — Не знаю... Просто всё это какое-то непривычное, — выдохнула Эмма, уставившись в одну точку на стене. — Я не знаю, как себя вести. Боюсь всё испортить. Сделать хуже, чем уже было. — Она замолчала, сжав в руках кружку, и только потом подняла глаза на подругу. — Это ведь моя суперсила, знаешь? Всё портить. Мэри-Маргарет мягко улыбнулась, наклонив голову набок: — Эмма, вы же не идёте к алтарю. Это просто ужин. Просто будь собой. Если бы Реджина не хотела, чтобы ты пришла, она бы тебя не пригласила. Ты же её знаешь — если у неё есть хоть малейшие сомнения, она предпочитает держаться на расстоянии. Эти слова, спокойные и без нажима, подействовали лучше любого совета. Эмма чуть расслабилась и даже позволила себе улыбнуться краешком губ. — Спасибо. Серьёзно. Ты как-то умеешь... вытаскивать меня с краю. — Да не за что. — Мэри подмигнула и, меняя тему, бодро хлопнула в ладоши. — А теперь ты поможешь мне выбрать наряд для моего свидания. Срочно. У меня кризис стиля. Всё либо слишком школьно, либо слишком мисс Блонделл из отдела регистрации. — О, нет... Только не это, — простонала Эмма, запрокидывая голову. Но всё же, скрипя сердцем, поднялась с места и направилась за подругой. — Ну ладно, но если я сегодня облажаюсь — это всё из-за твоей юбки. Ты меня отвлекла. — Идеальная отмазка, — хихикнула Мэри, увлекая Эмму за собой в спальню. И пусть на душе у Эммы всё ещё было тревожно, рядом с Мэри ей казалось, что, возможно, всё получится. Хотя бы на этот раз

***

      На часах было ровно пять вечера, когда Реджина закатала рукава и принялась за приготовление ужина. Сегодня она решила приготовить свою фирменную лазанью — блюдо, которое Генри всегда называл «маминой магией на тарелке». Хотя рецепт был давно выучен наизусть, Реджина всегда подходила к его исполнению с особой тщательностью. Не потому что боялась испортить — а потому что это был её способ сказать «я люблю тебя», не произнося слов. Пока острый нож скользил по спелым помидорам, подготавливая их для густого томатного соуса, мысли невольно унесли Реджину в прошлое. Генри тогда был совсем крошкой. Пятилетний мальчик, в нелепо большом фартуке, стоял на табуретке рядом с ней, сияя от гордости. — Мамочка, а можно я тоже что-нибудь поделаю? — спросил он, широко распахнув свои глаза. — Конечно, дорогой, — улыбнулась она, повязывая ему тот самый фартук. — Всё почти готово. Осталось только собрать волшебные слои, — сказала она, под guiд своим "малышом-поваром". Он помогал класть листы теста, с энтузиазмом выливал соус и щедро сыпал сыр, каждый раз гордо восклицая: «Я сам!» Тогда в кухне звучал детский смех, и в воздухе витал аромат базилика и счастья. Сейчас же кухня была пугающе тихой. Генри, скорее всего, сидел у себя наверху, уткнувшись в книгу сказок. В ту самую, которую Реджина с самого начала считала причиной их отдаления. Мысль о книге болезненно кольнула в груди. Когда же всё пошло не так? Когда он начал видеть в ней чудовище, а не ту самую женщину, что учила его завязывать шнурки и укачивала, когда у него был страшный сон? Она не была идеальной матерью — знала это. Иногда бывала резкой, слишком требовательной. Но всё, что она делала, она делала из любви. Почему же Генри решил, что она злодейка? С усилием отогнав эти мысли, Реджина залила лазанью густым слоем соуса бешамель, щедро посыпала тёртым сыром и аккуратно отправила в духовку. Спустя сорок минут, когда дом уже наполнился тёплым запахом пряностей и томатов, она выключила духовку и оставила блюдо "дойти" в остаточном тепле. Ужин был почти готов, а значит — пора переодеваться. Реджина поднялась наверх, на ходу собирая волосы в пучок. Сегодня в её доме будет гость. Пусть это и всего лишь Шериф в кожаной куртке, с вечной ухмылкой и неугомонным характером, но... всё же — это гость. И, как бы сильно она ни пыталась это отрицать, Реджина хотела, чтобы всё прошло хорошо. Хотела, чтобы ужин удался. Хотела, чтобы Генри, глядя на них с Эммой, хоть на мгновение поверил, что чудеса в этом городе возможны.

***

      Эмма стояла посреди винного отдела, глядя на полки, уставленные бутылками с причудливыми этикетками и названиями, которые даже не пыталась прочитать вслух. У неё было ощущение, что попала на территорию, где ей категорически не место. Обычно её выбор в алкоголе был прост и понятен: пиво — когда хотелось просто выдохнуть, и виски — когда день был настолько тяжёлым, что иначе просто не получалось разгрести внутренний хаос. Вино? Вино для неё было чем-то чужим, почти из параллельной вселенной. Там жили женщины в безупречных платьях, разговаривающие тихим голосом, идеально держащие бокал за ножку. Не её мир. Но прийти к Реджине с пустыми руками — значит сразу проиграть эту странную игру, в которую они вдруг начали играть. Пиво? Даже мысли такой не было. Представить лицо Реджины при виде шести банок Bud Light — и Эмма тут же исключила этот вариант. Такие женщины пьют вино. Тонкое, красивое, с намёком на терпкость. — Окей, выбираем по принципу: дороже — значит, вроде бы получше, — пробормотала себе под нос Эмма, склонившись над бутылками. Схватив красное полусухое с самым внушительным ценником, который она только увидела, она направилась к кассе. Пусть хотя бы выглядит, будто знает, что делает. «Если не понравится — скажу, что это подарок от кого-то из благодарных жителей. Вдруг прокатит», — подумала она с усмешкой, расплачиваясь и забирая бутылку. Выйдя из магазина, Эмма посмотрела на часы. До ужина оставалось чуть больше получаса. И вдруг в голове промелькнула мысль: «Я иду на ужин к Реджине Миллс… добровольно. Со своей бутылкой вина. Кто бы мог подумать?» Она усмехнулась и направилась к дому №108.

***

Время ужина неумолимо приближалось, и вот в доме под номером 108 на Миффлин-Стрит раздался звонок. За дверью стояла Эмма — с бутылкой вина в руках и лёгкой нервозностью в груди. Дверь распахнулась, и на пороге появилась Реджина. Мэр Сторибрука, как всегда, выглядела безупречно. Её синее приталенное платье подчёркивало талию и длину ног, туфли, вероятно, стоили больше, чем весь гардероб Эммы вместе взятый. Волосы уложены, макияж лёгкий, но безупречный — всё, как у женщины, которая держит контроль даже над временем. В этот момент Эмма мимолётно пожалела, что всё-таки не прислушалась к Мэри насчёт «чего-нибудь поэлегантней». Она была в своих привычных тёмных джинсах, белой футболке и красной кожанке, которую носила словно вторую кожу. Но отступать было поздно. — Добрый вечер, мисс Свон, — удивительно мягко произнесла Реджина и чуть приоткрыла дверь шире, пригласив жестом войти. — Привет. И давай сегодня без "мисс Свон", просто Эмма, — отозвалась Шериф, проходя в дом. — А то мне кажется, ещё немного — и ты велишь мне сдать отчёт по парковочным штрафам за месяц. Реджина едва заметно улыбнулась — по-настоящему. Без колкости. Без маски. Эмма протянула ей бутылку: — Я, эм... не очень в этом разбираюсь, но продавец уверял, что вино хорошее. Надеюсь, вкус не подведёт. Миллс взяла бутылку, пробежалась взглядом по этикетке и вскинула бровь: — Reserve Alexandre Meritage… Неплохой выбор, Шериф. — Значит, не ударила в грязь лицом? — с облегчением выдохнула Эмма, наконец позволяя себе чуть расслабиться. — Ну, по крайней мере, не совсем. — Пока нет, — усмехнулась Реджина и, повернувшись к лестнице, позвала: — Генри, дорогой, Эмма уже пришла! Из глубины дома раздались быстрые шаги, и через секунду в гостиную вбежал Генри — с лицом, светящимся от счастья.

***

Когда они вошли в столовую, Генри уже вовсю накрывал на стол. Он повернулся, услышав шаги, и, увидев своих мам, радостно подбежал к Эмме, обняв её с искренним восторгом. Эмма, чуть опешив, всё же обняла мальчика в ответ — с тёплой, но немного виноватой улыбкой, которую тут же перевела на Реджину. Миллс в ответ лишь едва заметно улыбнулась, будто говоря: всё в порядке. Начало вечера складывалось удивительно легко. Эмма оживлённо рассказывала истории из своей шерифской практики: о Лерое, которого раз в неделю ловили спящим на скамейке у мэрии, или о том, как однажды Белль случайно заперлась в библиотеке на ночь. Генри смеялся до слёз, а Реджина сдержанно улыбалась, пряча искреннее веселье в тонком изгибе губ, будто боясь, что кто-то подумает, будто ей нравится быть в компании этой женщины. Когда Эмма доела последний кусочек лазаньи и отставила вилку в сторону, она поймала взгляд Реджины, погружённой в свои мысли, всё ещё крутившей в пальцах бокал с принесённым Эммой вином. — Напомните, пожалуйста, почему я раньше не ужинала у вас? — с лёгкой насмешкой спросила Эмма, вырывая Миллс из её раздумий. Реджина моргнула и перевела взгляд на Шерифа, на мгновение растерявшись, а потом, собравшись, чуть склонила голову: — Возможно, потому что в последний раз вы угрожали мне арестом. За "вмешательство в дела семьи". — О, ну тогда точно заслужила приглашение, — усмехнулась Эмма и отпила из бокала. — А если серьёзно — это была лучшая лазанья в моей жизни. Правда. — Благодарю. Может, ещё кусочек? — сдержанно предложила Реджина, всё ещё не совсем веря, что этот ужин идёт по-человечески спокойно. — Нет-нет, если я съем ещё, мне придётся ночевать здесь. А вы же не хотите видеть меня в пижаме, — подмигнула Эмма. И тут Генри, немного потупив взгляд, осторожно спросил: — Мам, а можно я сегодня останусь у Эммы? Вопрос повис в воздухе, как гром среди ясного неба. Реджина слегка напряглась. Она не ожидала этого. Весь ужин прошёл мирно — она надеялась, что сын чувствует себя здесь, дома, по-настоящему. — Генри, — спокойно начала она, подбирая слова. — Сейчас поздно, и я не считаю разумным, чтобы ты шёл по городу в такое время. Тем более, мисс Свон, — она подчеркнула "мисс", — немного выпила, и ей не стоит садиться за руль. Я не против твоего общения с Эммой, правда. Но не сегодня. — Ты опять это делаешь! — голос Генри стал резким. — Ты говоришь, что не против, а потом находишь тысячу причин, чтобы не разрешить. — Генри… — тихо попыталась вмешаться Эмма. — Нет, Эмма, — он перебил её. — Она снова всё контролирует! Всегда делает по-своему! — мальчик встал из-за стола, в его голосе звучало раздражение и боль. — Она говорит, что любит меня, а ведёт себя так, будто всё ещё в сказке! Всё время решает за меня. Потому что она… Злая Королева! — выкрикнул он. — Господи, Генри… — Эмма встала из-за стола, проведя рукой по волосам, будто пытаясь удержать всё внутри. — Просто... просто ответь на вопрос. Она сделала шаг вперёд, с трудом подбирая слова. — Ты когда-нибудь ночевал зимой на улице, когда ветер пронизывает до костей, а ты теряешь чувствительность в пальцах, потому что тебе просто некуда пойти? Нет. Не думаю. Или, может, тебя кто-то из твоих приёмных «мам» отправлял по свалкам ночью, чтобы ты нашёл хоть что-то, что можно продать наутро? Или тебя били за то, что ты вернулся с пустыми руками? — она уже почти кричала, в глазах — злость, тревога, и боль. Реджина застыла на месте, удивлённая и растерянная. Она молчала, даже не пыталась вмешаться. — Нет, Генри. У тебя этого не было. Потому что у тебя была мать, — Эмма перешла на более ровный, но напряжённый голос. — Реджина. Она, скорее всего, сидела у твоей кровати ночами, когда у тебя была температура. Она, вероятно, знала названия всех твоих любимых сказок и читала их по три раза перед сном, просто потому что ты просил. Она любила тебя не за что-то. Она просто любила. Потому что ты был. Потому что ты — её сын. Эмма остановилась. Дыхание сбивалось, голос срывался. Она посмотрела на мальчика: — Генри, если уж она "Злая Королева", то я даже не знаю, как назвать тех, кто воспитывал меня. На этих словах Реджина медленно подняла голову. Её лицо — в шоке. Она явно не ожидала, что Эмма будет говорить это… вслух. И тем более — в её защиту. — Мисс Свон... — наконец выдавила Реджина, срывающимся голосом. — Думаю, достаточно. Эмма моргнула, словно просыпаясь, словно осознала, что стояла сейчас перед мальчиком, которого только что чуть не втоптала в землю с его наивной детской верой. — Прости, — выдохнула она, оседая обратно на стул. — Я просто... хотела, чтобы ты понял. В этом мире не бывает чёрного и белого. Не все, кого ты считаешь героями, действительно таковыми являются. Даже Белоснежка... — она бросила взгляд на Реджину. — Она тоже делала ошибки. Мы все делаем. Реджина, услышав это, впервые за вечер едва заметно улыбнулась. Но момент уже был испорчен. Генри резко встал, сдвинул стул с неприятным скрипом и, ничего не говоря, выбежал из комнаты. Эмма рванулась было за ним, но Реджина подняла руку: — Дай ему время. И теперь, когда в комнате остались только они вдвоём, тишина стала почти невыносимой. Обе женщины сидели, каждая погружённая в свои мысли. И впервые, несмотря на сказанное, между ними повисло не напряжение… а понимание.

***

Реджина долго молчала, переводя взгляд с глаз Эммы на стол, а потом обратно. В её взгляде смешались недоверие, растерянность и… благодарность, которую она ещё не готова была озвучить. — Почему? — тихо повторила она вслух, будто сама у себя спрашивая. Эмма чуть наклонилась вперёд, сжав ладони в замке. — Потому что, — ответила она, не отводя взгляда, — я знаю, каково это — быть непонятым. Знаю, каково это — быть обвинённой в том, чего ты не делала. Или, наоборот, в том, что ты делала, но у тебя были причины. Потому что иногда… просто не остается выбора. Реджина чуть качнула головой, но не перебивала. — А ещё, — продолжила Эмма тише, — потому что я вижу, как ты смотришь на него. Как ты готовишь ему ужин, как ты оставляешь ему завтрак, когда уходишь из дома. Я вижу, как ты держишься, чтобы не обняться с ним первой. Чтобы не навязаться. И знаешь, в этом нет ничего «злого». В этом есть... любовь. Даже если она не всегда идеальна. На глаза Реджины начали наворачиваться слёзы, но она умело сдержала их — привычка королевы, выросшей среди манипуляций и масок. — Ты многое видишь, — хрипло произнесла она, глядя на Эмму. — Возможно, даже больше, чем мне бы хотелось. Эмма усмехнулась. — Прости. Профдеформация. Шериф. Реджина впервые за вечер рассмеялась — тихо, коротко, но искренне. И это чуть-чуть разрядило воздух между ними. Тишина больше не казалась такой гнетущей, как прежде. — Я... не знаю, заслуживаю ли я этот шанс, — сказала она почти шепотом. — Я не уверена, что могу всё исправить. — А я не уверена, что это вообще возможно, — честно ответила Эмма. — Но, чёрт побери, Реджина, ты хотя бы пытаешься. А значит — у тебя есть шанс. И в этот момент, в их взгляде появилось нечто новое. Не сострадание. Не благодарность. Даже не доверие. Это была та самая тонкая грань, с которой всё всегда начинается. Или заканчивается. Вечер не получился идеальным — он оказался настоящим. А иногда, это даже лучше.