Реинкарнация

      Мотоциклетный рёв разорвал тишину вечернего Сторибрука, но это не помешало мирному сну жителей этого маленького городка на краю штата Мэн. Мужчина в черной кожаной куртке остановился у гостиницы "У Бабушки". Бабуля Лукас мирно посапывала на кресле-качалке у ресепшена мотеля, будто надеялась, что кто-нибудь пожалует к ней переночевать. Мужчина в чёрной кожаной куртке остановил свой байк у гостиницы «У Бабушки». За стойкой, как обычно, дремала Бабуля Лукас, покачиваясь в своём кресле-качалке, будто в надежде, что хоть кто-то нарушит её вечернюю тишину. Незнакомец вошёл в холл и лёгким нажатием на звонок вывел женщину из дремоты. Её глаза распахнулись удивлённо — клиентов здесь давно не было, разве что кроме Шерифа Свон. — Добрый вечер. Комнату бы… — сказал он, улыбаясь с лёгкой, почти озорной ухмылкой. Бабуля молча потянулась за ключом, словно всё происходящее было сном. Только когда протянула его мужчине, голос всё же вернулся к ней: — Простите, а как вас зовут? Мужчина посмотрел на неё с теплом и тем же загадочным выражением: — Август, — ответил он. — Август Бут. А потом, будто это имя уже давно должно было прозвучать в этих стенах, он забрал ключ и скрылся в коридоре.

***

Реджина ворочалась в кровати всю ночь, безуспешно пытаясь поймать хоть немного сна. Она закрывала глаза, но сон ускользал — упрямый, капризный, как воспоминания, от которых давно старалась избавиться. Иногда ей казалось, что она проваливается в забытьё, но каждый раз спустя полчаса вновь просыпалась, как будто что-то внутри не позволяло ей отдохнуть. Лишь под утро, около пяти, усталость наконец взяла верх. Реджина отключилась… но не надолго. Вместо покоя к ней вновь пришёл тот самый кошмар, о котором она уже давно старалась не думать — с годами он начал забываться, выцветать, но не исчез. Во сне она вновь оказалась у конюшни. Перед ней — Дениэл, спокойный, тёплый, живой. Он стоял у стойла и кормил лошадь, тихо что-то напевая себе под нос. Реджина стояла у входа, словно гость в чужой жизни, боясь нарушить хрупкое мгновение. Она сделала шаг вперёд — и тут всё изменилось. С каждым её шагом Дениэл отдалялся, словно конюшня вытягивалась в бесконечный коридор. А затем появилась она — Кора. Словно призрак, вынырнула из тени, холодная и решительная, как смерть. Она медленно протянула руку к груди Дениэла. Реджина закричала, бросилась вперёд, но будто бежала по воде — каждое движение давалось с усилием, ноги не слушались, тело несло её слишком медленно. Кора не торопилась. Словно наслаждаясь моментом, она медленно — пугающе медленно — погрузила руку в грудь Дениэла. Реджина подбежала как раз в тот момент, когда пальцы её матери сомкнулись на сердце любимого. И она сдавила его. С легкостью. Без тени сожаления. Но потом — лицо Дениэла сменилось. Это была уже не он. Это была Эмма. Глаза блондинки были закрыты, она была мертва. Кора убила её. Реджина сидела на холодной земле, Эмма лежала у неё на коленях, и кровь, теплая и липкая, стекала по рукам Реджины. Она смотрела на девушку — и не могла поверить. Почему Эмма? Почему не Дениэл? Резкий вдох. Сердце бешено колотилось, футболка прилипла к спине. Реджина проснулась в холодном поту, а по щекам катились настоящие, живые слёзы. Она вытерла их торопливо, будто боялась, что кто-то увидит. Но страх не отпускал. Почему Эмма? Почему именно она? Почему от этого сна так больно, будто разрывает изнутри? Ведь на месте Эммы должен был быть Дениэл — её первая и, как она думала, единственная любовь. Реджина села на кровати и долго молча смотрела в стену, обхватив себя руками. Внутри было тревожно и пусто. Как будто что-то назревало. Или рушилось. Она повернула голову к прикроватной тумбочке — будильник показывал 8:03. Воскресенье. Тишина дома казалась непривычной, как будто город затаился. Генри, как правило, вставал рано даже в выходной, и Реджина знала — скоро он спустится на кухню, ожидая привычный завтрак. Она встала, медленно подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение: потускневшие глаза, слипшиеся пряди, упрямая складка на лбу. Её лицо говорило за неё: ночь была тяжёлой. Она вздохнула и пробормотала себе под нос: — Возьми себя в руки, Миллс. Это просто сон. Всего лишь сон… Но почему же тогда он оставил такой след? Она бросила последний взгляд в зеркало — и пошла на кухню. В голове всё ещё пульсировал один вопрос: а что, если это был не просто сон? Реджина включила кофемолку, и сразу же кухня наполнилась насыщенным ароматом свежемолотых зёрен. Воздух стал теплым и уютным — почти домашним. Она поставила сковороду на плиту и поджарила несколько ломтиков хлеба, превратив их в идеальные французские тосты: с хрустящей корочкой снаружи и мягкой серединкой внутри. Пока тосты золотились на сковороде, она заварила себе крепкий кофе и, обхватив ладонями любимую кружку, вдохнула аромат, который всегда помогал ей проснуться окончательно. Как только она поставила кружку на стол, в дверь раздался стук. — Утренняя почта, — пробормотала она, ни капли не удивившись. В Сторибруке газету приносили с пугающей пунктуальностью — Реджина давно приучила почтальона не опаздывать. Она предпочитала начинать утро с полной осведомлённостью о происходящем в её городе. И за его пределами. Милостиво прихлебнув кофе, Реджина направилась к входной двери, не спеша, в домашнем халате и всё с той же кружкой в руке. Распахнула дверь, подняла аккуратно сложенную свежую воскресную газету с крыльца и, захлопнув за собой дверь, направилась обратно на кухню. Когда она вошла в помещение, в нос ударил всё тот же тёплый запах кофе и тостов — но в следующую секунду он был перебит... отвращением. На одном из идеально поджаренных ломтиков хлеба вольготно устроился жирный, мерзко шевелящий усами таракан. Глаза Реджины расширились от ужаса. На лице промелькнуло выражение, словно она только что увидела самого Румпеля в своём доме. — Ах ты, тварь! — выдохнула она, с отвращением скрутив газету в плотную трубочку. И с неожиданной для раннего утра яростью, издав воинствующий вскрик, шлёпнула по тосту газетой, одновременно и убивая насекомое, и устраивая катастрофу. Тарелка, не выдержав натиска, соскользнула с края столешницы, ударилась о пол и разлетелась на куски. Крошки, масло, и бедный тост с тараканом рассыпались по плитке. В этот момент на кухню вбежал взволнованный Генри, услышав шум и крик матери, пока спускался по лестнице. — Мама?! Что случилось?! — он замер на пороге, вглядываясь в осколки и выражение лица Реджины. — Похоже, у нас завелись новые... "друзья", — с ледяным спокойствием произнесла она, глядя на остатки завтрака, как будто только что объявила войну всему тараканьему роду. Генри приподнял бровь: — Пожалуйста, скажи, что ты не пыталась их убить газетой? Реджина пожала плечами и отпила кофе: — Я пыталась установить дипломатические отношения. Не вышло. И в этой фразе было столько королевского достоинства, что Генри не сдержал смешка. — Ладно... Тогда, может, завтрак сегодня на вынос? — предложил он. — Только если ты закажешь без тараканов, — бросила она, и впервые за утро в её голосе мелькнула искренняя усмешка.

***

      В воскресенье служба по борьбе с вредителями не работала, и, даже несмотря на то что Реджина — мэр города, никаких исключений для неё не делали. Вызов пришлось отложить до понедельника. Миллс, скрепя сердце, смирилась с этим фактом, но не могла и минуты находиться в доме, где, возможно, всё ещё шастал он — этот мерзкий таракан. Утром в понедельник Реджина решила остаться дома и заняться дезинсекцией с первого звонка в службу. Генри же отправился в школу с Эммой — по её просьбе. Реджина нехотя уступила: ей было не до споров с сыном, а Эмма действительно казалась лучшим вариантом — она умела находить с Генри общий язык, особенно после недавнего конфликта. Перед школой Генри заглянул в кафе "У Бабушки", как обычно. Он сидел у одного из прибрежных столиков у окна, потягивая любимое какао с корицей. Руби, улыбнувшись, поставила перед ним кружку со словами: — За счёт заведения, Генри. Ты выглядишь как герой, которому нужно подкрепление. Парень слегка смутился, поблагодарил и провёл взглядом официантку, пока та не скрылась за стойкой. Он приподнял кружку, согревая руки, и тут заметил, что в кафе, помимо него, уже был кто-то ещё. Это удивило Генри. Обычно он приходил сюда первым. Завсегдатаи — гномы, Мэри-Маргарет или доктор Уэйл — подтягивались позже. Раньше его здесь бывала только Эмма, в те времена, когда жила в гостинице "У Бабушки". Но сейчас, насколько Генри знал, в отеле никто не жил. Он встал из-за столика и, будто бы невзначай, прошёл мимо дальнего угла, туда, где сидел незнакомец. Мужчина был среднего роста и возраста, одет в чёрную кожаную куртку, с лёгкой небритостью на лице. В руках у него был стакан с янтарной жидкостью, которую он лениво перекатывал, глядя в окно. И всё бы ничего — таких людей в Сторибруке хватало — если бы не один странный элемент: у его ног стоял потертый, видавший виды чемодан. Он был закрыт на защёлки, но из одной из складок виднелась щепка дерева, будто часть чемодана была выдолблена из старого бревна. Генри замедлил шаг. Он не мог объяснить, почему этот чемодан показался ему знакомым. Что-то в нём — или в человеке, который его сопровождал — цепляло, как если бы страницы из его Книги ожили прямо здесь, в кафе. Мужчина вдруг поднял взгляд и встретился с ним глазами. Генри ощутил, как у него по спине пробежал холодок. Незнакомец улыбнулся — слегка, едва заметно. Почти с вызовом. — Вы новенький в этом городе? — спросил Генри, стараясь придать голосу невинную вежливость, хотя уже знал ответ. За десять лет жизни в Сторибруке он успел изучить в лицо практически каждого жителя. А этого мужчину он видел впервые. — Да, пацан, я приехал этой ночью, — с лёгкой улыбкой ответил незнакомец. Его голос был низким, немного хриплым, будто бы он редко говорил вслух. — Приехали? — переспросил Генри, нахмурившись. — Но в Сторибрук никто просто так приехать не может... если только вы... Он осёкся. Мысль, как молния, пронеслась в голове. А что, если этот мужчина — один из них? Один из героев Книги. Может, из Зачарованного леса? Взрослый, который помнит? Это было бы настоящей удачей. — Если только не кто? — чуть прищурившись, переспросил мужчина, опустив стакан на стол. Его тон оставался непринуждённым, но глаза следили за мальчиком с явным интересом. Генри открыл рот, чтобы ответить, но его перебил знакомый звук — звон колокольчика над дверью. Он повернулся. На пороге стояла Эмма. Её дыхание было прерывистым, лицо вспотевшим, будто она бежала всю дорогу. Волосы слегка растрепались, а куртка была расстёгнута. — Генри! — выдохнула она, заметив его. — Я думала, ты ушёл в школу! — Я ждал маму... — пробормотал он, бросив косой взгляд на незнакомца. Эмма не обратила на мужчину внимания. Она тут же подошла к Генри, положив руку ему на плечо, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке.

***

Эмма, как и Реджина, не сомкнула глаз за всю ночь. К счастью для неё, в эту ночь не было снов. Ни кошмаров, ни странных видений, ни воспоминаний, которые обычно напоминали о себе в самый неподходящий момент. Только усталость и навязчивые мысли, кружащиеся в голове, как мухи под потолком. Ей даже показалось, что она только прикрыла глаза, когда зазвонил телефон. — Алло? — голос был хриплым от сна и бессонной ночи. — Это я, — раздалось в трубке. Голос Реджины звучал, как всегда, чётко и немного напряжённо. — Генри хотел бы, чтобы ты проводила его сегодня в школу. Он будет ждать тебя в «У Бабушки». Эмма мельком взглянула на часы: 07:00. У неё было всего полчаса. Холодный душ и кружка отвратного кофе — всё, на что хватило времени. Глядя в зеркало, она сказала себе: «Ты Шериф. Ты не должна выглядеть так, будто тебя переехал трактор» — и поспешила к своей машине. Но её верный «жучок» решил, что сегодня — не его день. — Чёрт... — выругалась она, поворачивая ключ за ключом. — Ну же, малыш... давай... — Но машина даже не дёрнулась. Только предательское щёлканье. Осталась одна альтернатива — бег. Настоящий, живой бег, как в старые добрые времена, когда она ещё ловила мелких аферистов, прыгая через заборы. Сейчас же, всё ради утренней прогулки с сыном. Реджина доверила ей это. И упустить шанс — значило потерять больше, чем просто утро. Эмма влетела в кафе, едва не сбив стойку у входа. Она остановилась, переводя дыхание, и бросила взгляд на висящие на стене часы. 07:45. «Фух. У нас ещё пятнадцать минут. Успела.» Но облегчение сменилось тревогой, когда она увидела Генри — он стоял у самого дальнего столика и разговаривал с кем-то. Его спина была прямая, а голос — тихий, но живой. Он был увлечён. Эмма щурилась, пытаясь разглядеть собеседника сквозь расставленные столики и утренний полумрак. Высокий мужчина в чёрной кожаной куртке. Ничего в его внешности не вызывало тревоги — слишком ничем не приметен. И всё же, именно в этом и крылась настороженность. Весь вид незнакомца кричал: «я здесь по делу, но притворяюсь случайным прохожим». Свон сделала шаг вперёд. — Генри! — позвала она, на полпути между вежливостью и тревогой. Мальчик обернулся. В его взгляде не было ни капли страха — скорее удивление, а потом радость. — Эмма, ты что, бежала? — удивлённо поднял брови Генри, когда блондинка наконец добралась до него. — Привет, Генри, — коротко выдохнула она, всё ещё восстанавливая дыхание. Затем перевела взгляд на мужчину за столиком и, резко расправив плечи, скрестила руки на груди: — А вы, простите, кто такой? — Август. Август Бут, — с лёгкой полуулыбкой ответил мужчина и протянул руку, но Эмма даже не попыталась пожать её. — Какими судьбами в Сторибруке, мистер Бут? — теперь её голос стал резким и сухим, как будто она уже знала, что услышит ложь. — А почему это вас интересует? Я просто турист, — небрежно пожал плечами Август, но его глаза блеснули слишком игриво. Эмма сразу почувствовала: что-то здесь не так. — Я — Шериф этого города, — произнесла она, делая шаг ближе. — И прошу вас ответить честно: какова настоящая причина вашего визита? Август задержал взгляд на ней чуть дольше, чем было нужно, и, наконец, сдался: — Хорошо, — медленно произнёс он. — Я писатель. Приехал за вдохновением, собираю местный фольклор. Маленькие городки хранят куда больше сказок, чем большие города. Он подмигнул Генри, явно намекая, что они с мальчиком прекрасно понимают друг друга. Эмма уже открыла рот, чтобы задать следующий вопрос, но Генри дёрнул её за рукав: — Эмма, если мы сейчас не уйдём, я точно опоздаю. — Чёрт, точно, — спохватилась она. Повернувшись к Августу, добавила с подозрением в голосе: — Мы ещё поговорим, мистер Бут. — С нетерпением жду, Шериф, — легко отозвался мужчина. — Удачи, парень, — бросил он вслед Генри, который уже направлялся к выходу. Эмма оглянулась ещё раз, прежде чем выйти. Мужчина всё ещё сидел, лениво потягивая свой виски, а его чемодан всё так же стоял у ног. Что-то в нём было не то. Что-то очень не то.

***

После того как Эмма проводила Генри в школу, она решила вернуться в кафе. Что-то в этом Августе Буте не давало ей покоя. Любопытство, как и всегда, взяло верх над здравым смыслом. Он всё ещё сидел за тем же столиком, теперь с книгой в руках. Эмма заказала себе любимое какао и, получив кружку с горой взбитых сливок, уверенно подошла к столику. — Читаете? — спросила она, усаживаясь напротив, не утруждая себя формальностями. Отпив глоток, оставила белый след на губах. Август отложил книгу и с лёгкой усмешкой покрутил пальцем у рта: — У вас... Эмма, чуть смутившись, вытерла губы салфеткой. — Отлично, — пробормотала она себе под нос. — Минус пять очков к образу сурового копа. Август усмехнулся: — Эмма, крутые копы не пьют какао со сливками. — Простите, что? — вскинула брови Свон. — Генри, — пожал плечами Бут. — Он назвал вас по имени, когда мы болтали. Я просто запоминаю детали, такая у меня работа. Эмма недоверчиво прищурилась, будто снова искала подвох. — Я писатель, — пояснил он. — Слушаю истории, собираю их, анализирую, иногда превращаю в книги. Ну, если они того стоят. — Значит, вы охотник за историями? — Что-то вроде. Хотя иногда истории сами находят меня. Он говорил спокойно, без наигранности. Голос у него был размеренный, чуть бархатистый — такой, которому доверяешь прежде, чем осознаешь это. Свон впервые позволила себе расслабиться. Почувствовав, что не чувствует угрозы, она позволила разговору течь свободно. Август оказался приятным собеседником: остроумным, наблюдательным, с доброй долей самоиронии. — Я тоже немного странствовала, — усмехнулась Эмма, крутя кружку между ладонями. — Только вот никаких книг не написала. Разве что парочку штрафов. — Иногда и в этом больше драматургии, чем в романах, — подмигнул Август. Они оба рассмеялись. Неловкость первой встречи растворилась. Эмма не переставала прислушиваться к инстинктам, но впервые за долгое время ей было... интересно. И, что куда более удивительно, спокойно.

***

Пока Генри был в школе, Реджина успела вызвать специалиста из службы по борьбе с вредителями. Мужчина осмотрел кухню, методично хмыкая и покачивая головой, а затем вынес вердикт: — Даже если это был один-единственный таракан, дом всё равно нужно обработать полностью. Мало ли… — Он сделал паузу. — На всякий случай. Обработка займёт два дня, и всё это время в доме нельзя будет находиться. Ни дышать парами, ни прикасаться к поверхностям. Просто собрать вещи и уйти. Реджина вздохнула. У неё не было особого желания покидать родной дом — слишком много работы, слишком мало желания перемещаться куда-то. Но тараканы — это красная линия. Даже одна мысль, что их могло быть два, вызывала внутреннюю панику. Сначала она решила, что просто снимет номер у «Бабушки». В конце концов, все местные знают — Лукас держит гостиницу в порядке… по её собственным, весьма растяжимым меркам. Но стоило Реджине представить себя и Генри в одной из этих маленьких пыльных комнат, с пестрыми покрывалами и неработающим телевизором, как её аж передернуло. И тут её осенило. Она не хочет, чтобы Генри ночевал там. А значит, придётся пойти на отчаянный шаг. Попросить Эмму Свон. Не для себя, конечно. Нет. Ради Генри. — Только на два дня, — пробормотала она вслух, словно уговаривая саму себя. — Это даже не просьба. Это… временное решение. Но внутри она уже знала: попросить будет непросто. Потому что просить — это не в стиле Реджины Миллс.

***

— Мисс Свон, не могли бы вы сегодня, забрав Генри из школы, зайти с ним в кафе? Мне нужно будет с вами серьёзно поговорить, — прозвучал в трубке голос Реджины. Как всегда чёткий, ровный... слишком ровный. Эмма прижала телефон крепче к уху, уловив в голосе Мэр что-то, что не укладывалось в её обычное ледяное спокойствие. Волнение? Неуверенность? — Эм... Хорошо, — ответила Свон, но в следующую секунду на том конце уже были короткие гудки. Она убрала телефон и нахмурилась. В голове сразу закрутились мысли. Серьёзно поговорить? Это могло значить что угодно: от новой войны до мирного соглашения. С Реджиной никогда не угадаешь. — Что я опять натворила? — пробормотала Эмма вслух и налила себе кофе, будто он мог помочь расшифровать намерения Злой Королевы.

***

Пока Генри был в школе, Эмма успела вызвать эвакуатор — её верный "жук" наконец-то сдался. В мастерской сообщили, что машина будет готова не раньше завтрашнего вечера. Неприятно, конечно, но по меркам Эммы — это был ещё вполне терпимый исход. Она вздохнула, приняла реальность и решила: сегодня будет ходить пешком. Погода выдалась отличной, солнечный свет приятно касался кожи, а лёгкий ветер только добавлял бодрости. Эмма даже не стала надевать куртку. Генри, завидев Эмму у школьного двора, с энтузиазмом подбежал к ней и сразу принялся пересказывать день. Он с неподдельным восторгом рассказывал, как они мастерили скворечники на уроке мисс Бланшар, как один из одноклассников почти прибил свой рукав гвоздём и как сам Генри уверяет, его скворечник "вполне пригоден для съёмной аренды на весну". Под рассказы Генри путь до кафе "У Бабушки" пролетел незаметно. Когда они зашли внутрь, Реджины ещё не было, зато — конечно же — на месте оказался Август. Он снова сидел за своим "постоянным" столиком, откинувшись на спинку стула, словно был частью интерьера. Книга в одной руке, задумчивый взгляд поверх страниц. Эмма мельком хмыкнула. — Он вообще встаёт из-за этого стола? — подумала она. С другой стороны, зачем, если весь Сторибрук, сам того не зная, подносит ему свои истории на блюдечке. Генри тем временем устроился у стойки, заказал своё какао с корицей, и, едва напиток оказался перед ним, тут же достал из рюкзака свою, казалось, неотъемлемую книгу сказок. Эмма мельком взглянула на его рюкзак. Он был таким огромным, что в нём легко уместились бы все личные вещи Эммы — и ещё бы осталось место под парочку секретов Сторибрука. — Генри, я пойду поболтаю с Августом, пока твоя мама не пришла. Хочешь со мной? — спросила она, уже предчувствуя отказ. — Не, иди, я тут посижу, — сказал мальчик, даже не поднимая глаз, полностью поглощённый текстом. — Хорошо, не скучай, — сказала Эмма и, с лёгкой, почти материнской нежностью сжав его плечо, направилась к столику Августа.

***

Реджина опаздывала. В Мэрии с самого утра творился хаос — завалы бумаг, новые распоряжения, десятки звонков и ещё больше вопросов, которые, казалось, никто не мог решить без неё. Миллс не терпела оставлять работу недоделанной, особенно если это могло создать хоть малейший намёк на некомпетентность. Только когда последний документ был подписан, она позволила себе взглянуть на часы и выругаться про себя: "Прекрасно. Опять." Кафе "У Бабушки" встретило её, как и всегда, лёгким напряжением в воздухе. Люди замирали на долю секунды, будто боялись, что их осудят за неправильный взгляд или слишком громкий вдох. Реджина к этому давно привыкла и внимания не обращала. Она скользнула взглядом по залу и сразу заметила Генри у стойки. Мальчик был погружён в свою книгу, и это немного успокоило её — по крайней мере, он здесь и в порядке. Она уже хотела было подойти к сыну, но тут уловила, что рядом с ним нет Эммы. И это стало тревожным звоночком. Она осмотрела кафе и взгляд зацепился за знакомый оттенок светлых, слегка волнистых волос. Эмма. Она сидела за дальним столиком, вся склонившись вперёд, с интересом и искренней — почти сияющей — улыбкой, глядя на своего собеседника. Мужчина. Какой-то... незнакомец. Реджина на секунду застыла. Что-то неприятно кольнуло под рёбрами — не остро, но ощутимо. Непривычное чувство. И совершенно лишнее. — Эмм... — попыталась она привлечь внимание официантки, чьё имя внезапно вылетело из головы. — Руби, — напомнила девушка с лёгкой улыбкой, будто такое уже бывало. — Точно. Извините. — Реджина кивнула. — Вы не подскажете, кто это с мисс Свон? — Август. Он вроде как писатель, только приехал. Говорит, истории собирает, — бросила Руби и, не задерживаясь, пошла обслуживать очередной столик. Реджина вновь перевела взгляд на Эмму и этого Августа. Улыбка на лице Шерифа была тёплой, открытой — такой, какую Реджина привыкла видеть, направленной только на Генри. Или... иногда на неё. А сейчас — незнакомец. И она. И они улыбаются. "Почему это вообще должно меня задевать?" — попыталась отмахнуться Миллс, но укол внутри только усилился. Не дав себе времени на анализ и не позволяя сомнениям прорваться наружу, она выпрямилась, натянула на лицо свою идеальную маску спокойствия и решительно направилась к столику.

***

— Мисс Свон, можно вас на минуточку, — прозвучало сухо, почти режуще, из уст Реджины. Эмма вздрогнула от тона — не в ярости, не в раздражении, но в той особой холодной строгости, которая звучала у Миллс тогда, когда что-то серьёзно её задевало. — Реджина? — удивлённо вскинула бровь Эмма, оборачиваясь. — Я даже не заметила, как ты вошла, — попыталась она сохранить лёгкость, при этом искоса глянув на Генри — тот всё ещё был увлечён своей книгой. — Это Август... — начала было Эмма, кивая на мужчину, но Реджина прервала её без всякой дипломатии: — Я совершенно не настроена выслушивать про ваших... ухажёров. Мне нужно поговорить с вами. Наедине. Фраза повисла в воздухе. Август, до этого сидевший с лёгкой полуулыбкой, слегка вскинул брови, но, не сказав ни слова, коротко кивнул. Понимающе. Даже с неким сочувствием. Эмма бросила ему извиняющийся взгляд. — Извиняюсь, — пробормотала она и нехотя встала. Уже не в первый раз за последние дни ей казалось, что её дёргают туда-сюда как пешку. Только вот досада мгновенно сменилась чем-то иным — озабоченным беспокойством. Тон Реджины... был слишком непривычным. В нём проскальзывало что-то личное. Эмма вышла за Миллс, оставив Августа и какао наедине. В голове звучал лишь один вопрос: "Что теперь?"

***

— Реджина, что на тебя нашло? Что-то случилось? — Эмма едва поспевала за Миллс, когда та вылетела из кафе и остановилась у крыльца. — Эмма... — голос брюнетки уже был совсем не таким, как минуту назад. Ни строгости, ни язвительности. Только растерянность. Она тяжело вздохнула. — Могу я... — она запнулась, собрала волю в кулак и наконец выдавила: — Могу ли я попросить тебя приютить Генри на пару дней? Она не смотрела в глаза. Смотрела в сторону, будто там где-то был её прежний авторитет. — Господи, Реджина, нельзя так пугать! — выдохнула Эмма с облегчением. — Я за эти три секунды уже похоронила кого-то, развела теорию заговоров и почти уверилась, что я снова что-то испортила. Конечно можешь! Но… что случилось? — Тараканы. — Прости, что? — Тараканы, — чётко повторила Миллс, будто это слово не давалось ей с первого раза. — В доме. Похоже, всего один, но этого хватило. Завтра приедет служба дезинсекции, и нам с Генри туда два дня нельзя. — Фу. Господи. Ненавижу этих тварей. — Эмма вздрогнула. — Уж поверь, я знаю, о чём говорю. Я жила в таких клоповниках, что по ночам тараканы устраивали митинги у раковины. А на утро — ещё и счёт за аренду просили. Реджина усмехнулась, но потом взгляд её стал серьёзнее. Она вдруг поняла — для Эммы это было не шуткой, а воспоминанием. Прожитым. — Прости, — выдохнула Реджина. — Если бы всё пошло иначе… ты бы не… — Стоп, — перебила Эмма. — Не надо. Не вини себя в том, что сделала не ты, а корона, которую тебе в руки всучили. Реджина кивнула. Молча. Только где-то глубоко внутри зашевелился знакомый холод — вина. И что-то ещё. Но прежде чем она успела подумать, Эмма снова заговорила. — А ты сама где жить собираешься? — Здесь, — пожала плечами Реджина. — У Бабушки. — В смысле — в этой гостинице? Серьёзно? Там пыль, ковры семидесятых и... подушки, как будто ими били гномов. Не обижайся, но... может, ты придёшь к нам? Вместе с Генри? — Эмма говорила быстро, чуть скомканно, будто боялась, что если Реджина скажет «нет» — что-то важное исчезнет. — Мэри у Дэвида, её кровать свободна. Я не говорю навсегда. Просто... на пару дней. Реджина посмотрела на неё. Долго. Без слов. Словно взвешивала не аргументы, а доверие. И наконец тихо — почти шёпотом — сказала: — Хорошо. Эмма моргнула. Потом ещё раз. Её лицо медленно расплылось в удивлённой улыбке: — Серьёзно? — Я редко шучу, мисс Свон, — сухо ответила Реджина, но уголок её губ дрогнул. — Окей! Тогда я за Генри, собираемся и поехали… — радостно выпалила Эмма. — Стоп. Ты же на машине? Реджина молча кивнула.

***

Генри был на седьмом небе от счастья. Два дня с Эммой — это уже было чем-то особенным. Но узнать, что и Реджина проведёт это время с ними… было почти чудом. Он не мог поверить своим ушам, когда Эмма об этом сказала, забирая его из школы. Мальчик даже не стал задавать лишних вопросов. Он просто сиял. И с каждым шагом, приближающим их к дому Свон, его улыбка становилась шире. Генри действительно любил обеих своих мам. Но ему было тяжело балансировать между ними, ведь каждая вела свою войну — не с ним, а друг с другом. И ему всё чаще казалось, что он просто поле битвы. А теперь… теперь всё было по-другому. Он украдкой поглядывал на Реджину, когда они устроились втроём в гостиной квартиры на втором этаже дома Мэри-Маргарет. И увидел то, что видел так редко в последнее время — её лёгкую, почти невесомую улыбку. Без язвительности. Без напряжения. Просто… мягкую. Она сидела в кресле с книгой, но глаза её то и дело поднимались — и каждый раз, когда Генри что-то рассказывал Эмме, когда он смеялся, Реджина смотрела на него так, как смотрит только любящая мать: с гордостью, с теплом... и с ноткой облегчения. Потому что рядом с Эммой она не чувствовала нужды держать оборону. Её ледяные стены отступали, и Генри это видел. Он знал — именно Эмма помогает Реджине быть собой. Не мэром. Не Злой Королевой. А просто мамой. И это было для него всем. — Вы такие странные вместе, — вдруг сказал он, устроившись между ними на диване. — Странные? — усмехнулась Эмма, бросив взгляд на Реджину. — Ну, спасибо тебе, Генри. — Нет, в хорошем смысле, — поспешил добавить он. — Просто… вы обе совсем другие, когда рядом. Особенно ты, мама. Реджина подняла бровь. — Другие — это как? — Тёплая. Смешная. Как ты раньше была со мной, когда я был маленький, — ответил он, и в голосе его была не детская искренность, а взрослая проницательность. Реджина не ответила сразу. Только тихо закрыла книгу и положила её на колени. Эмма, не вмешиваясь, просто кивнула — молча, поддерживая. — Спасибо, Генри, — наконец сказала Реджина, и её голос был чуть хриплым. — Ты не представляешь, как много для меня значит, что ты это заметил.

***

      Реджина стояла у порога квартиры Бланшар и едва заметно скривила губы. Её взгляд медленно скользнул по комнате, и с каждой новой деталью внутренне она морщилась всё больше. Лофт. Это громкое слово совершенно не подходило для описания этого... уюта в духе "жила-была наивная принцесса". Всё вокруг выглядело так, будто Белоснежка попыталась скрестить фермерскую идиллию с винтажным магазинчиком из пригорода. На каждой доступной поверхности — вазочки с цветами. Свежими, конечно. Небрежно, но тщательно расставленные так, чтобы «случайно» казаться непринуждёнными. На стенах — акварельные картинки с птичками. Синицы, малиновки, какие-то нелепо улыбающиеся совы. И, конечно, блюдо с фруктами посреди обеденного стола — идеально вымытые яблоки, груши и апельсины. Даже фрукты выглядели как из декорации. Реджина фыркнула. «Половина этого — точно муляж. Вторая — точно отравлена.» В этом месте всё будто кричало: счастье, любовь, давайте петь песни и гладить зайчиков. И именно поэтому у Реджины уже начинала дергаться бровь. — Чувствую, это будут самые «весёлые» два дня в моей жизни, — пробормотала она себе под нос, проходя внутрь и сдерживая искушение сразу выкинуть все цветы в мусорное ведро. Но всё же, когда она обернулась и увидела, как Генри и Эмма весело о чём-то болтают у кухни, внутри будто бы потеплело. Хотя бы ради него она переживёт этих два дня... даже среди сов, яблок и этой нелепой обойной радости.