Реинкарнация

***

—Хеда, всё готово, Небесные люди уже здесь, — вырывая Лексу из её "сна"(Лекса сидела на троне в позе лотоса, так ей было привычнее, глаза её были прикрыты. Телом девушка была на Земле здесь и сейчас, но умом, умом она была далеко в прошлом), произнес, вошедший в шатер,Густас. —Отлично, — произнесла Лекса, распахнув глаза и поднявшись с трона, величественно вышла из шатра с высоко поднятой головой, Густа вышел следом за ней.

***

Весь путь до ТонДиси Лекса провела в молчании. Её тёмная фигура на фоне кровавого заката выглядела почти символично — как предвестие перемен, которые она ещё не решила принять или отвергнуть. Каждый шаг лошади отдавался в её голове глухим эхом — не от копыт, а от мыслей, что не отпускали. Процессия шла медленно, словно отдавая дань уважения мёртвому. Впереди двигались охранники, напряжённые и собранные. За ними — телега с телом Финна, накрытым плотной тканью. Рейвен, согнувшись над ним, была неподвижна, будто окаменела. Ни слёз, ни крика. Только тишина и скорбь. Даже ветер казался тише. Лекса не отрываясь смотрела вперёд, но мысли её были далеко — в ином мире, где небо было голубым, а вражда между людьми не начиналась с рождения. В мире, где Эмма и Реджина смогли забыть о прошлом и, через боль и недоверие, всё-таки нашли путь друг к другу. Их история напоминала Лексе, что даже враги могут стать союзниками. Возможно, даже больше, чем союзниками. Она вспомнила, как Эмма рассказывала Генри сказки перед сном, вспомнила, как Реджина — гордая и неприступная — впервые позволила кому-то увидеть её без маски. Это была не слабость, а невероятная сила: позволить себе чувствовать, не сломавшись. Именно этого Лекса боялась в себе — позволить себе быть женщиной, а не только лидером. Позволить себе быть живой. И тогда её взгляд скользнул в сторону Кларк. Кларк не плакала. Она шла с высоко поднятой головой, рядом с матерью и Кейном. Но Лекса видела, как туго сжаты её пальцы, как подрагивают губы, как взгляд упирается в спину телеги, будто с каждым шагом она отрывает от себя частичку души. Лекса чувствовала — это решение, этот путь, в котором они сейчас шли, разделил их. Но и связал. Не как врагов. Не как политических партнёров. Как равных. Как тех, кто готов сгореть ради своего народа. А вот Густас, ехавший чуть позади, всё чаще бросал настороженные взгляды вперёд. Он видел перемену в Лексе и ему это не нравилось. Он знал: милосердие дорого стоит. Особенно, когда его проявляешь к тем, кто совсем недавно пришёл с неба в огне. Он не доверял Небесным, а особенно — Кларк. Для него она была мягким клинком, который медленно, но верно подбирался к сердцу Хеды. Он сжал поводья сильнее, вглядываясь в напряжённую спину своей Командующей. И понимал — настоящая битва ещё даже не началась.       В какой-то момент Хеда наконец не смогла выдержать тяжелого взгляда Густаса и заговорила на языке понятном лишь Землянам: — Хватив переживать Густас, — быстро посмотрев на мужчину, Лекса перевела взгляд обратно на дорогу. — Как ты мне всегда говорил — любой союз опасен. —Объединение двенадцати кланов и это — разные вещи, — невозмутимо ответил мужчина не отводя глаз от Командующей, лишь изредка посматривая на дорогу. — Небесные люди не такие, как мы. Они скорее похожи на Горных людей, чем на нас, — оглядываясь по сторонам на наличие засады, продолжал мужчина, — Союз с Небесными людьми, может разрушить Альянс. —Альянс или меня? —Наш Альянс это и есть вы, Командующая, — ответил телохранитель. Хеда вновь посмотрела на Густаса и, выждав не большую паузу, произнесла: —Тогда выполняй свою работу и этого не произойдет. Густас нахмурился, но не ответил. Он понял: спорить с Лексой бесполезно, особенно когда она заговорила на их языке, языке, который знали только приближённые воины. Это был её способ сказать: я вижу твои страхи, но ты мне подчиняешься, не споришь. Молчание между ними было тяжёлым, но насыщенным. Лекса не стала оборачиваться вновь — этого не требовалось. Всё было сказано. И всё было понятно. Густас лишь стиснул зубы и перевёл взгляд на Кларк, идущую чуть позади. Его глаза говорили: если ты предашь её — я буду первым, кто тебя уничтожит. Но Лекса уже больше не смотрела ни на него, ни на кого другого. Её глаза были прикованы к горизонту — к ТонДиси, к месту, где закончилась одна история и начнётся другая. Она сделала свой выбор.

***

На въезде в ТонДиси процессия остановилась — по приказу Лексы. По древнему обычаю, никто, кроме союзников, не мог войти в сердце клана с оружием в руках. Даже союзники — если их союз ещё не скреплён. Густас сам занялся досмотром, подходя к каждому из небесных с суровым выражением. Он не доверял им, особенно той, что не сводила с него напряжённого взгляда — Рейвен. Девушка стояла сжата в комок, будто готовая взорваться. Густас чувствовал: боль в ней кипела куда ярче, чем у Кларк. Возможно, потому что Рейвен не просто любила Финна — он был её первой, настоящей опорой на этой проклятой земле. Потеря сломала её, и теперь она сдерживала себя, лишь чудом не взорвавшись. Он обыскал её особенно тщательно, но ничего не нашёл. Тем не менее, в его глазах ясно читалось: я не спускаю с тебя глаз. Закончив досмотр, Густас отступил на шаг и громко произнёс: — Хеда, всё чисто. Лекса лишь коротко кивнула, и процессия вновь тронулась. Как только они пересекли ворота ТонДиси, толпа, собравшаяся вдоль улиц, встретила Командующую радостным ревом: — Хеда! Хеда! Да здравствует Хеда!! Но стоило людям заметить, что следом за ней идут небесные, как общий восторг мгновенно сменился яростью. Воздух наполнился гулом обнажаемых клинков, натянутых луков и лязгом копий. — Зачем они здесь?! — выкрикивал кто-то из толпы. — Смерть Небесным! Это они принесли кровь на нашу землю! — Они не союзники! Они убийцы! Язык был незнаком Кларк и остальным с Арки, но ненависть не нуждалась в переводе. Она витала в каждом взгляде, в каждом крике. Рейвен машинально сжала кулаки, но молчала. Эмма — точнее, Кларк — шла с высоко поднятой головой, пытаясь не поддаваться страху. Сдержанность Хеды придавала ей сил. Толпа расступалась, создавая узкий коридор. Напряжение было на грани взрыва, но одно присутствие Лексы сдерживало разъярённых людей. Пока не вышел он. Мужчина, с седыми прядями в тёмных волосах, с потемневшим от горя лицом, встал прямо перед Лексой, заслоняя путь. Его глаза горели. Он не боялся. Или ему уже было всё равно. — Ты привела их? — голос дрожал, но был отчаянно твёрдым. — Они убили мою жену... моего сына... у меня больше ничего не осталось. А ты — ты ведёшь их по нашей земле, как почётных гостей?! Он сделал полшага вперёд, и Густас тут же встал между ним и Хедой. — Отойди, — низким голосом сказал он, рука легла на рукоять меча. — Её кровь тебе не по плечу.       Но мужчина будто бы не замечая Густаса, продолжил: — Им не место здесь! Пусть убираются! — срываясь на крик, выплюнул кто-то из толпы, и вслед за ним посыпались одобрительные выкрики и шаги вперёд. Густас даже не обернулся к Лексе. Он знал, что молчание Командующей — это не приказ не вмешиваться. Это её способ ждать, кто проявит слабость первым. Он сделал шаг к мужчине, чьи глаза горели от горя и ярости, и, не говоря ни слова, со всего размаху ударил его кулаком в лицо. Тот отлетел назад, с глухим стоном повалившись в пыль. Толпа ахнула. Кто-то вскинул руку к губам. Кто-то хотел рвануться вперёд, но остался на месте, сдерживаемый одним только страхом перед Хедой. Густас навис над поверженным, поднимая руку для нового удара — и именно в этот момент сквозь тишину прорвалось: — Командующая, остановите его! — Кларк подбежала почти вплотную, в голосе — не страх, не гнев, а искренняя, пронзительная мольба. — Они обвинят нас в этом. Вы же не хотите, чтобы первый день союза запомнился побоями? Лекса не ответила сразу. Она смотрела на избиваемого мужчину и словно взвешивала его боль. Она помнила, как он говорил про ребёнка. Про жену. Про одиночество. Она сделала шаг вперёд и спокойно, но отчётливо произнесла на языке Землян: — Пусть живёт. Густас тут же отступил. Его лицо осталось непроницаемым, но внутри всё кипело. Он не понимал, что с Командующей — и это его пугало. К мужчине из толпы бросился другой землянин, помогая тому подняться. Тот с трудом встал на ноги, не сводя взгляда с Лексы. В нём всё ещё пылала боль — но теперь её сдерживали. Лекса обвела взглядом замершую толпу. Её голос был стальным: — Небесные теперь с нами. И любой, кто бросит им вызов — бросает его мне. А бросить вызов Хеде значит выбрать смерть. Молчание было глухим. Даже дети, которых держали матери на руках, притихли. Ни единого возгласа. Только страх. И сила. Та сила, что исходила от Лексы не магией, а абсолютной уверенностью — в себе, в своём выборе и в своей власти. Она повернулась к Кларк: — Теперь они твои. Докажи, что стоишь моей защиты. Кларк кивнула. И только тогда позволила себе выдохнуть.

***

Люди выстроились кругом на главной площади ТонДиси, в центре которой возвышалось место для погребального костра — массивная деревянная конструкция, возведённая заранее, с точностью и почтением. В воздухе висел запах смолы и трав, использованных для обряда. Над толпой витала глухая тишина, нарушаемая только треском факелов и ночным ветром, что гнал по земле сухие листья. По традиции, право зажечь огонь принадлежало старейшине деревни — символ последнего прощания. Но в этот раз, как и многое в эти дни, традиции были нарушены. Командующая Хеда, как глава всех двенадцати кланов, взяла эту "честь" на себя. Лекса стояла перед костром, в руке её дрожал уже зажжённый факел. Её лицо не выражало эмоций, но внутри бушевала буря. Толпа затаила дыхание, готовая увидеть, как Хеда поставит точку — сожжёт тело врага, преступника, и тем самым позволит душам погибших наконец упокоиться. Но она не двинулась. Не шагнула вперёд. Вместо этого — повернула голову в сторону. — Кларк, — произнесла она чётко, и даже шёпот её был громче ветра. Гул негодования прокатился по толпе. Индра, стоявшая слева от Лексы, напряглась и положила руку на рукоять меча, но сдержалась. Только взгляд её стал жёстче. Хеда сделала шаг вбок и протянула факел Гриффин. Все взгляды обратились к блондинке. Она замерла — в глазах замешательство, в груди — боль. Перед ней стояла задача, с которой не справился бы и воин. Кларк понимала, что этот жест — не просто жест доверия. Это знак. Знак того, что Лекса больше не считает её чужой. Это было равенство. Это было приглашение. Это было признание. Но для самой Кларк — это был финал. Если она примет факел и опустит его — она отпустит Финна. Навсегда. Его голос больше не будет звучать у неё в голове. Его рука не коснётся её плеча. Его "Эй, принцесса" станет лишь эхом. Она посмотрела на Лексу. В её глазах — поддержка, но не жалость. Сила, но не давление. Это был не приказ. Это был дар. Право. Кларк медленно взяла факел, сжав его чуть дрожащими пальцами. Пламя трепетало на ветру. Она сделала шаг вперёд и посмотрела на костёр. Финн лежал там — наконец в покое. Её сердце сжалось, но лицо оставалось спокойным. — Твой бой окончен, — произнесла она на языке Землян. Слова дались тяжело, будто рвали голос изнутри. Но они прозвучали. Громко. Чётко. Честно. Толпа замолчала. Даже шёпоты стихли. В глазах некоторых — удивление. В глазах других — уважение. Она сказала это для них. Для погибших. Для живых. Для мира. Кларк опустила факел. Пламя охватило древесину. Сухие ветки вспыхнули сразу, языки огня поднялись высоко, освещая лица собравшихся. Рейвен закрыла глаза. Лекса всё ещё смотрела на Кларк. И в этот момент, что-то изменилось. Между народами. Между двумя девушками. Между прошлым и будущим.