Нукенины

      - А где ваш… – начал я, и осекся.       Отсутствие Кубикирибочо я заметил еще вчера – сэнсэй имел привычку каждый вечер обниматься с мечом, производя какие-то манипуляции с чакрой. Меч не появился утром, когда мы загружались на корабль, днем я был занят – повар запряг меня помогать на кухне, а теперь мы сидели в закутке трюма, и меня ело любопытство.       Забуза широко ухмыльнулся, закатал рукава рубахи и продемонстрировал мне два грубых красных рубца от внутренней стороны локтя до запястья.       Возникшая догадка поразила меня до глубины души.       - Он… внутри?       - Ага.       - Ками-сама! Как вы его туда засунули?       - Трудно и больно, Хаку. Садись-ка рядом, и слушай.       Я устроился под боком мечника, потрогал полосу вспухшей кожи – она казалась раскаленной. Учитель прижмурился.       - Гладь дальше. Болят они и чешутся, сволочи… я расскажу тебе о великих мечах не то, что рассказывали нам в академии – да нам, по правде, вовсе ничего не рассказывали, будто с неба они свалились. Это легенда, проверить истинность которой нет никакой возможности. Она известна потому, что касается возникновения нашей скрытой деревни.       Дело было в древние времена, как раз в ту пору, когда создавались мечи, то есть, около двух сотен лет назад. Страна Воды тогда напоминала кипящий суп, да и страны, собственно, не было – на каждом из малых островов хозяйничало не меньше десятка кланов, на большом их было больше трех сотен, каждый хрен с болотной кочки называл себя дайме, и в каждой захудалой деревеньке было свое семейство ниндзя со способностями и секретами.       И вот однажды встретились юный самурай, решивший посмотреть мир, и юная куноичи из клана Киригакуре, и родился у них сын Сайдзо. Самурай, как это ни странно, вошел в клан ниндзя, прижился, и обучил новую семью технике большого меча. А после того, как клан Киригакуре был уничтожен собравшимися вместе соседями, его сын, оставшийся последним из клана, отправился в путь в поисках силы для мести. Силу он нашел в лице мастера Узумаки, бежавшего со своего острова за какую-то провинность. Через какое-то время они подобрали еще нескольких бродяг – и красноголовый создал для них оружие. Как гласит легенда, всего мечей было десять, и каждый последующий был сильней предыдущего. О семи ты уже знаешь, но три из десяти бесследно исчезли. Это были дзюттэ по имени Раздвоенный Язык, принадлежавший Сарутоби Саскэ, катана Коготь Кирина, врученная твоей родственнице Юки Хана и кусарикама Злосчастная, доставшаяся Учиха Кире, не знаю уж, что он делал на островах. Однажды, когда десятку преследовали враги, Сарутоби предложил соратникам уходить, пока он их задержит, после чего бесследно исчез, не оставив ни слуху ни духу, и не задержав преследователей ни на миг. Так был потерян первый меч.       Теперь уже девятку загнали в ловушку местности и окружили, Хана была ранена, и Кира применил какое-то охрененно мощное дзюцу – говорят, это было похоже на самурая в полном доспехе и ростом с гору, а земля в том месте выгорела всюду, куда мог дотянуться взгляд. Учиха почти ослеп после той истории, и Юки возилась с ним, пока он не научился сражаться вслепую. Но вместе они были всего три года.       Я рассказывал тебе о легендарной сваре кланов Учиха и Сенджу – она дотянулась и на острова. Хана погибла, а ее меч, скорее всего, достался клану Сенджу – Нидайме Хокаге использовал нечто, очень похожее. Правда, тот меч считался его изделием. Кира после этого окончательно рехнулся, говорил, как с живой, со своей мертвой подругой, и протянул ровно до того момента, как Сайдзо исполнил свою месть. А после умер без видимых причин – просто уснул и не проснулся. Его тело вместе с кусарикамой Сайдзо за хорошие деньги вернул Учихам.       Ну, а дальше десятка, превратившаяся в семерку, осела в глухой деревеньке, парни, бывшие сиротами или младшими сыновьями, приняли фамилию вожака и положили великое оружие на красивые подставки… так был возрожден клан Киригакуре. Спустя почти сто лет на этом месте была основана скрытая деревня. Мечи, разошедшиеся по разным кланам, попали в арсенал деревни. Все, кроме одного – вот этого.       Забуза умолк и потянулся за фляжкой, а напившись, откинулся на мешки и притянул меня к себе. Я улегся на грудь учителю и положил ладони на его руки, на рубцы. Они пекли и пульсировали под пальцами, будто там было что-то живое.       - Хорошая история.       - Ты так считаешь?       - А разве не так? Люди сделали дело и жили спокойно.       - В самом деле… – Забуза вздохнул. – Ладно, слушай дальше. Кубикирибочо считался слабейшим из мечей. Всей способности – восстанавливаться из крови. И никто не задумался о том, что в легенде он был изготовлен восьмым, а значит – сильнее предыдущих семи. Его хозяином был Сайдзо, а разве может быть у вожака плохой меч?       - Может, если вожак и без меча всех врагов уроет.       Мечник расхохотался.       - Верно, но не совсем. Этот меч силен ровно настолько, насколько силен его хозяин. Когда я был ребенком, он не давался мне в руки. Когда я стал генином, я смог его поднять. Если я достигну силы каге, в моих руках он сможет раскалывать горы. Я – потомок Киригакуре Сайдзо, хоть и считаюсь бесклановым, и мне известны кое-какие секреты. Например, самурайский прием слияния с оружием, разновидность транса. Печатник постарался, чтобы для Кубикирибочо и его хозяина это были не просто слова.       - Вот как… а как вы его назад доставать будете?       - Вскрою рубцы и сформирую.       Мы помолчали. Легкое покачивание волн убаюкивало, и мне пришел в голову опасный вопрос.       - Скажите, сэнсэй… Если вы – потомок Киригакуре Сайдзо, вас не волнует то, что творится в селении?       - Волнует, конечно… но патриотизм хорош, когда за него платят. Бескорыстие простительно в десять, в пятнадцать лет – но не в двадцать пять. Я попробовал и понял, что мне не нравится трудиться за бесплатно ради чужих людей. Что бы я получил вместе с шапкой каге? Змеиный клубок интриг, разоренную страну, в которой нет ни людей, ни денег, право решать чужие проблемы и быть во всем крайним. Ради людей, которым плевать на меня, так же, как мне на них!       Сайдзо тоже патриотом не был, в те времена и слова такого не знали. Но лучше него о верности никто не сказал:       "Будь верным тому, кто верен тебе".       Вот так, Хаку. Мы с тобой верны друг другу, и мне очень повезло проиграть в той битве, потому, что одно искреннее сердце ценнее тысячи слуг.       - Сэнсэй…       - Эй, ты чего, реветь собрался?       Я не плакал, просто обнял и прижался изо всех сил. Какое-то внутреннее чутье сообщило мне о россыпи старых шрамов учителя, которые стягивают кожу и иногда болят. О трех переломах и пяти сильных отравлениях. И о теплой нежности, которую мечник испытывал к мальчишке, напомнившему, что он не только оружие. Ребенку, который так легко сказал, что тоже станет демоном. Такому спокойному, не по-детски мудрому, красивому, как весенний цветок, пробившийся сквозь лед и промороженную землю…       Мы вошли в порт уже в сумерках, когда зажглись фонари. Учитель снял бляху селения, размотал бинты с лица, надел новую одежду и стал похож на наемника-ходока из тех, что считают себя круче гор, а о ниндзюцу имеют крайне расплывчатое представление. Мне пришлось надеть кимоно и окончательно превратиться в девочку.       На пристани вкусно пахло копченой рыбой. От покинутого нами порта в стране Воды этот порт ничем не отличался: те же рыбаки в круглых шляпах, те же коптильни и сушильни, те же сараи-склады и бесконечные сети, вывешенные на просушку.       По скрипучим и гнущимся доскам мы спустились на пристань и отправились в переплетение улочек стремительно погружающихся во мрак. Фонари горели только у моря, где рыбаки ловили по ночам, а прочий город был не освещен, возможно, в целях противопожарной безопасности. Правда, громадная луна сияла, как хороший прожектор. Забуза шел уверенно, внимательно рассматривая длинные дома, я бежал следом. Бродили мы около получаса, пока не завернули, наконец, в маленькую ночлежку. И учитель показал мне на пальцах из-под рукава: "явка засвечена".       - Что будем делать, сэнсэй? – спросил я вслух.       - Переночуем, а завтра поищем работу. Город портовый, будет же тут какой-нибудь караван…       Нам принесли извечных риса и рыбы. Сырой. На миг укололо сомнение, но я тут же вспомнил, как поначалу едва не дошел до людоедства. А рыба, что… вполне съедобно, как привыкнешь – даже вкусно, если с соусом. С острым соусом можно проглотить что угодно.       Сэнсэй ненавязчиво осматривал помещение. Искал какие-то приметы? Людей? В таких ночлежках останавливались наемники и шпионы, и по негласной договоренности соблюдали тишину. Драться здесь предпочитали на улицах.       Комната нам досталась маленькая, но с хорошим чистым матрасом. Я подумал, стоит ли расспрашивать Забузу о явке и кого мы, все-таки, искали, но учитель выглядел задумавшимся и раздраженным, а я здорово устал и хотел спать. Поэтому просто пожелал хорошего сна и улегся на футон.       Мне приснился зимний лес.       Волшебная тишина почти звенела в морозном воздухе. Солнце искрилось в кристалликах льда, в снежных горбах на деревьях, под тяжестью изогнувшихся арками. Башни голубых елей уходили высоко в прозрачно-синее небо, рябины собрали маленькие снежные шапочки на гроздях рубиновых ягод.       Я стоял на снегу босиком, и чувствовал, что его подо мной почти в человеческий рост. Там, под снегом, укрыты до времени корни и семена, ручьи и звериные норы.       Я смотрел и слушал тишину, и мне казалось, что я вот-вот узнаю какую-то тайну.       А утром первым, что я увидел, был длинный меч, бросивший мне в глаза солнечный зайчик. Потом перебинтованные руки Забузы и его довольный оскал.       - О-го…       Этот меч не имел ничего общего с Кубикирибочо. Похожий на катану-переросток, широкий, слабо изогнутый, отливающий переливчатым сине-зеленым блеском морской волны.       Оказалось, хозяин меча, сумев слиться с ним, мог заодно изменить его форму. Это сильно меня обрадовало – мы избавились от особой приметы в виде здоровенной железной дуры, да и выглядел новый меч гораздо красивее, чем прежде.       После завтрака сэнсэй пошел заказывать ножны, а я остался в комнате, медитировать и испытать новую технику. Скорее, даже не технику, а свойство.       Все многообразие манипуляций с чакрой можно разделить на две группы: направленные внутрь и наружу. С наружными все понятно – это любые техники, где чакра покидает тело и что-то делает за его пределами. Внутренние – это, в основном, тайдзюцу, но не только. Бьякуган и шаринган – внутренние техники. Превращение тела в воду, в камень, в пар – внутренние. Открытие Врат – внутренние. Сенмод считается внутренней техникой наполовину, как и джинчурики. Словом, перечислять можно долго. Внутренние техники, хоть и однотипные, но встречаются очень часто, просты и доступны каждому, имеют преимущество среди бесклановых, которым высшие техники ниндзюцу часто недоступны по причине малых сил и отсутствия учителей. И еще…       Если один ниндзя тренирует технику дотона, скажем, бросающую в противника камень, а второй тренирует стиль какого-нибудь "каменного кулака", то этот брошенный камень, даже попав в цель, особого вреда укрепленному телу не нанесет. Ну а второй, добравшись до врага, одним ударом переломает ему все кости.       Мастер тайдзюцу – это танк, который крайне сложно остановить. Большинство ниндзюцу против него бесполезны, от сильных он может увернуться, а слабые спокойно принимать на грудь. Ну, а великий мастер… достаточно вспомнить бой Майто Гая с Мадарой, чтобы понять, каких вершин он может достичь.       Из минусов – для тайдзюцу надо приблизиться к противнику, а ниндзя в большинстве предпочитают держать дистанцию. Ближний бой с молодецкими ударами друг другом об стенку, брызгами крови и разлетающимися зубами – удел отдельных маньяков. И еще для того, чтобы стать мастером тайдзюцу, нужны время и хороший учитель.       Сейчас же меня интересовало одно общеизвестное свойство – если подать чакру к органам чувств, она обостряет ощущения. Если делать это регулярно, эффект закрепится, и не будет требовать никаких усилий.       Я уже пробовал делать так, и добился успеха – зрение стало значительно подробнее и ярче, по запаху я с лету различал свежие и полежавшие продукты, на вкус определял полезные и вредные травы. Пришел черед слуха. Слух – важное качество для шиноби. Сэнсэй умел сражаться вслепую, ориентируясь на шорох одежды и свист воздуха под клинком, и делал это не хуже, чем с открытыми глазами.       Я слышал, как бранится на кухне кухарка, как во дворе играют коты, как говорят проходящие по улице люди. Все отчетливей и ясней становились поскрипывание досок, птичий шум и шорохи ветра. Еще немного – и я начну слышать дыхание и стук сердец соседей по дому.       - Проклятый Змей! – вдруг выругался кто-то чуть ли не над головой. Вздрогнув, я сбавил напор чакры, и сообразил, что говорят на втором этаже.       - Откуда он только узнал? Стоит лишь подобраться к нему – и он исчезает! Так я и впрямь поверю, что ему помогают духи.       - Не городи чепухи, Акено. Успокойся.       - Как? Целых полгода мы искали обрывки сведений, обшарили все помойки страны – а он удрал за полчаса до того, как мы подошли к дому! Голые стены, все, имеющее хоть малейшую ценность, исчезло, и – "хозяин уехал в Танзаку". Он точно издевается. Когда мы найдем его, я попрошу мастеров позволить мне лично вывернуть его наизнанку. Пусть расскажет, куда подевал глаза дяди и остальных!       - Тихо! – прикрикнул второй. – Не ори, ты не дома. И отключи уже шаринган, а вместо него включи мозги и подумай над этой историей.       - Ай!       Похоже, кого-то ударили по голове.       - Я, конечно, не гений, но кое-что соображаю. Сам подумай – громадная лаборатория, дорогое и редкое оборудование, очень недешевые исследования – и все это в тайне? Как, а главное – на какие деньги Орочимару смог провернуть все в одиночку? Осознай, наконец – у кого хватит ресурсов и власти прикрывать это дело?       - Ты… ты хочешь сказать, это Данзо? Или кто-то из старейшин? Но… как же хокаге мог не знать…       - Не мог он не знать! Не мог! Или ты поверил в тот сахарный сироп, который Мартышка вылил перед Советом? "Ах, как я сожалею! Ох, как я ошибся! Ах, мой ученик стал нукенином, ох, я не смог его убить! Эй, приложим все старания для поиска шпионов и предателей!" Я уверен, все это происходило с ведома Хирузена, и как бы не по его прямому приказу.       - Но… как же так… хокаге же должен заботиться о деревне…       - Акено, ты что, забыл нашу фамилию? Вытряхни уже из головы гендзюцу! С подачи Второго мы вечные "подозреваемые"! Нас открыто обвиняют в нападении демона! Когда на нас нападают, а мы защищаемся, мы все равно остаемся виноватыми, а как же, это же "безумные Учиха"! Я искренне завидую твоей вере в хорошее, но начни уже наконец видеть очевидное!       - Сайто, я понимаю, что нас в деревне не любят, но мне кажется, ты перегибаешь…       - Да ну? Полгода назад Орочимару был уважаемым человеком, героем войны, гениальным ученым – и в один миг превратился в безумного маньяка, ставящего опыты на своих товарищах. Хокаге просто вышел и объявил его нукенином. И знаешь, чего я боюсь? Что однажды и мы из "Великого Клана Основателей" превратимся в клан предателей и исчезнем в одну ночь. А хокаге объявит, что мы хотели захватить власть и уничтожить Коноху. Тебе хорошо, ты один, а у меня больная мать и маленький брат. За что это ему? Почему ребенок должен оправдываться за то, чего не делал, и слышать вечные шепотки в спину?       Я сидел, слушал, и познавал новые оттенки слова "охуел". Ну и дела. Не оказался ли я свидетелем истоков "заговора Учиха"?