Дышу тобой

— Так и будешь молчать, Волчонок? — поинтересовался Фролов, открывая старое полуразваленное трюмо, судя по всему принадлежавшее какой-то юной девушке несколько лет или десятков лет назад. Лиса упорно старалась игнорировать в принципе существование Фролова в этой комнате. За все то время, что они были наедине, она ни разу не посмотрела на него, хотя кожей чувствовала на себе его любопытный, искрящийся весельем взгляд. Он сам нарывался на ссору с ней, специально выводил ее из себя, будто бы желал ее гнева. Но фраза, которая стала девизом этого дня, успокаивала ее, заставляла держать себя в руках, несмотря на все провокации с его стороны. Пошел он. — Не в моих правилах вести диалоги с пьяными людьми, — размеренно произнесла она, стараясь придать своему голосу максимальный оттенок равнодушия, отодвигая потрепанное кресло. Она не могла с уверенностью заявить, что пребывание Никиты в этой комнате нисколько ее не волнует. Нет, она буквально сдерживала все внутри себя, чтобы ничем не выдать то, что его присутствие поднимает в ней вулкан эмоций. Да, один его взгляд, брошенный в ее сторону, заставлял ее тело сковываться от напряжения. Чертов манипулятор. Он ведь знает, прекрасно знает, что она испытывает к нему, знает, как тяжело ей подавлять эти чувства в себе, потому что она с Лексом. Хочет унизить, растоптать, ткнуть носом в ее же чувства к нему, но она не позволит ему. Волкова не будет играть в его игры. Не на ту напал, ублюдок. — Брось, Волчонок, я прекрасно контролирую свою речь даже с алкоголем в крови, — произнес он, делая несколько шагов в ее сторону. — К сожалению, Ник, ты не можешь контролировать свой член, — усмехнулась она, пытаясь скопировать его тон, намеренно уходя от него в другую часть комнаты. Комната, которая была самой близкой к лестнице, определенно принадлежала девочке-подростку, судя по оборванным плакатам на стенах и выцветшим персиковым обоям. Окно было разбито, но этот свежий ветерок был для Лисы спасительным, потому как от Фролова исходил необъяснимый жар. Она не должна этого всего чувствовать к нему. — Ревнуешь к Лоле и Лиле? — интересуется он, перехватывая тонкое запястье, заставляя девушку все-таки развернуться к нему и посмотреть, наконец, в глаза. Лиса раздраженно, практически истерично, вырывает свое запястье из его руки, но взгляд не отрывает, стараясь вложить в него как можно больше равнодушия и отвращения, чтобы он был пропитан им. Чтобы Ник почувствовал всю эту горечь, чтобы его привычная ухмылка стерлась с его лица. Ее раздражала эта его самовлюбленная ухмылка. Она нравилась ей. — Боже, у них даже имена шлюшеские, Фролов, — она картинно закатила глаза, произнося эту фразу со всей язвительностью, на которую она была способна. — Зачем мне тебя ревновать, если у меня есть парень? Думай головой, хоть иногда, будь добр. Лгунья. Неужели она думает, что он поверит во всю эту маску после того, что было между ними? После того, как он чувствовал, насколько ее к нему тянет, насколько она бывает податливой. Пускай сколько угодно цепляет на себя эти маски, прикрываясь своим никчемным парнем, он все равно знает правду, как бы она не старалась внушить ему обратное. Он не Самойлов, его такими фокусами не проведешь, Волчонок. — Из тебя чертовски хреновая лгунья, Волчонок, ты абсолютно ничего не чувствуешь к своему «парню», — Ник изобразил в воздухе «кавычки», с полнейшей уверенностью во взгляде глядя на нее. — Зато ко мне тебя тянет, я уже это доказал в библиотеке. — Не неси ерунды, ты пьян, — отшутилась она, пряча от него взгляд, который перестал казаться ей таким сильным и уверенным, как раньше. — Я пойду в другую комнату, здесь все равно ничего нет. Взгляд лихорадочно метался по комнате, ища пути для отступления. Ей необходимо было срочно сбежать от него, иначе она скажет или сделает то, о чем впоследствии очень сильно пожалеет. Он рушит одной лишь фразой всю оборону, которую она так тщательно вокруг себя строила. Соберись, черт возьми. Она уже практически подходит к спасительной двери, когда Фролов нагоняет ее. Разворачивает к себе, резко хватая за подбородок так, что их взгляды — испуганный ее и уверенный его — всего на мгновение соприкасаются, а потом его губы накрывают ее в болезненном поцелуе. Сейчас нет никакой нежности, нет никакой аккуратности и бережности, только резкость, страсть и всепоглощающая похоть. Лиса отвечает ему практически сразу, кусая за нижнюю губу практически до крови, оттягивая, словно мстя за то, что он заставил ее за сегодня пережить. А он не против такого наказания, позволяет ей делать все, что она захочет. Кусаться, тянуть за волосы, царапать до крови шею своими длинными коготками. Только бы не останавливалась. Вновь осознает, насколько она маленькая. Когда руки сильно обхватывают ее тонкую талию, прижимая к его торсу, буквально вжимая ее в себя. Хотел почувствовать ее всю. Эти мягкие пухлые губы сводили его с гребанного ума, она умудрялась одним только поцелуем довести его до такого состояния, что он готов был убить всех, кто им помешает. Сучка. — Парень, говоришь, да? — усмехается он ей в губы. — Любишь его, да? Его ты точно так же целуешь, Волчонок? Он вдруг представил эту крошку в чужих руках и в груди что-то неприятно закололо. Он никогда не видел, чтобы они прилюдно целовались. Никогда не видел ничего, кроме простых, практически дружеских объятий, судя по всему, Алиса стеснялась проявлять свои чувства на публике или же боялась, что увидит Волк. Исключение составлял тот случай, когда ублюдок чуть не изнасиловал малышку. И хорошо, что он не видел, как она отвечает ему взаимностью. Фролов не имел ни малейшего понятия, как бы он поступил, увидев, как Самойлов трогает ее хрупкое тело, как она не сопротивляется, как он целует эти мягкие губы. Непроизвольный рык вырвался изо рта, а руки сильнее сжали тонкую талию. Хотелось, чтобы девчонка, наконец, поняла, что она заслуживает большего, чем этот сопливый щенок, который возится за ней хвостиком. Она заслуживает человека, который будет принимать ее такой, какая она есть, потому что она прекрасна. Без всех милых масок и искусственных улыбок, она прекрасна в своей язвительности, в своем заразительном смехе, даже в своей злости. Он не заслужил ее. — Ник, остановись, — шепчет она, когда он переключается на ее шею. — Там Макс, Клэри… Она чувствовала себя так чертовски паршиво от того, что получала от этих объятий и прикосновений такое удовольствие. Она чувствовала себя прогнившей шлюхой, которая не имела права даже близко подходить к Лексу. Даже смотреть в его сторону, потому что она вся запачкана в нем. Во Фролове. Потому что кожа горит от его прикосновений. Он словно оставляет на ней свои отпечатки и Лисе кажется, что каждый сможет их увидеть. Она понятия не имела, что она будет делать дальше с этим. Волкова никогда не хотела оказать в такой ситуации. Она не хотела чувствовать все это по отношению к Фролову. Эти мурашки по телу, это неистовое желание, чтобы он не прекращал это делать. Целовать, касаться, потому что это было глотком свежей воды для нее. Она изменила Лексу, в который раз. — Ты его бросишь, Волчонок, понятно? — рычит он совсем рядом с ее губами. — После всего того, что произошло, не смей даже заикаться о том, что ты его любишь. Если я еще раз увижу тебя рядом с ним, от него не останется ни единого живого места. Слышишь меня? — прикусывает очень нежно мочку ее уха, что совсем не вяжется с агрессивным тоном. — После этого он и на пять метров к тебе не подойдет. Дрожь по телу от каждого слова. Она прекрасно понимает, что он прав. Она не заслуживает такого парня, как Лекс. Слишком светлый и хороший человек для такой запачканной, как она. Самойлов не выдержит дольше в ее прогнившем мире, который полностью состоит прогнивших людей, которой и является она сама. Фролов из ее мира, он ее понимает. Такой же, как и она. Как бы она не хотела отрицать это. Он из ее мира. Дверь резко распахнулась, заставив Лису резко отпрыгнуть от парня, на лице которого снова заиграла его привычная ухмылка с легким оттенком насмешки, который был присущ ей. Словно ничего и не было. А она едва себя сдерживала, чтобы не показать все те эмоции, которые бурлили в ней. На пороге стояла до смерти бледная Клэри, упираясь на дверную рамку. Лиса ахнула от удивления, когда увидела пропитанные кровью джинсы на ноге подруги. Кларисса тяжело дышала, бормоча что-то себе под нос, как увидев парочку, воскликнула: — Ник, на первом этаже в подвале драка, их много, у них есть ножи, Блэку нужна твоя помощь. Ник сорвался с места мгновенно, не задавая лишних вопросов. Только лишь крикнув напоследок, чтобы они даже и не думали о том, чтобы спускаться в подвал, при этом одарив младшую Волкову довольно красноречивым взглядом. Клэри пыталась отдышаться, однако сердце колотилось с такой силой, что она была не в силах обуздать его. А что будет, если кто-то успел ранить его ножом? А что если ему нужна помощь? Чувство вины грызло ее изнутри. Дура. Самая настоящая дура ты, Кларисса Ковалева. — Что с ногой? Боже, Клэри, рану необходимо перевязать! — взволнованно пробормотала Лиса, но Клэри стразу отметила странное состояние девушки. — Что там произошло, черт подери? Ковалева села на полуразваленный стул, позволяя Волковой затянуть рану своим шарфом. Слабость окутывала тело, а веки начинали медленно опускаться, хотя девушка и пыталась держать их открытыми. Вместе с кровью силы покидали ее тело. Но девушка не позволяла себе отключиться. Она не имела на это никакого права после того, в какое дерьмо она всех ввязала. Оставалось только надеяться на то, что Ник успел вовремя, и с ними обоими все будет в порядке. Клэри постаралась все объяснить Алисе, что произошло со всеми подробностями, пока они спускались на первый этаж. Впервые в жизни, они собирались поступить так, как им сказали, понимая, что только принесут еще больше вреда, если попытаются помочь. Из подвала раздавались мощные удары, ругательства и звуки разбивающегося стекла. Но им оставалось только лишь послушно сесть в машину и дожидаться возвращения парней.

***

Когда Никита Фролов влетел в подвал, один из мужиков был уже в ауте, а остальные пытались хоть как-то задеть Блэка, на котором не было и царапинки. Чертов везунчик. Ник всегда замечал, как тщательно Блэк сторонится ударов по лицу. Представитель семейства Блэк всегда должен выглядеть достойно. У Максима Блэка никогда рубашка не была мятой, на ней никогда не было ни единого пятнышка, будь то туфли или кроссовки, всегда чистые. Если о Нике все говорили, что он дерется с ухмылкой на губах, то о Максе говорили, что он из любой драки выйдет с чистыми рукавами. Но сейчас его все-таки умудрились потрепать. Футболка была порвана на плече, а во взгляде было незнакомое до этого Нику волнение. Он еще никогда не видел Макса таким. Тот слово переживал, но не за себя. Все стало очевидным, когда он сквозь зубы произнес, ударяя одного из мужиков прямо в солнечное сплетение: — Ты очень вовремя, Ник, где Ковалева? Скажи, что эта идиотка где-то в безопасности, иначе я придушу ее собственноручно. Искренняя улыбка тронула его губы, когда он понял, что творится с его другом. Что с ним было все это время. Он просто влюбился. Максим Блэк влюбился. Невероятно. Тот человек, который, по мнению Фролова, был меньше всех способен на любовь. Да и в кого? В девушку, которая меньше всех ему подходит, которая является его полной противоположностью. Ник всегда представлял рядом с ним сексуальную высокую модель, но жизнь повернулась в другую сторону. Нет, он никогда не отрицал, что Ковалева красивая, как бы Макс ее ни унижал. Этого факта нельзя было у нее отнять. Но для Макса она слишком хорошая, слишком правильная, слишком светлая. Как и Лиса для него. Волчонок всегда выделялась из их компании своей поразительной добротой, но при этом продолжала оставаться своей, родной, продолжала оставаться их частью. Частью их мира. — Они с Лисой ждут в машине, — поспешил ответить Ник, ввязываясь в бойню. Драка закончилась довольно быстро, так как разрешилась проблема с численным перевесом, да и ножи из дрожащих рук алкоголиков и наркоманов были выбиты, поэтому добить их ничего не стоило. Ник всегда получал от драк какое-то странное удовольствие, любил соревнования, любил побеждать, любил унижать. Это у них с Блэком было общим. Они никогда не были хорошими, в них изначально была заложена эта жестокость. Потому что не кому было воспитывать их хорошими. Хорошие быстро погибают в их жестоком извращенном мире, именно поэтому они были одними из лучших в своем деле, потому что в них не было ни капли мягкости, добродушия и нежности. Кто бы мог подумать, что их слабым местом окажутся девушки. Кто бы мог подумать, что девушки вообще будут занимать хоть какое-то место в их жизнях, кроме как на коленях, отсасывая. Они не переживали за свою жизнь, по сути, на нее они плевать хотели. А вот их. Их жизнь имела значение. Последние несколько ударов, чтобы удостовериться, что ублюдки больше не встанут. Единственное, чего после этого всего хотелось Максу, это посмотреть в лазурные глаза и наорать на нее так, чтобы каждая частичка ее тела осознала, что делать можно, а что нельзя. А потом прижать к себе так сильно, чтобы захрустели кости. Когда она успела это сделать? Когда успела так глубоко влезть к нему в душу и перевернуть там все? А ведь он ей позволил. Позволил приблизиться к себе, позволил стать важной. Он сам тянулся к ней, словно она была лучиком света. Единственным, который когда-либо был в его жизни. Сейчас просто хотелось успокоиться, забыть этот день, который выжал из него все соки. И в эмоциональном и в физическом плане. Когда они вышли из подвала, взгляд вдруг зацепился за рамку для фотографий, которая стояла на полуразваленном комоде с одной выломанной дверью. Стекло в рамке было разбито, однако он все равно увидел его. Это определенно был его отец. Молодой Александр Блэк улыбался своей идеальной белозубой улыбкой, обнимая за талию молодую светловолосую девушку, чье лицо было Максиму смутно знакомо. Рука девушки покоилась на груди отца, что наводило мысль о совсем недружеских отношениях между ними. Рядом с ними стоит еще один мужчина, которого Макс увидел впервые в жизни. Что за чертовщина? Кто эти люди и каким образом они связаны с его отцом? А что еще важнее, каким образом они связаны с тем, что происходит сейчас? Тысячи вариантов, словно калейдоскоп, перекручивались в голове, однако не было ни одного логичного. Ничего не приходило в голову, однако Каролина определенно должна была знать что-то об этой парочке незнакомцев. — Макс, ты что завис там? — поинтересовался Ник, подходя к нему со спины, с интересом заглядывая в разбитую рамку. — Это что, твой отец? А кто остальные? — Я понятия не имею, Ник, — отрешенно проговорил Блэк, не отрывая глаз от старой фотографии, изучая каждую, даже самую мельчайшую деталь. — Но я обязательно это узнаю. Фотография была сделана на фоне этого дома, который в то время выглядел достаточно презентабельно. Это был милый коттедж с прекрасной ухоженной лужайкой перед домом. Казалось, словно в нем живет самая счастливая семья на свете. Но Александр Блэк никоим образом не вписывался в понятия «счастливая семья». Что все это значит, пап? Вдруг взгляд зацепился за одну небольшую деталь, которая мгновенно привлекла его интерес. Небольшое родимое пятно на шее у незнакомого мужчины. Точно такое же пятно присутствует на шее Туманово. Макс мог поклясться, что они буквально идентичны. Качество фотографии оставляло желать лучшего, но Блэк видел, видел точно такую же кляксу на шее у Туманова, когда избивал его. Еще тогда она показалась ему знакомой. Почему что-то есть в голове, но он никак не может вспомнить что. Особенно лицо этой девушки. Он чувствовал, что помнит, помнит эти черты лица, но мозг блокировал всю информацию о ней. Вытащив фотографию из рамки, он кинул ее в карман, кивая Фролову на выход. Не хватало еще, чтобы те оборванцы очухались и привели сюда своих друзей. Выходя, он еще раз посмотрел на разрушенный дом. Что же произошло здесь? И как в этом всем замешан он? Макс никогда ничего не боялся. Отец учил, что страх — это удел слабых. Но сейчас он ощущал именно его. Боялся, что из-за него, из-за поступков его семьи кто-то из этой тройки может пострадать. Машина встретила их потоком горячего воздуха, судя по всему, Лиса и Ковалева включили обогреватель на полную мощность. Блэк быстро окинул блондинку взглядом. Она показалась ему слишком бледной, и это показалось ему странным. Ковалева всегда была бледной, но вот эта мертвенная бледность была не присуща ей. Выглядела слишком болезненно. Взгляд опустился чуть ниже, и он едва не сдержал порыв проматериться. Нижняя часть ноги была перевязана белым шарфом, но он уже успел полностью пропитаться кровью. Черт, как он не заметил это еще в подвале? Все-таки опоздал. Успели зацепить. Черт. Почему этой дуре взбрело в голову попереться в этот долбанный подвал одной? Где чувство самосохранения, хотя бы какое-то беспокойство за свою жизнь? — Оставайтесь все сегодня у меня, — прошептала Лиса. — Клэри, дома есть все нужные медикаменты, чтобы обработать твою рану. Кларисса плохо понимала, о чем говорит девушка, потому что мысли путались в голове, а тело настолько ослабло, что она понятия не имела, как доберется до кровати. Ей оставалось лишь согласно закивать головой. Она не могла появиться дома в таком виде, да и маме она сказала, что идет на ночевку к подруге. Хотелось, чтобы этот ужасный день поскорее закончился. Она видела, как на нее посмотрел Блэк. Со злостью, с привычным ему раздражением. Наверняка, она выглядит сейчас не самым лучшим образом, ему противно на нее смотреть. Обида проникала куда-то глубоко внутрь, и Клэри едва сдерживала порыв разрыдаться. Блэк вел машину уже не так аккуратно, как это было вначале. Он спешил, нервничал и превышал допустимую скорость. А она просто была счастлива, что с ним все в порядке. Когда они с Ником, целые и невредимые, вышли из дома, она облегченно вздохнула, не переживая о том, что подумает Лиса. Потому что она чувствовала в тот момент то же самое. Ей уже плевать было на то, что ей порезали ногу, плевать на Туманова и его планы, просто пускай он будет в целости. Пускай злиться на нее, пускай рычит и скалиться. Она заслужила. Это из-за нее они подвергали свои жизни опасности. — Приехали, — объявил Блэк, останавливая машину на подъездной дорожке. — Ковалева, сидишь на месте и не рыпаешься. Сухо. Жестко. Беспрекословно. Полностью в духе Максима Блэка. В любой другой день Клэри, возможно, попыталась бы поспорить, проявить характер, но сейчас не было совершенно никаких сил строить из себя сильную и независимую. Хотелось почувствовать под собой мягкий матрас и уютную подушку. А еще желательно Блэка рядом. Что за мысли? Ковалева отказывалась понимать свое подсознание, которое рисовало в воображение самые нереальные картинки, которые только можно было вообразить. Как только дверь с ее стороны распахнулась, она почувствовала, как морозный воздух проникает под куртку, а зубы начинают стучать от холода. Мгновение — она оказывается на руках у Блэка. Только он пахнет так. По-особенному. Блэк пахнет немного сигаретами, дорогим парфюмом и чем-то еще, что принадлежит только ему. Его особенный запах. Ковалева сейчас не думала о том, что подумают Ник и Лиса, она просто крепко обхватила сильную теплую шею Блэка холодными руками, позволяя ему нести себя, куда он хочет. Зарылась носом в его шею, пряча лицо от холодного ветра. На руках Блэка было удивительно удобно, тепло и уютно. Крепко прижимал ее к себе, при этом стараясь никоим образом не зацепить поврежденную ногу. Она чувствовала себя в безопасности в его объятиях, потому что знала, что здесь ей никто, кроме него, не навредит. А его она больше не боялась. — Я обустроила все для Клэри на втором этаже третья комната от лестницы, там, в тумбочке, есть аптечка, — проговорила Лиса, когда они вошли в дом. — Ник поможет мне разогнать оставшуюся толпу и вызвать клининговую компанию, чтобы убрать весь тот срач, который умудрились устроить. Макс лишь отстраненно кивнул ей, поднимаясь с Ковалевой на руках в комнату, которую выделила для нее Волкова. Снова удивляясь тому, какая же она легкая и слабая. Даже держаться нормально не может. Ее голова покоилась на его груди, а волосы приятно щекотали шею. Это казалось сейчас таким правильным. Он не знал, в какой момент жизни она стала важна. Не знал, почему это произошло, как он посмел позволить ей влезть в свою жизнь, но он сейчас просто был рад, что она в порядке. Да, идиотка, полнейшая дура, заучка и еще куча оскорблений в его голове для нее, но пускай только продолжает раздражать, злить, бесить его дальше. Докатились. Никогда не думал, что будет чувствовать к кому-то что-то, наподобие заботы. Но что-то теплое горело внутри, когда он держал на руках хрупкое холодное тело девушки. А когда он увидел, как этот урод держит ее, все внутри похолодело. Боялся, что не успеет сделать все правильно. — Я сама дальше, — проговорила Ковалева, когда он подошел к двери в ее комнату. — Спасибо. Попыталась самостоятельно спрыгнуть с его рук, но он только сильнее прижал ее к себе, не выпуская. Легкая ухмылка скользнула по его лицу, когда он наблюдал за этими слабыми и нелепыми попытками высвободиться из кольца его рук. Слабачка. — Практика показывает, Ковалева, что ты ничего не можешь сделать сама, — язвительно произнес он, открывая дверь в комнату. — Я перевяжу тебе ногу, а то еще истечешь кровью и умрешь. Аккуратно опустил ее на кровать, наклоняясь к тумбочке за ножницами. Девушка, склонив голову, наблюдала, как он хмурит брови, роясь в аптечке, как поджимает губы. Как аккуратно длинными пальцами перебирает медикаменты, ища нужное. Максим Блэк, даже в таком потрепанном виде умудряется выглядеть сексуально. Сон и усталость в одно мгновение сошли на «нет», когда она начала рассматривать его руки, обтянутые черной футболкой, шею, удивительно красивое лицо. Хотелось продолжить то, что они начали в начале вечера. До этого всего безумия. Продолжить то, что она посмела так бесцеремонно прервать. Сейчас это казалось глупостью, ведь принесло одни лишь разочарования, а ведь она могла получить ни с чем несравнимое удовольствие. Ковалева, ты ведь уже давно протрезвела, что происходит тогда? Разрезает шарф вместе с джинсами, оголяя полностью рану на ноге, Ковалева мгновенно отворачивается, когда видит, как ужасно это выглядит. Сжимает одеяло от боли, пронзившей ногу. Сейчас она готова было отдать все на свете, только бы не расплакаться перед ним или не потерять сознание от боли. Это было бы просто жалко. А еще она старалась не думать о том, что Максим Блэк прямо сейчас сидит в ее ногах, обрабатывая ей рану. Старалась не думать о том, как его длинные пальцы касаются ее кожи. Самая настоящая пытка. — Сейчас будет больно, — прошептал он. — Потерпи. Максим Блэк имел опыт в оказании первой помощи, поэтому делал все аккуратно, стараясь не причинять девушке еще большую боль чем та, которая итак терзает ее. Рана выглядела довольно-таки плохо, поэтому по хорошему надо было отвезти Ковалеву к врачу, но он продолжал аккуратно накладывать повязку. Он сумеет сделать все правильно сам. После того, как повязка идеально сидела на ноге, он посмотрел ей в глаза. В эти ее глаза, в которых сейчас читалось что-то непонятное, черное, полыхающее. И это было тотальной ошибкой, потому что в следующий момент его губы нашли ее рот. Она улыбнулась, зарываясь рукой в его волосы. Она впервые в жизни искренне ему улыбнулась.