Дышу тобой

Клэри не знала, какого плана она придерживалась, но она точно знала, что не уйдет из этого дома без ответов. Ее мозг пока не выдвинул адекватную идею, которая помогла бы ей вывести Блэка на откровенный разговор. Если тогда, в машине, она была абсолютно уверена в том, что он говорит ей чистую правду, то сейчас, абстрагировавшись от собственных эмоций и обиды, из-за которых она ничего толком не видела, она поняла, что чего-то не знает. Макс явно скрывает и недоговаривает что-то, что слишком важно, чтобы это скрывать. Клэри было до ужаса интересно, что же скрывает этот холодный парень под своей безэмоциональной маской, которая показывает только лишь ненависть и презрение. Теперь она не верила в это. Она видела его взгляд, когда он увидел ее. Клэри почувствовала, как прервалось его дыхание, когда он приобнял ее, услышала беспокойство в его голосе, когда он просил зайти ее в дом. Теперь она не верила ни единому слову, которое он произнес в машине. Если для того, чтобы вывести на чистую воду Максима Блэка, придется разыграть спектакль, она сделает это. Кларисса совсем недавно открыла в себе способность прекрасно играть, когда это необходимо. Сейчас она намеревалась ею воспользоваться. Она взглянула на себя в зеркало. Тело все еще неистово горело от его прикосновений. Когда она зашла в дом, сразу же метнулась в уборную, чтобы привести свои мысли в порядок. Разложить все по полочкам. Определиться с тактикой дальнейших действий. Ее взгляд она охарактеризовала бы безумным. Но сейчас, когда вся цепочка сложилась у нее в голове, она больше не могла видеть все под привычным углом. И ей необходимы были эти несколько минут, чтобы свыкнуться с мыслью, что она ему небезразлична. Что он просто лжет ей. Запустила руки в волосы, слегка массируя виски, помогая себе соображать. Что всегда помогало выводить Блэка на эмоции? Ответ был до ужаса прост. Ревность. Она прошептала это слово вслух, перекатывая его на языке, словно пробуя на вкус. Даже сейчас, когда парень просто предложил ей помощь, слегка коснувшись его локтя, Блэк отреагировал очень агрессивно. Клэри настолько привыкла к этому, что в тот момент не придала этому никакого значение. Шестеренки прокручивались в голове. Она не могла позволить ему уехать, оставив ее здесь мучатся от нехватки информации. Нет, Блэк никуда не уедет, пока не объяснится. Она не отпустит. Громкий стук в дверь вырвал ее из потока собственных мыслей. Не хватало ей еще сейчас сражений с пьяными школьниками. Клэри слегка вздрогнула от неожиданности, а затем громко прокричала что-то о том, что уборная занята. — Клэри, это я, — тихо проговорил голос Алисы Волковой за дверью. — Открой пожалуйста. Ковалева громко выдохнула, отпирая дверь. Злость на Лису прошла, но легкий осадок все же остался, поэтому она посмотрела на брюнетку с плохо скрываемым неодобрением. Волкова всем своим видом источала вину. Это легко читалось в слегка сгорбленных плечах и взгляде, который буквально кричал о том, как сильно девушка жалеет о содеянном. Она быстро прошмыгнула в уборную и, не дав Клэри сказать и слова, крепко обняла ее, затараторив: — Прости-прости меня, пожалуйста, я не подумала о том, как больно тебе будет видеть его. Мы с Ником просто хотели вас помирить, но я должна была тебе сказать. Что он сделал? Он снова причинил тебе боль? Клэри усмехнулась в густую темную шевелюру девушки. Волкова была в своем репертуаре. Сначала сделала, а потом подумала, но сейчас она даже была в некотором роде благодарна этой легкомысленности Алисы. Если бы не она, то Клэри так бы и думала, что Блэку плевать на нее с самой высокой точки пансиона. Но теперь она была убеждена, что это не так. Оставалось только сделать так, чтобы он сам признал это. И у Клариссы было несколько вариантов того, каким образом можно это провернуть. — Все в порядке, Лис, просто не делай так больше, — проговорила она, слегка отстранив девушку, которая грозилась задушить ее в своих объятиях. — А Блэк… Блэк в своем репертуаре. — Ты же вернешься к нам? — Лиса подняла на нее свои большие глаза, с мольбой вглядываясь в ее лицо. — Пожалуйста, Клэри, если хочешь, мы можем пересесть за другой столик. — Не надо, все в порядке, — еще раз повторила она, слегка улыбнувшись Лисе. — Пусть Блэк пересаживается, раз уж ему так сложно выносить мое присутствие. — Вы поговорили? — осторожно спросила Алиса практически шепотом. — Он сел за стол злой, как тысяча чертей, залпом выпил две стопки виски, на Ника даже и не смотрит. Клэри неопределенно пожала плечами, про себя сделав отметку о том, что если Максим Блэк напьется, то все будет еще проще. Пьяные люди плохо контролируют свою речь. Руки слегка подрагивали от предвкушения, она хотела, так сильно хотела узнать, за что он поступил так жестоко. Какова была истинная причина того, что он отталкивал ее раз за разом? Неужели Блэк просто боится признаться в своих собственных чувствах, поэтому убегает от них в чертову Англию? Клэри не хотела верить в это, потому что она свои приняла. Как бы это ни было сложно, как бы ее гордость не страдала, она позволила себе признать, что бесповоротно влюбилась в свой ночной кошмар. Тогда какого черта, Максим, ты не можешь сделать то же самое? Что мешает? Она вышла из уборной, сначала позволив Лисе привести в порядок ее прическу. Спектакль начинается. Если не сегодня, то никогда. Она выпрямилась и нашла глазами парня, который перевернул ее жизнь с ног на голову, а затем выбросил, как ненужную игрушку. Она покажет ему, как сильно он ошибается. Блэк сидел за тем же столиком, держа в руках стакан с крепким алкоголем, переговариваясь о чем-то с Владом. Он не заметил, что она вышла. Что ж, Клэри сделает так, чтобы он заметил ее. Чтобы заметил и больше не смог отвести от нее взгляда. Ей необходимо было разозлить его. Девушка перехватила Лису за руку и потащила в сторону барной стойки, где улыбающийся бармен с волосами, выкрашенными в яркий розовый цвет. Клэри попросила его сделать тот же коктейль, который она недопила за столом, Лиса же заказала себе знаменитый «секс на пляже», улыбнувшись брату, который с другого конца большой комнаты угрожающе потряс кулаком. Взяв в руки стакан со своим коктейлем, она, наконец, перехватила взгляд Блэка, который не предвещал ничего хорошего. Он слегка помотал головой, как бы говоря, что ей не стоит делать этого. Клэри только лишь улыбнулась, глядя ему прямо в глаза, перехватив губами тонкую трубочку, втягивая в себя горячительную жидкость. Глаза Блэка потемнели, так сильно он не любил, когда его не слушали. Ничего не поделаешь, Макс, ты потерял право указывать ей на то, что делать, как только произнес, что она тебе не нужна. Пожинай плоды. Хочешь — злись, хочешь — ори, круши все вокруг, но ты ничего не сможешь изменить. — Не может быть, что эта роковая красавица — это Кларисса Ковалева, — произнес знакомый голос за ее спиной. — И как только мы не заметили этот бриллиант раньше? Она обернулась на голос, узнав в улыбчивом парне одноклассника Блэка, которого, кажется, звали Андреем, но Клэри не была на сто процентов в этом уверена, так как он перевелся к ним только в прошлом году, и не был яркой личностью параллельного класса, чтобы хорошо его запомнить. Он смотрел на нее без привычного презрения и недовольство, которое обычно прослеживалось во взглядах учеников, когда те смотрели на нее. Как же все-таки одежда и правильный макияж меняют впечатление о человеке. Стоило ей подружиться с Волковой, которая принарядила ее в приличные, по меркам высшего общества, вещи, обустроила странички в социальных сетях и научила правильно краситься, как все тянулись к ней, как пчелы на бочку с медом. Клэри видела эти сообщения в инстаграме, несколько парней звали ее попить с ними кофе или прогуляться в парке вечером, а девчонки предлагали свою дружбу. Клэри не верила в искренность ни одного из них, поэтому чаще всего дружелюбно отказывала, каждый раз обещая, что как-нибудь в другой раз. — Смотрели, но не видели, — ухмыльнулась Ковалева, решив, что именно Андрей поможет ей сегодня в осуществлении ее плана. Девушка кинула быстрый взгляд на Блэка, чтобы отследить его реакцию, но он не смотрел на нее. Едва сдержала раздраженное фырканье. Ей нужны были его глаза, чтобы увидеть в них то, что ей необходимо. Без них ничего не получится. Без его глаз у нее ничего не получится, поэтому она сделала то, что должно было точно привлечь его внимание. Такое поведение было совершенно ей не свойственно, но она, осушив стакан с алкоголем, перехватила руку Алисы и потянула ее в самую гущу танцующей толпы. Клэри никогда не умела танцевать. Она считала себя совершенно не пластичной, да и мама — растяжка бывшей фигуристки была идеальной по сей день — называла ее деревянной. Но то ли алкоголь придавал ей уверенности, то ли большое количество людей, которые так же, как и она, не умели танцевать, но просто наслаждались музыкой, помогли ей принять это решение. Брось, Ковалева, ты сможешь это сделать. Нога уже практически не беспокоила ее, поэтому она смогла обуть эти чертовски красивые босоножки на тонком каблуке. Они оказались на удивление удобными, поэтому Клэри начала уверенно прогибаться в такт музыке, слыша, как люди вокруг подпевают песням известных исполнителей. Лиса, широко улыбаясь, фальшиво орала свою любимую песню, прыгая так, что ее волосы разлетались по воздуху, выбиваясь из прически. Андрей тоже был рядом, глядя на нее практически восхищенным взглядом. — Теперь я вижу, — прошептал он ей на ухо, наклоняясь близко так, чтобы она расслышала. — Слушай, Ковалева, может, сходим в кино? Я ни на что не претендую, просто хочется не только увидеть, но и узнать. Клэри потянулась на носочках к его уху, проговорив, практически касаясь губами его щеки: — Может быть. А затем перевела взгляд на Блэка, который пристально смотрел на нее. Он был зол, она чувствовала эту злость даже на расстоянии. Она пропитывала все пространство вокруг. Лицо кривила гримаса отвращения и гнева, глаза потемнели, а руки так крепко сжимали стакан, что, казалось, что тот вот-вот расколется на части. Она улыбнулась ему. Она совсем не боялась, прекрасно зная, что Максим Блэк ни за что в жизни больше не причинит ей вред. По крайней мере, не физически. Она так чертовски сильно соскучилась по нему, что на кончиках пальцев ощущала эту нестерпимую потребность прикоснуться к нему. Она смогла добиться того эффекта, которого хотела. Осталось только довести его до конца. Но что-то сдерживало ее. Клэри снова отвела глаза, не в силах смотреть на него так долго, но кожей Ковалева ощущала, что Блэк продолжал неотрывно следить за каждым ее движением. Она не могла прикоснуться к другому, а тем более позволить ему коснуться себя. Даже думать о других руках было мерзко, поэтому Ковалева, когда любимая песня Лисы закончилась, пошла обратно к барной стойкой, с улыбкой попросив бармена повторить ей ее напиток. — Пойдем к нам? — спросил Андрей, кивком головы указывая на столик, за которым сидели его друзья. — Познакомлю тебя со всеми. — Я со своими, — она кивнула на Лису, рядом с которой уже был ее вечный телохранитель Фролов, круживший ее в танце. — Она мне не простит, если я встречу новый год не с ней. Он понимающе кивнул головой. Клэри сделала вывод, что Андрей был неплохим человеком. Он не пытался облапать ее на танцполе, не пытался затащить ее в одну из комнат и не касался без ее разрешения. Наверное, в другой жизни она смогла бы дать ему шанс. Но не тогда, когда ее током прошибало от прикосновений Максима Блэка, не тогда, когда от его поцелуев она теряла голову. Нет, она не могла так поступить с парнем, который искренне надеется на взаимность. Заиграла медленная мелодия, и Андрей, улыбнувшись уголками губ, протянул ей руку. Клэри слегка испуганно посмотрела на Блэка, понимая, что тот, скорее всего, будет в ярости. Так оно и было. Он предупреждающе мотнул головой, как бы говоря ей, что не поздоровится ни ей, ни ее неудачливому партнеру по танцу. Он еще не подозревал, кто пристально наблюдает за его действиями. Клэри подумала о том, что это будет отличным завершением ее плана и вложила свою руку в ладонь в руку парня, улыбнувшись ему в ответ. Ты сам допустил это, Максим, теперь наслаждайся спектаклем.

***

Максим Блэк сорвался с места ровно в тот момент, когда Колесников повел Ковалеву в зал за руку, даже не слушая окрик Влада. С него достаточно. Он не намерен это терпеть. Не намерен был терпеть гребанные три минуты, которые длится эта сопливая мелодия. Он даже и десяти секунд не допустит. Если у идиотки был план довести его до точки кипения, то она могла собой гордится. У нее прекрасно получилось. Он готов был разорвать парня на куски просто за то, что она так красиво ему улыбалась. Специально. Она знала, что он смотрит. Знала, что он чувствует. И все равно продолжала делать это. Зачем? О, он узнает у нее, какого черта это за спектакль она устроила. Он едва не сдох на этом самом месте, когда она потянулась, чтобы сказать ему что-то на ухо. Потому что ему показалось, всего на секунду показалось, что Клэри поцелует его. Что она действительно пойдет на это и поцелует ублюдка на его глазах. Он уже поднялся, чтобы схватить его за шиворот и выбросить к черту из этого дома, но она только лишь проговорила ему что-то, продолжая все также — дьявол ее забери — улыбаться. Кларисса Ковалева точно знала, что делает, знала, к какому результату это приведет. С того самого момента, как вошла в комнату, она делала все, чтобы разозлить его. Пила слишком много крепкого алкоголя, танцевала среди этой потной толпы так, что Максим едва сдерживал себя, чтобы не подойти и закрыть ее тело ото всех остальных, но сдержался, только лишь пристально глядя, чтобы никто — не дай, черт подери, бог — не толкнул ее. Затем этот Колесников, который появился непонятно откуда и начал смотреть на нее так, словно Ковалева была центром этой вселенной, а она и рада была такому особому вниманию. Улыбалась ему, говорила что-то на ухо. А он медленно закипал в противоположном углу комнаты. Но танец стал последней каплей. Все, этого он не выдержит. Хотела этого? Получай. Ты добилась своего. Он слетел с катушек. Зверь недовольно рычал, высовывая рычащую уродливую морду из клетки. Он тоже чувствовал ее присутствие совсем близко и не мог не реагировать на него. Ему необходимо было почувствовать снова ее запах, прикоснуться к ее телу, поцеловать манящие губы, но Блэк запретил ему, кажется, впервые, хлопнув по морде, запирая в клетке. Пробираясь сквозь танцующую толпу парочек, он нашел взглядом ее хрупкую фигуру. Она заметила его сразу и отстранилась от Колесникова, который уже собирался начать вести ее в танце. Черта с два. Он научит его использовать свои руки по назначению. Держать их при себе. Девушка испуганно на него посмотрела и инстинктивно встала впереди парня, словно защищая его от гнева Блэка. Не поможет, Ковалева, это самопожертвование не поможет тебе сейчас. — В чем дело, Клэри? — спросил Колесников, а в следующую секунду он встретился с его разъяренным взглядом, который накапливался на протяжении всего вечера. — Привет, Макс! Его бесило даже то, что он сократил ее имя так, как делают только ее друзья. Но ее взгляд и запах так близко снова подействовали отрезвляюще. Его раздражал вот этот эффект, который они давал. Он работал не тогда, когда следовало бы. Сейчас он хотел просто разорвать на куски парня, который касался ее руки, но зверь отказывался выходить наружу при ней прячась. Снова в своей клетке. На этот раз по своей воле. Чертов трус. — Колесников, если хочешь уйти на своих двух ногах отсюда, то найди другую подружку на сегодняшнюю ночь, — прорычал он, перехватывая ошарашенную Ковалеву за тонкое запястье, впечатывая ее в свою грудь. — А ты прогуляешься со мной, дорогуша. Срочно отвести от него взгляд, иначе точно не выдержит и начистит ему лицо прямо на глазах у Ковалевой. Он знал, где они смогут поговорить наедине, поэтому вновь накинул на ее плечи свою куртку и потянул в сторону лестницы, крепко сжимая ее запястье, не обращая совершенно никакого внимания на возмущенные возгласы Ковалевой позади себя. Только лишь ее платье останавливало его от того, чтобы просто-напросто взять ее на руки и отнести туда, где их никто не потревожит. Огромная открытое пространство на крыше встретило их легким прохладным ветром, но из-за бассейна, от которого исходил теплый пар, было не слишком холодно, чтобы Ковалева замерзла в этом своем… платье. Он обернулся на нее, выплюнув со всей желчностью и язвительностью, на которую только был способен: — Ты хочешь, чтобы я убил сегодня кого-то, да? Этого добиваешься? Наткнулся на потерянный взгляд, глядящий словно сквозь него, намертво прикованный к краю крыши. Вся его речь застряла где-то в глотке, настолько холодной и напуганной выглядела Ковалева. Он понял, что она вспоминала. Крыша. Именно с нее все началось. Вся их история. Он помнил, как увидел, как темная фигура подходит к ней со спины, а затем толкает в пропасть. Помнил тот ужас, который охватил его, когда он вышел на совершенно пустую крышу. Ни за что в жизни он не хотел пережить этот момент снова. Перехватил ее лицо руками, заставив ее растерянный и испуганный взгляд посмотреть на него, и тысячу раз мысленно ударил себя по лицу за то, что заставил ее пережить это снова. То, от чего она избавлялась с помощью таблеток. Эта потерянность и опустошенность в ее взгляде ему совершенно не нравились, он не хотел, чтобы она снова окунулась в это дерьмо. Не тогда, когда его не будет рядом, чтобы помочь. Она судорожно моргала, переводя взгляд с одного края крыши на другой, хрипло выдыхая. — Закончилось, слышишь? Смотри на меня, Клэри, — проговорил он, сам не заметив, как тон сменился на какой-то до одури нежный, но он просто не мог по-другому. — Все закончилось. Тебя больше никто не тронет. Она перевела свой взгляд на него, коснувшись легонько кончиками пальцев его руки, которая продолжала нежно держать ее лицо. Блэк готов был удушиться от этого взгляда, в которым было столько чувств, что он просто тонул в них. И готов был тонуть чертову вечность, если понадобиться. Палец скользнул по ее нижней губе, запоминая очертания, пытаясь свыкнуться с мыслью, что это, скорее всего, последний раз, когда он вот так держит ее в своих руках. От одной только мысли становилось больно. — Я знаю, что ты любишь меня, — прошептала она одними губами. — Поэтому меня никто не тронет. — Это не имеет никакого значения, — проговорил он, не в силах продолжать лгать ей. Тем более, что из него вышел плохой актер, раз уж она так быстро обо всем догадалась. Она прекрасно знала, на какую точку надавить, чтобы сделать выводы. Как всегда видела лучшее в нем лучше всех остальных, так же, как и он видел ее красоту и без дорогих платьев и броского макияжа. Прекраснее всего Кларисса Ковалева была самой собой. С несуразным пучком на голове, карандашом в зубах и с книжкой в руках в библиотеке пансиона. Он знал ее такой. Он полюбил ее именно такую, какой бы невероятной она ни была сейчас. Для него она всегда была невыносимо красива. — Только это и имеет значение, Блэк, — выкрикнула Клэри так резко, что едва не оглушила его. — В чем твоя проблема? Что происходит? Скажи мне, иначе я сойду с ума. Клэри старалась смотреть только на него. Край крыши ее невероятно пугал. Кажется, за этот год она приобрела себе дополнительную фобию. Теперь ее пугало открытое высокое пространство. Но присутствие Блэка помогало, она знала, что он не даст ее в обиду, знала, что он всегда ее спасет, всегда придет на помощь, вытащит из пропасти. Она смотрела сейчас прямо в его глаза и видела в них отчаяние. Что-то мучало его, не давало ему дышать спокойно, не давало ему быть с ней. Теперь она видела, что ему было точно также плохо, как и ей, все эти дни. Но почему? Почему он мучал их обоих так долго? Она пыталась найти ответы в его глазах, но ничего не видела, поэтому упрямо поджав губы, ждала, когда он, наконец, поделится тем, что хранится у него на душе. — Ты не понимаешь, — он убрал руки с ее лица, развернулся, отходя от нее на несколько шагов. — Ты ничего вообще не понимаешь, Ковалева! Мгновенно стало холодно и страшно, но Клэри не хотела отвлекать его от главного. Несмотря на горячий пар, исходящий от бассейна, она дрожала. Только вот непонятно, что было подлинной причиной ее дрожи: холод или же все-таки страх. Блэк стоял к ней спиной, запустив руки в волосы, словно боялся, что она увидит его распахнутую настежь душу. А она хотела увидеть ее, поэтому тихо, практически невесомо и бесшумно, обошла его. Протянула к нему ладонь, убирая его руки с лица. Он подчинился слишком легко, позволяя ей рассмотреть его поближе. Столько боли она никогда не видела в его глазах. Его лицо было искажено этой болью, передавая ее ей непроизвольно. Клэри знала, что ей нужно сказать что-то, но язык не поворачивался. Все мысли вылетели из головы, оставляя в ней только его серые холодные глаза. Она сделала единственное, что считала правильным в этой ситуации. Приподнялась на носочки и поцеловала его, приобнимая за шею. Она мечтала об этом с того самого момента, как увидела его, поэтому теперь, когда его руки привычно легли на ее талию, притягивая еще ближе к себе, а язык скользнул в ее рот, она слегка застонала. Она чувствовала горечь в этом поцелуе, и она была совсем не от алкоголя. Он словно прощался с ней, но Клэри не хотела, не хотела отпускать ее. Сама непроизвольно заметила, как по щекам покатились слезы. Она не знала, что ей сделать, чтобы он, наконец, поделился с ней, чтобы они решили эту проблему и дали себе шанс. Вместе. — Так объясни мне, — шепнула она, отрываясь от его губ. — Не оставляй меня снова, я… я так больше не выдержу. Она едва ли не умоляла его, а слезы продолжали катиться по щекам. Блэк чувствовал, как зверь внутри скулит от боли, от невыносимой боли, которая пронзает все его тело, когда он видит эти заплаканные глаза, когда слышит тихий голос, в котором столько мольбы, что внутри что-то нестерпимо ноет. Сколько же боли он причинил этой девушке. Сложно даже представить, и она все равно тянулась к нему, как мотылек на огонь, который рано или поздно его убьет. Она должна была его понять. — Со мной ты в опасности, я не могу допустить, чтобы ты снова пострадала, — начал он спокойным тоном, легко стирая большим пальцем слезы с ее щек. — В моей семье не бывает по-другому. Мы постоянно находимся в опасности, особенно сейчас, когда все узнали, что мой отец жив. Постоянные вспышки камер, слежка, наблюдение, нападения — это все преследует нашу семью всю жизнь. Ты не должна быть вмешана в это. Не должна пачкаться об эту грязь. Я один раз уже допустил, чтобы ты пострадала, и я сделаю все, чтобы это никогда не повторилось снова. Клэри внимательно дослушала его до конца, чувствуя, как на смену состраданию и сожалению приходит злость. Он не имел никакого права так поступать с ней только потому, что он решил, что она с чем-то не справится. Она едва ли не кипела от злости, когда он закончил свою тираду. Ковалева крепко сжимала кулаки, чувствуя, как длинные ногти впиваются в нежную кожу ладони, пытаясь болью отрезвить ее. Но не действовало. Только не сейчас, когда он нес подобную ахинею. Подумать только. — Из-за этого ты сказал, что я тебе не нужна? — прокричала она, слыша, как голос срывается на писк, толкая его в грудь все сильнее с каждым своим словом. — Из-за этого ты заставил меня думать, что тебе плевать? Из-за твоих непонятных опасений я прорыдала столько чертовых дней? Блэк не отвечал ей, только в конце перехватил ее за плечи, не больно, но ощутимо встряхнув. Он смотрел ей в глаза, прорычав ей прямо в лицо: — Я видел, как тебя сбрасывали с крыши, как пытались сжечь заживо, как пустили пулю, которая едва не убила тебя, я не переживу еще один такой раз, Ковалева. — Не будет больше этого! — проговорила Клэри. — Слышишь? Туманов сидит, Троцкий мертв. Со мной больше ничего не случится, ты… ты не позволишь, чтобы со мной что-то случилось. — Я и пытаюсь это делать, как ты не понимаешь? Не будет Троцких — будут другие, наша семья всегда будет находиться под прицелом, — развел руки в стороны Макс, отпуская ее. — Включи уже, наконец, свои мозги и пойми, что я делаю все, что от меня зависит, чтобы ты была в безопасности. Он хотел, чтобы она поняла. Чтобы поняла, что он не хотел делать ей больно, ему просто пришлось. Чтобы в будущем не было еще хуже. Но глядя сейчас в озлобленные лазурные глаза, он осознавал, что Клэри была совершенно не согласна с тем, что он говорит. Да и ему не было необходимо ее согласие. Блэк знал, что он поступает правильно. Если для того, чтобы находится в безопасности, Ковалевой придется быть с чем-то несогласной, то она переживет этот факт. Только пусть перестанет его намерено провоцировать. Иначе ему слишком сложно будет держаться на расстоянии. Вновь посмотрел на нее, и мысли непроизвольно стали плыть в другую сторону. Когда Кларисса Ковалева злилась, она была невероятно красива. Он позволял ей лупить себе в грудь, позволял кричать на него, хотя кому-нибудь другому давно уже выломал бы руки и вырвал язык за подобную вольность. Наверное, именно поэтому ему нравилось в пансионе выводить ее из себя с самой начальной школы. Из-за этих ярких глаз, которые чуть ли не стреляли молниями в него, настолько сильно в них искрилась злость. — Без тебя я в большей опасности, — хмыкнула она вдруг совершенно спокойно. — Смотри. Клэри не знала, как еще объяснить ему. Поэтому, перебарывая себя, подошла к краю крыши и залезла на высокий выступ, стараясь не сорваться вниз, да и вообще она пыталась даже не смотреть в ту сторону. Умирать она сегодня не планировала. Только лишь доказать упрямцу, что он не прав. Она справится. Со всем справится вместе с ним. Ветер трепал длинные волосы, развевая черный шелк платья на ветру. Ковалева уверенно смотрела на Блэка, испытывая только лишь одно желание. Чтобы он понял ее. — Спустись сейчас же, Ковалева, — прорычал он, но в голосе уже не было тех злых тонов, а обеспокоенные нотки буквально стучали в каждом его слове. — Ты выпила, Клэри, сорвешься же. — Тебя здесь нет, Блэк, — прошептала она с каким-то безумством. — Ты бросил меня, оставил одну, избегаешь встреч со мной. Я напилась, вышла на крышу, чтобы вспомнить, потому что ни один из тех парней, которые хотят со мной потанцевать на вечеринке, даже и близко не сравнится с тобой… Когда она покачнулась, Блэк дернулся в ее сторону, намереваясь просто сдернуть чертовку с краю, но сейчас он просто-напросто боялся случайно напугать ее. Не хватало, чтобы действительно сорвалась. Она пыталась что-то доказать ему. Макс внимательно следил за каждым движением этой несносной девчонки, вспоминая те кошмары, которые преследовали его в пансионе. О хрупкой переломанной фигурке девушки в белом платье, лежащей на асфальте в неестественной позе. Распахнутые лазурные глаза. Сейчас эти жуткие картинки вновь начали мелькать перед его лицом. Она слегка пошатывалась от ветра и выпитого алкоголя, платье приподнималось, открывая вид на пару стройных ног. Но он сейчас не обращал на это никакого внимание, ему необходимо было вытащить ее оттуда, а не разглядывать ее ноги. У нее, видимо, совершенно отсутствует инстинкт самосохранения. Впрочем, его наличие у нее никогда и не наблюдалось. — Ковалева, прекрати, дай руку, я тебя спущу, — проговорил он, едва ли не умоляя. — Чтобы ты не хотела мне доказать, это того не стоит. — Ты уехал в Англию, Блэк, — выплюнула она, наклоняясь к обрыву еще сильнее, опасно отрывая одну ногу от земли. — Я тоскую по тебе, потому что все еще очень сильно тебя люблю, подхожу к краю, вспоминая, как ты меня тогда вытащил. Если бы не ты, я была бы мертва еще в тот вечер. Она почувствовала, как действительно теряет контроль над своим телом ровно в тот момент, когда опора под ногами стала слишком мягкой. Ее игра зашла слишком далеко, она была так уверенна в своих возможностях, что напрочь забыла о том, какая плохая у нее в действительности координация. Клэри даже вскрикнуть не успела, как ее резко дернули за руку и прижали к теплому, слегка дрожащему телу. Блэк впервые на ее памяти так сильно дрожал. Его трясло. И это совершенно точно было не от холода, потому что кожа была обжигающе горячей в отличие от ее собственной. Практически ледяной из-за пронизывающего ветра. Дрожащими руками он прижимал ее к себе так крепко, что Клэри тяжело было дышать, но ей было плевать. Он рядом. Обнимает ее, зарываясь руками в ее волосы, совершенно точно поганя ее прическу. Шумно дышит ей в шею. Она вдруг поняла, как чертовски сильно напугала его. Блэка в буквальном смысле трясло от страха, потому что она заставила его снова пережить тот момент. Ей стало нестерпимо стыдно за свое безрассудное поведение. Клэри потянулась к его шее холодными ладошками, пытаясь его успокоить. Она знала, что ее прикосновения всегда действовали на него отрезвляюще. Ковалева знала, что делать со злым Блэком, с Блэком в полнейшем бешенстве, с добрым и ласковым тоже, но не имела ни малейшего понятия, как ей успокоить испуганного Максима. Она действовала так, как чувствовала, позволяла ему делать все, что потребуется. Его руки спустились на ее талию, крепко сжимая, словно он проверял, реальна ли она на самом деле. Ему просто необходимо было чувствовать ее рядом с собой. Осторожно перебирала мягкие пряди его волос, шепча ему: — Все хорошо, со мной все хорошо. Ты спас меня. Снова. А теперь представь, что было бы, если тебя не оказалось бы рядом. Ты нужен мне, слышишь? Очень нужен. Руки еще крепче сомкнулись на ее талии, комкая тонкую шелковую ткань под его курткой. Еще чуть-чуть — и у нее захрустят ребра. Блэк что-то нечленораздельно пробормотал ей в шею. Она не разобрала его слов. Но слегка отстранилась, посмотрев в его глаза. Совершенно другие глаза Максима Блэка. В них было что-то, что она никак не могла охарактеризовать. Но ей нравилось то, что она видела. Это ли была та самая любовь, о которой столько написано книг и снято фильмов? Она была уверена, что да. — Никогда больше так не делай, — произнес Блэк, проводя рукой по ее щеке, заставив ее зажмуриться от наслаждения. — Ты поняла меня? Его еще слегка трусило, но рядом с ней эта дрожь начинала сходить на «нет». Она безумно его напугала. Он видел по ее лицу, что она действительно едва не сорвалась с долбанной крыши. Если бы он опомнился всего на секунду позже, она бы упала. Второй этаж — это не шестой, но не было никакой гарантии, что Ковалева не осталась бы инвалидом на всю оставшуюся жизнь. Стоило только представить, что он не успел ее вытащить, как становилось холодно. Нет, вот она, рядом. С ней все хорошо. Спокойно. Максим чувствовал прохладу ее тела и медленно приходил в себя. Дыхание выровнялось. Зверь едва слышно спокойно заурчал ей в шею, отходя от того ужаса, который он только что пережил. Благодаря ее же стараниям. Но он не злился на нее, он просто не мог. Не получалось. Физически. Не тогда, когда она всем телом льнула к нему, не тогда, когда ее нежные пальцы перебирали его волосы и уж точно не тогда, когда она была такой чертовски красивой. Ему оставалось только лишь наслаждаться этими ее ласками, приятной прохладой ее тела, чувствовать, что сейчас в его объятиях она в абсолютной безопасности. — Не оставляй меня одну, — шепнула она, а Блэк увидел, как соленые капли снова скользят по ее щекам. — Мы справимся. Вместе. Толпа шумно закричала где-то внизу бой громкий бой курантов. Максим вдруг улыбнулся, притягивая девушке к себе, оставляя на ее губах долгий сладкий поцелуй, чувствуя солоноватый привкус ее слез на своих губах. Ему хотелось, чтобы новый год начался так. Он не знал, как оставить ее, как он выпустит ее из своих объятий, особенно, когда она так отчаянно за него цепляется. Он не сможет, выше его сил. Только не сейчас. Он обязательно отпустит ее, но не сейчас. Этим вечером он позволит себе в последний раз прикасаться к ней так. Кларисса Ковалева так сильно изменила его жизнь, его суть, что становилось страшно осознавать, страшно видеть ту разницу между тем Максом, который был в начале года, и тем, кем он являлся сейчас. Ковалева нашла тот лучик света, который таился в глубине его души, и выволокла наружу, показывая окружающим, какой он на самом деле, показывая ему самому, что он не монстр, которым считал себя. Он может быть другим. С ней он может быть другим. Телефон в заднем кармане его черных джинсов заиграл обычной мелодией, заставив Блэка недовольно простонать ей в губы и слегка отстранится. Клэри внимательно следила за его движениями, пытаясь привести дыхание в норму после его поцелуев. Видимо, это была мать, которая хотела поздравить сына с новым годом. Максим Блэк не раздавал свой номер телефона кому попало. Злость разлилась по всему телу, как только она увидела фотографию Анжелы Соколовской в одном только лишь красном полупрозрачном белье. Зайка. Максим, недолго думая, скинул звонок и поставил телефон обратно в карман. Клэри могла поклясться, что если бы Энж была бы сейчас в поле ее зрения, одним ударом по лицу она не отделалась бы. В голове с грохотом стучали ее последние слова. Ей нужно было узнать. Нет, она не станет этого делать, это же просто глупо. Сама ревность до одури глупое чувство, но губы уже непроизвольно выпалили: — Ты спал с ней? — Ты же знаешь, что да, — нахмурил брови Блэк, но Клэри только лишь упрямо потрясла головой. — Нет, после всего случившегося, ты был с ней? — проговорила она, хотя была абсолютно не уверена в том, что она готова услышать ответ на свой вопрос. Блэк смотрел на девушку перед собой, стараясь сдержать рвущуюся наружу улыбку. Кларисса Ковалева ревнует его. Надо же. И выглядела она сейчас ужасно сексуально с этим пытливым взглядом лазурных глаз и раскрасневшимися от злости щеками. Как ты только могла подумать, Ковалева, что после тебя он вообще сможет даже смотреть на кого-то другого? Конечно, Энж много раз пыталась вновь затащить его к себе в постель, но это было бесполезно. Макса лишь выворачивало от вида другого тела. Он выждал немного паузу, потому что слишком уж ему нравилось, как она проявляла это новое для самой себя чувство, а затем наклонился к ее уху, прошептав, практически касаясь губами мочки ее уха: — Нет, Ковалева. Клэри физически почувствовала, как тяжелый груз упал с плеч. Приятное тепло облегчения разлилось по телу. Он не был с Соколовской. Для нее это было так чертовски важно, что она не знала, как поступила бы, если бы услышала другой ответ. Она кончиками пальцев коснулась его щеки, наслаждаясь мыслью, что это все все еще принадлежит только ей одной. Пусть Анжела со своим бельем идет к черту, потому что Максим Блэк целиком и полностью ее, пусть сам до конца не желает признавать этого. Улыбка коснулась ее губ. Он только ее. — Что за драку ты устроила в торговом центре? — недовольно проговорил он. — Беспокоишься о своей «зайке»? — перекривляла она, а телефон словно специально накаляя обстановку затрезвонил, но на этот раз Клэри не выдержала, а просто выдернула гаджет у Блэка из рук. — Дай сюда, я поговорю. Привет, Соколовская! С наступившим тебя! Максим недовольно на нее посмотрел, но не предпринял попыток забрать у нее телефон, потому что прекрасно понимал, что она сейчас чувствует. Он ощущал примерно ту же злость, когда кто-то смотрел на нее не так, как следовало бы смотреть. Когда кто-то касался ее. Блэк даже представлять не хотел, что было бы, если бы ей позвонил кто-то с подобным описанием. Скорее всего, его не существовало бы уже ни в ее жизни, ни в телефонной книге. Пусть делает, что ее душе угодно, если это ее успокоит. Ему совершенно плевать на Энж. Но он был даже рад тому, что она позвонила, иначе он не смог бы понаблюдать за таким увлекательным зрелищем, как ревнивая Кларисса Ковалева. Он даже не пытался скрыть своего самодовольного выражения лица. Ему нравилась такая ее версия. Она стала уверенной, больше не было той загнанной в угол заплаканной девчонки, это была та Кларисса Ковалева, которая всегда жила в ней, но не выходила наружу. Он видел ее и раньше, только вот сейчас она была открыта для всех. Его девочка. — Заучка? — послышался удивленный голос Энж в трубке. — Ты что украла у Максима его телефон? — Нет, он стоит рядом и просит тебе передать, чтобы ты, лживая шлюха, забыла этот номер телефона, — прошипела она в трубку. — Постарайся раздвинуть ноги перед кем-то другим, может, повезет больше. Она злостно ткнула по экрану пальцем и стерла номер Анжелы, презрительно скривившись. Макс хохотнул, забирая телефон из ее рук, пробормотав что-то о том, что заучки, оказывается, довольно опасные люди. Клэри только лишь злобно на него посмотрела, сверкнув лазурными глазами, а затем недовольно толкнула его в бок, вызывав только лишь очередной смешок. Блэк перехватил ее руку, потянув ее на себя, практически впечатывая ее хрупкое тело в свою грудь, с наслаждением вдыхая запах ее волос. Как вообще можно оставить ее? Особенно тогда, когда она словно специально нарывается на неприятности. У Клариссы Ковалевой был уникальный талант быть во всех тех местах, где ей угрожает наибольшая опасность. Всегда и везде она была там, где случались все драки, потасовки и разбирательства. И Ковалева умудрялась поучаствовать во всех со своим острым чувством справедливости. Макс надеялся, что когда он улетит, она будет сидеть тише воды ниже травы, но сейчас, глядя на нее в этом платье, с этим уверенным выражением лица и вздёрнутым подбородком, он понимал, что неприятностей станет только больше. — Обещай мне, что никогда больше намеренно не подвергнешь себя опасности, Ковалева, — проговорил он ей в губы. — Сделай, пожалуйста, так, чтобы я не переживал. Он снова словно прощался с ней. Нет, он не мог так поступить с ней. Не после всего того, что между ними было. Точно не после сегодняшнего вечера, который окончательно показал им, что они не могут друг без друга. Для Ковалевой это было ясно, как белый день, а вот Блэк упрямился. Клэри нахмурила брови, а слезы по какой-то непонятной для нее причине перестали градом катиться с глаз. Она больше не могла ни плакать, ни злится на него. Эмоциональное истощение. Кажется, это как-то так называется. У нее не больше не было идей, как переубедить его. Видимо, если Блэк решил, что так будет правильно, то его не сможет переубедить ни ревность, ни страх, ни злость на нее. Ничего не изменилось. Он все еще не хочет быть с ней из-за какой-то надуманной опасности, которая якобы может ей угрожать. Клэри не верила, что Блэк допустит нечто подобное снова. Не после того, что случилось. — Только если ты пообещаешь, что вернешься в пансион, — ответила она, вскинув бровь. — Шантаж, Ковалева? — ухмыльнулся он. — У меня билеты на руках, я не вернусь. — Мне все равно, Блэк, — пожала плечами она. — Я буду ждать тебя там. В нашем крыле. Если тебя там не будет, то я сделаю вывод, что это все было только лишь очередной игрой для тебя. Живи потом с этими мыслями. А еще постоянно, каждую секунду думай о том, что я очень сильно тебя люблю. Это было жестоко, но она не могла по-другому. Это была последняя попытка. Она надеялась, всем сердцем верила, что эти слова смогут повлиять на него. Он смотрел на нее с легкой отрешенностью, словно мысли его витали где-то далеко, словно он обдумывал что-то. Клэри перехватила его шею, вновь поцеловав с такой нежностью и мольбой, что сама не заметила, как вновь начала дрожать. Она цеплялась за него руками, проникая под его рубашку холодными пальцами. Целуя вновь и вновь, доказывая свои последние слова, которые он и так прекрасно знал. Он с самого начала знал о ее чувствах, просто не хотел признаваться в этом самому себя. Потому что не верил, что красавица в действительности может полюбить чудовище.