Зов одиночества

Сначала была тишина. Долгая, густая, с примесью зловещего напряжения. Она витала в воздухе, обволакивала помещение невидимым маревом и закрадывалась под кожу, покалывая изнутри острыми иголочками тревоги. А затем оборвалась. С громким звоном; исчезла точно так же внезапно, как и появилась. Стоило только разжать пальцы, как липкая рукоятка ножа выскользнула, ударяясь о пол, и угнетающая тишина растаяла. Будто её и не было. На какой-то миг Ангел почувствовала странное ощущение. Оно было похожим на провал в памяти. Потом переросло в отрезвляющую панику, а чуть позже и вовсе в отрицание происшедшего. Но всё встало на свои места, когда взгляд скользнул вниз, по ладоням, постепенно перемещаясь на пол. В алой жиже тусклым проблеском сверкнула лампочка настенного светильника. До одури знакомый сценарий повторялся вновь и вновь. — Ангел, что ты натворила?! Кровь подсыхала на её руках. Она взглянула на Джека: испуганно, затравленно; но затем это прошло. Потому что девушка неосознанно попятилась назад, и под ногами противно скрежетнуло ранее раскуроченное устройство, благодаря которому владелец «Гипериона» пытался овладеть её силами. Ангел не хотела подчиняться. Не хотела, чтобы её способность была в его распоряжении. Она боялась. Боялась, что если все её силы перейдут Джеку, то произойдёт нечто страшное. Нечто масштабное, что перевернёт всё вверх дном. И эта боязнь стоила жизни. Незнакомый человек поплатился за прихоти Джека. За несогласие Ангел. Она вспомнила, как терпела, пока на её теле делали пометки. На коже до сих пор виднелись отметины маркера. Напоминания о том, куда прикрепят различные трубки и провода, которые должны помочь. Ей; и не только ей, а всем: Пандоре, её полусгнившим жителям, но самое главное — Джеку. Заполучить силы Ангел он хотел больше всего. А управлять ими и подавно. Она вспомнила задумчивый голос учёного. Вспомнила, как он записывал что-то в толстую тетрадь, а затем неуверенно пробормотал: — Придётся выбрить висок, чтобы установить… Её стали вводить в курс дела. Ангел вздрогнула. Машинально провела ладонью по своим волосам и шумно сглотнула. Из тонны информации она уловила то, что в её организм будут вкачивать эридий. Сначала девушка была не против, а даже если и была, её бы всё равно никто не послушал. Но когда мужчина обмолвился — скорее всего, случайно — о том, что дозу каждый день нужно будет увеличивать, мир рухнул у неё под ногами. Она поняла, она осознала весь тот подвох, который изначально слепил ей глаза. И взбунтовалась. Замотала головой, отступила и часто задышала, упрямо смаргивая слёзы. Учёный был на стороне Ангел; он не давил на неё, не кричал, только смотрел со щемящей жалостью. И от этого взгляда девушку едва ли не коробило. А потом мужчина просиял. И начал что-то сбивчиво объяснять Красавчику Джеку по ЭХО-коммуникатору. Нашёлся компромисс. В маленьких количествах эридий был безвредным, не таким опасным и совершенно не вызывал привыкания. Загвоздка была в том, что малые дозы были весьма неэффективными. Джеку такое не понравилось. В этот вечер Ангел поняла, что ему плевать на всех, кроме себя. Он был готов перешагнуть через неё, только чтоб заполучить могущественные силы. Пожертвовать ей — пожертвовать единственной дочерью — ради своих интересов и выгоды. — Сэр, если постоянно увеличивать дозу, вскоре организм перестанет функционировать нормально. Без эридия ваша дочь не проживёт и дня. — Мы что-нибудь придумаем, тыковка, — лениво отозвался Джек. Ожидать чего-то другого от этого человека было глупо. Ангел нервно хмыкнула. Прижала ладони к пылающим щекам и принялась что-то хаотично обдумывать. В глазах сверкнул недобрый огонёк. Другого выхода она не видела, разве что… Почувствовав неприятное жжение в левой области тела, девушка тихо вопросила: — Кто-нибудь знает о разработках ещё? — Что? — от неожиданности учёный выронил маркер и повернулся к ней. — А, нет-нет. Это строго секретно. Это стало его главной ошибкой. Нужно было солгать. Сказать, что Гелиос, «Гиперион» и вся Пандора знали о новом устройстве. Тогда бы она не решилась. Не допустила повторной мысли о подталкивающем злодеянии. Но теперь её ничто не останавливало. Сердце тревожно кольнуло, но Ангел наперекор здравомыслящему зову выдвинула шкафчик. Пальцы пробежались по рукоятке ножа. — Мне очень жаль, — ровным тоном произнесла она. Демоны внутри неё обнажили острые клыки и взмахнули крыльями. — Ангел, что… Он не договорил, вернее, не успел. Потому что девушка резко подскочила к нему, вонзив нож куда-то в область живота. А затем снова, снова и снова. Казалось, разразилась гроза: помещение на несколько секунд осветилось холодным свечением, но потом всё погасло. Причудливые узоры на теле Ангел вспыхнули неистовым пламенем, отразились ледяным отблеском в сгущающейся темноте её глаз. И кое-что забылось. Выветрилось из памяти, бесследно исчезая. Она запомнила лишь крик, слабую борьбу и кровь. И последняя была повсюду: стучала в висках, растекалась по полу, пачкала руки и расползалась отвратительными пятнами на одежде. А в мыслях бесконечно прокручивалась одна-единственная фраза: «Мне очень жаль». Было ли это действительно так? Ангел не знала. Она выхватила ЭХО умирающего и с ненавистью прошипела: — Ты не будешь управлять мной! А затем отбросила коммуникатор в сторону и стала ломать незавершённое устройство для контроля. Спустя несколько минут Джек был уже в квартире. Ангел проигнорировала его вопрос, наткнувшись на яростный взгляд гетерохромных глаз. Сначала испугалась, задрожала, но когда в пятку впился осколок, пришла в себя. И ощетинилась. — Всё из-за этого, да?! — закричала, ткнув пальцем в высветленный узор. — Из-за моей способности? Не получив ответа, она топнула ногой и взяла первое, что попалось под руку, швырнув предметом в мужчину. К сожалению для неё, он успел увернуться. — Отвечай мне! — её голос срывался от лютой злости. Джек сощурился и вальяжно закатил рукава пиджака. — Ты плохо себя ведёшь, — зацокал языком он. Ангел усмехнулась. Глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, но потом устало качнула головой. Демоны затихли. Вместо них девушка почувствовала бездонную опустошённость. А ещё усталость, непонимание и… …и жгучую обиду. — Ради чего всё это, Джек? — хрипло спросила она, отшвырнув ногой оторванную трубку «контроля». — Зачем ты тащишь меня за собой? Ты превратился в чудовище, ты понимаешь это? А затем в её глазах зажглись безумные огоньки. И она выпалила не задумываясь: — Я ненавижу тебя! Легче не стало. Но и останавливаться было чрезвычайно поздно. Захотелось причинить ему боль. Точно такую же, которую испытывала она. Постоянно. Ежеминутно. Ежесекундно. — Лучше бы они убили тебя, — продолжила Ангел, с упоением наблюдая, как взгляд Джека темнеет. — Лучше бы ты сдох, захлёбываясь кровью. Она мечтала высказать ему всё. Изо дня в день прокручивала в голове эту сцену и практически запомнила её наизусть. Но сейчас всё изменилось. И слишком быстро закончились слова. Наступило затишье. Раскалённое и обманчивое, хлипкое и недолгое. Ангел слышала лихорадочный стук собственного сердца. И так некстати промелькнула трусливая мысль бежать и закрыть дверь на замок. Который всё равно бы не спас от нарастающего гнева отца. Новую волну образовавшейся тишины можно было потрогать руками. Ощутить на вкус всю горечь происходящего и поперхнуться произнесённой фразой заново, потому что та нещадно резала горло. Ангел не любила тишину. Ангел не жалела о сказанных словах. Напрасно. Потому что поведение Джека резко изменилось; он метнулся к девушке, цепко её схватив. До боли вывернул тонкие запястья. До отвратительного хруста. А затем пару раз встряхнул и замахнулся: — Не смей! Говорить! Так! Он злился; Ангел удалось вывести его из себя. Но теперь ей не было страшно. Девушку не пугали все те последствия, которые ожидали её после сказанных слов. Вместо извинений она вытянулась вперёд, подставляя для удара щёку. И на всякий случай зажмурилась, наивно понадеявшись, что это всё упростит. Что он ударит её, и она возненавидит. Что в ней умрут последние частички любви, жалости. И сострадания. К нему. Всё то, что она продолжала испытывать, глядя на него, — на своего отца-монстра, — который без сомнений подписал ей смертный приговор. Он ударит, и она оправдает своё… Предательство. Ещё не совершившееся. Ещё толком непродуманное. Но постепенно назревающее, которое с каждым днём искушало её всё сильнее. Он ударит и это всё упростит… Но нет. Джек опустил руку и потрепал Ангел по волосам. — Ты тоже стала чудовищем, девочка, — насмешливо произнёс он, подталкивая её к мертвецу. — Мы с тобой в одной лодке. Не забывай это. Девушка рвано вздохнула. Отвернулась, чувствуя, как отчаянная паника окатывает со всех сторон. Но затем расправила плечи. Пока силы принадлежали ей, она была в безопасности. И делиться ими с Джеком она не собиралась. — Я — не ты, Джек, — презрительно отчеканила Ангел. — И ты никогда не получишь мою способность. Никогда, слышишь? До неё донёсся его громкий смешок.

***

В ней оставалась крупица человечности. И сейчас эта человечность убивала. Впивалась в сирену заточенными когтями, разрывала напополам и доводила до сумасшествия. Наполнив ванну прохладной водой, Ангел опустилась в неё прямо в одежде, пытаясь стереть с себя отголоски пережитого дня. И кровь. Много крови. Она заляпала все руки, все вещи; брызнула на лицо, бардовыми крапинками перемешавшись с потускневшими веснушками. Девушка энергично растирала щёки, шею и ладони, но тщетно. Та, кажется, въелась. Расползлась по рукам, подобно врождённым татуировкам и не хотела отмываться. По локоть в крови. Или глубже. По подбородок, по самую голову. И ей не выбраться никогда. Потому легче захлебнуться. Прекратить жалкую борьбу и пустить жизнь на самотёк. Ангел сползла вниз, полностью окунувшись; вода нещадно защипала глаза. Перед взором неузнаваемо искажался её надтреснувший мир. Она падала. И там — в бездне — ей было холодно. Апатия прошла моментально; Ангел вынырнула, сделав жадный глоток воздуха. Она услышала приглушённый щелчок, затем уткнулась подбородком в колени и убрала с лица мокрую прядь. Красавчик Джек зашёл в ванную; бесцеремонно и без стука открыл дверь, окинув комнату внимательным взглядом. — А, вот ты где, — его тон на удивление был спокойным. Невозмутимым, приглушённым и даже чуточку уставшим. Мужчина прошёлся по комнате и с неодобрением посмотрел на притихшую Ангел. — По какому поводу вечеринка? — поинтересовался он, подходя ближе. — Я рассчитываю на приглашение. А затем разулся и потрогал воду рукой. — Ледяная же! — досадливо фыркнул Джек, с неподдельной заботой в голосе добавив. — Ты же простудишься, крошка. И присоединился к ней. Опустился рядом, глядя на то, как вода постепенно пропитывает материю джинсов. — Так и будешь молчать? — полюбопытствовал он, подавив зевок скуки. Ангел подняла голову и с опаской взглянула на отца. Он вёл себя так, словно ничего не было. И в данный момент она была ему за это благодарна. Потому что не знала, как вести себя дальше. Как обычно поступают в таких ситуациях? Что говорят?.. — Мне холодно, — наконец произнесла Ангел; её пальцы дрожали. Неозвученное извинение комом застряло в горле. — Вот, — Джек снял с себя пиджак, протянув его дочери. — Должно помочь. Девушка накинула его поверх мокрого свитера, на несколько секунд расслабляясь. Мелкая дрожь потихоньку отступала. — Спасибо, — тихо поблагодарила она и, заёрзав, несмело придвинулась ближе. Ладонь Джека опустилась на её плечо, слегка его похлопав. А потом он притянул девушку к себе, прижавшись щекой к её макушке. И внезапно спросил: — Вызвать Ризи, детка? — Серьёзно? — невесело отозвалась Ангел. — Он меня бесит. — Меня тоже. Но он знает наш маленький секрет и до сих пор жив. В отличие от…, — Джек прервался, потому что девушка ткнула его локтем. Выждав эффектную паузу, он продолжил. — Меня это настораживает. И когда там его черёд? Хочу подготовить речь к похоронам. Ангел закатила глаза. — Ладно, всё-всё, я понял, — примирительно отозвался отец, щёлкнув дочь по носу. — Пошли, тебе нужно переодеться. Иначе простудишься, и тогда я точно вызову робо-няньку. Это было странным. Его поведение было странным. Но в душе уже затрепетал воскресший луч надежды, и Ангел отбросила терзающие сомнения в сторону. Она скучала по прошлому Джеку. Который любил, оберегал и не причинял боль. Поэтому она сдалась. Крепко обняла отца, сжимая пальцами знакомую материю жёлтого джемпера, и опрометчиво ему доверилась. А потом всё кануло в пропасть. Потому что Джек в очередной раз предал. Воспользовался слабостью девушки и не прогадал. Он умело играл в заботливого отца. Ровно до того момента, пока Ангел не опустилась в кресло. Наверное, в этом и заключался его коварный план. Когда он перехватил её ладонь, забирая расчёску. Когда вспомнил забавные моменты её детства, вызвав на лице дочери лёгкую улыбку. И когда повторил неоднократно, чтобы она положила руки на подлокотники. Ангел подчинилась. Закрыла глаза, почувствовав, как зубчики расчёски путаются в её волосах. Затем последовал щелчок. И что-то сильно сдавило запястья. Девушка осознала это не сразу. Сначала не поверила, но когда инстинктивно дёрнулась, поняла, что не может пошевелиться. — Нет! — и закричала, попытавшись вырваться. Безуспешно. — Вот за это я и люблю эти кресла, — широко улыбнулся Джек и с раздражением добавил. — Да не ори ты так, тебе не будет больно. Ну, или самую малость. Она молила его передумать. Эхом твердила слова учёного о последствиях, но Джек делал вид, что не слышит. Только взмахнул шприцом с фиолетовым раствором подле её лица, для пущего эффекта. И провёл пальцем по вздутой вене на девичьей руке. — Я знаю, что лучше для тебя, — сказал он, до боли сжимая её подбородок. — Терпи. Острая игла вонзилась под кожу. Ангел насильно накачивали эридием. Она молча глотала слёзы, уронив голову на спинку кресла. Хватала ртом кислород, и сипло выдыхала, чувствуя, как адская боль разрывала всё на части. Понимала, что вот он — приговор. Что вот она — причина её предательства. Потому что с каждой секундой в ней погибало всё то светлое, всё то чистое, что она испытывала к Джеку. Раньше. Изменить что-либо сейчас было поздно. И, кажется, нельзя. Ей было страшно. А затем стало ломать. Выворачивать наизнанку. Но такое продлилось недолго. На смену пришла неестественная расслабленность; смертельная усталость завладела телом, а веки стремительно отяжелели, будто наливаясь свинцом. — Немного успокоительного, — пояснил Джек, поглаживая дочь по голове. — Чтобы ты сильно не переживала и вдоволь отдохнула, милая. Ослабив тиски, он подхватил Ангел и отнёс её на кровать; она сломанной марионеткой повисла в его руках. Бережно опустил, поправив сбитое у её ног одеяло, и на прощание поцеловал девушку в висок. Как в детстве. Как в те пять грёбаных лет, которые они вместе вспоминали несколькими минутами ранее. — Завтра твой организм потребует ещё. Склянка опустилась в её ладошку. Ангел приподнялась над кроватью, глядя отцу в глаза. — Ты убиваешь меня. Он промолчал. Во всём виноват был её голос, наверное. Который прозвучал слишком неубедительно и блекло; и Джек не поверил ей. Или не хотел верить. — Ты знаешь, что убиваешь меня? — Я знаю, что лучше для тебя, — с нажимом повторил он. — Мне виднее. Ангел сжала ладонь, но затем собрала оставшиеся силы, замахнулась и швырнула ампулу об пол. — Иди к чёрту! Джек засмеялся. Театрально захлопал, демонстрируя свой истинный образ. Вот он — настоящий. А не та копия — маска — которая предстала перед ней в ванной. — Прибереги силы для работы, дорогуша, — язвительно процедил Джек. — И позовёшь, когда понадобится новая доза. — Проваливай! — Я тоже люблю тебя, детка. Дверь хлопнула; Ангел рухнула обратно, уткнувшись лицом в подушку. Застыла, не шевелясь, но после привстала и оглянулась по сторонам. Пока она была ещё собой, пока могла думать и мыслить, нужно было действовать. Не терять драгоценные минуты, которых потом у неё может не быть. Она сползла на пол, натянув свитер обратно. И возненавидела себя заново. За свою доверчивость. За свою слабость. За свою сущность, которую девушка не любила больше всего. Наивная дура. Ангел взмахнула пальцами, подключаясь к ЭХО убитого учёного. Настроила коммуникатор на нужную частоту, попытавшись уловить знакомый сигнал. Руку приятно обожгло, а дыхание сбилось от мимолётной радости. Потому что устройство заработало. Её услышали. — Сохраняй спокойствие и не показывай виду, что с тобой разговаривают. У тебя есть причины не доверять мне, но, — улыбка растянула потрескавшиеся губы. — Меня зовут Ангел, и я хочу помочь тебе.