Сладкий обман

Кто-то толкнул Сонгю в левое плечо, прервав беспокойный скверный сон. Он открыл сонные глаза и обнаружил рядом с собой не Мёнсу, а Дону. Сонгю нахмурился – он в жизни бы по собственной воле не сел рядом с Дону в самолете, потому что его безграничная энергия неизменно изматывала лидера. – Сделай что-нибудь, – серьезно сказал Дону. К горлу подкатывала тошнота, Сонгю недовольно застонал, прекрасно зная, что Дону имел в виду. С недавних пор присущей Дону веселости и дурашливости не было, она будто испарилась. Он волновался, и Сонгю это понимал. – Твои предложения? – Да что угодно… Ты пока еще ничего не сделал. Сонгю ничего не ответил, только закусил нижнюю губу. Он и в самом деле ничего не сделал, чтобы как-то исправить положение, лишь пару раз выходил из себя, но проку от этого было мало. – Ты ничего не сделал. Лучший друг ни с того ни с сего возненавидел тебя, а ты делаешь вид, что все нормально. – Так в этом я виноват? – Это ты? – Если честно, не знаю. Может быть, я его чем-то разозлил, а, скорее всего, так и есть, но он даже не заикнулся. Обычно если Ухёна бесит мое поведение или слова, он тут же оповещает меня об этом… немедленно. Дону наклонился к Сонгю и прошептал: – А ты случайно не ляпнул что-нибудь про геев? Сонгю подавил желание ткнуть его локтем. – Нет… ну, как обычно… ничего такого, без перегибов. Честно говоря, я привык к тому, что он гей. Да он и не пытался скрывать. – Не пытался. – Мы столько лет были в курсе его ориентации и на удивление хорошо приняли ее. – Я тоже так думаю, – согласился Дону. – Вдобавок вы жили в одной комнате. – И не один год, так что я не гомофоб. Мне было до лампочки, что он гей. – Он же ничего не рассказывал тебе по секрету… – А что? – А ты включил невнимательного болвана и проигнорировал, потому что тебя как-то не тронуло. Сонгю покосился на Дону. – Намекаешь, что я бесчувственный? – Есть такое. – Ну, нет… ну, если только немного. Никто не знает меня лучше Ухёна… И когда я так себя веду, он даже не обижается, просто ржет надо мной и все. – А что если он рассказывал тебе о каких-нибудь неприятностях на любовном фронте? Может, он с кем-то встречался и это плохо кончилось? Мне ничего серьезного он не рассказывал… а тебе? – Да нет, – ответил Сонгю. – Серьезные отношения у него были только с Ки, да и те быстро закончились, но они остались друзьями. Я никогда не замечал, что бы Ухён по кому-нибудь страдал, если ты об этом. Дону нахмурился. – Они расстались сто лет назад. – Я как бы не лез в его личную жизнь, – сказал Сонгю, скривившись. – Мне без разницы, что он гей, но я не выпытывал подробности. – Интересно… – Интересно что? Дону показал на спящего Сонёля. – Я почти уверен, что Сонёль злится на него. – Ага, что-то вчера случилось, – подтвердил Сонгю. – Как думаешь, они занимаются сексом? – прошептал Дону. – Хоя думает, что занимаются. Сонгю неприязненно скривился. – Серьезно? – Серьезно. Об этом мы и говорили на концерте. Об этом я обещал тебе рассказать. – Вы обсуждали это на концерте. Замечательная осмотрительность, – отчитал его Сонгю. – Не очень-то умно. – Эй, он первый начал… Я просто в шоке был. – Неудивительно. – Думаешь, они все-таки любовники? – Я просто… нет, навряд ли. – Я тоже, но Хоя привел убедительный довод. – Ничем хорошим это не кончится… если это правда. – Согласен, ничего хорошего из этого не выйдет. – В группе не должно быть… хреновая затея. – Тем более эти двое. – Сонёль… ему как воздух необходимо внимание, – заметил Сонгю. – Добром это не кончится. – Он такой, да, а Ухён, а Ухёну не нужен Сонёль, – заявил Дону. – Если только они не планируют шалость, – Сонгю надеялся до последнего. – Хоть бы это был розыгрыш. Они обожают нас разыгрывать. – Это не розыгрыш. – А было бы смешно. Дону нахмурился. – Не над чем тут смеяться! Сонёль будет страдать... он... у Сонёля не получится удержать его рядом. И мы оба знаем это. Ты должен что-нибудь придумать. – Я не согласен… Сонёль очень привлекательный… он высокий… может быть, он как раз во вкусе Ухёна, – проныл Сонгю, сползая по сиденью. – Ты знаешь, что это не так! – Не знаю я! Я тебе не спец по его предпочтениям… он ненавидит меня. Откуда же мне знать? – Раньше все нормально было. – Ну, раньше Сонёль был не в его вкусе... А вдруг у него поменялись предпочтения. Я был его лучшим другом, а теперь нет. Так может у него конкретно вкусы поменялись. – Сонгю. – Дону. – Ты лидер, и ты должен что-нибудь сделать, так что прекрати придумывать отмазки, – заявил Дону, начиная закипать. – И ты сильный, тебе под силу справиться с этим… но Сонёль… Сонёль… – У него опять станут лезть волосы. – Угу. – Нельзя этого допустить. – Ну ты сделаешь что-нибудь? – А почему бы тебе не заняться этим? – Лидер ты. – А сегодня ты будешь лидером. Только будь серьезным и постарайся идти нормально, а не вприпрыжку. У тебя прекрасно получится, – сказал Сонгю Дону. – Тебя Ухён любит, а меня ненавидит. – Ты же знаешь, что рядом с Ухёном невозможно быть серьезным. Я отвлекусь, мы начнем дурачиться, и я забуду, что хотел сказать. – Это точно, – сказал Сонгю, кивнув. – У тебя память золотой рыбки. – Так ты поговоришь с ним? – С кем? – С Ухёном! – Нет, – отрезал Сонгю. – Он ненавидит меня… Мы вчера поцапались прямо на глазах у Гонам хёна. Мне хреново, и когда он огрызается, так и хочется заехать ему, а ты знаешь, что я не мастак размахивать кулаками… вот пощечины про меня. – Ты любишь замахиваться просто так. – Знаю… вы теперь даже не дергаетесь. – Ты мягкий. – Не могу я разговаривать с Ухёном. Кстати, я не говорил, что мне паршиво? – И выглядишь тоже хреново, – заметил Дону. – Ты спишь вообще? – Пытался, пока ты меня не разбудил. – Пообещай, что поговоришь с Ухёном, и я оставлю тебя в покое. – Уже бесполезно, меня как будто вот-вот вырвет. – Все от стресса, потому что ты забил на проблемы с Ухёном, – мудро заметил Дону. – Нет, с ним я разговаривать не буду… а вот с Сонёлем поговорю, – решил Сонгю, показывая ему язык. – Трус. – Включи логику. Лично у меня перед глазами так и стоят заголовки японских газет типа «Главные вокалисты Infinite затеяли потасовку в отеле». Дону вздохнул и признал: – Наверно, ты прав. – Ну спасибо!

***

– Он пополам согнулся от боли… Я думал, что он помрет, – рассказывал перепуганный Сонёль взволнованному менеджеру, с которым он примчался в их с лидером номер. Сидя на кровати, Сонгю поднял левую руку. – Не помру, я в порядке. Менеджер Хёан спросил: – Что случилось? – У меня несколько дней болел живот, а потом вдруг стало хуже. Не знаю, как я вытерпел вообще. Такая острая боль… – Сонгю замолчал и пожал плечами. – А потом резкая боль, как будто взорвалось что-то – и полегчало. – Ты точно хорошо себя чувствуешь? – с недоверием спросил менеджер. – Только немного подташнивает, но не смертельно. – Он ничего не ел, – встрял Сонёль. Сонгю бросил на предупреждающий взгляд и сказал: – Я не хотел есть, потому что чуть что – и блевать. Но сейчас мне лучше. – И бледный весь ходил, – Сонёль вспомнил недавние слова Ухёна. – Ну когда я бываю на улице? – спросил у них Сонгю. – То в самолете, то выступаю с Infinite, то на съемках… на улице я бываю разве что когда вылезаю из фургона возле студии. – И то верно, – неохотно признал менеджер. – Но на всякий случай лучше отвезти тебя в больницу. Может, это обычное расстройство. – Нет, – решительно отказался Сонгю. – Ни за что, они просто скажут, что я переутомился, а потом каждая газетенка будет пестрить намеками на наркотики или что-нибудь еще гнусное. Если и распускать о себе слухи, я уж тогда натворю хрени, чтобы не просто так. Все со мной нормально. Менеджер кивнул в знак согласия, понимая, что Сонгю прав: слухи разнесут быстро. – Сонёль, если заметишь, что ему стало плохо, дай мне знать. Сонгю пренебрежительно фыркнул. – Непременно дам знать. Не сомневайтесь, я не мученик. Я не в восторге от тошноты и от боли не получаю удовольствия. – Отлично, – ответил менеджер и, закрыв за собой дверь, вышел из номера. Как только менеджер ушёл, Сонгю переключил все внимание на Сонёля. – Такое впервые. – А? – Впервые кто-то из группы попытался сослать меня в больницу, только бы со мной не разговаривать. – Тебе же реально было плохо, – оправдывался Сонёль. – Я думал, ты вот-вот отключишься. Лидер выгнул бровь и осторожно вылез из постели. – Я смотрю, ты хочешь со мной поговорить? Сонёль покачал головой. – Нет. – Очень жаль. – Я жутко устал, – Сонёль зевнул и закутался в одеяло. – Пойду-ка я спать. И ты тоже ложись. Станет лучше. – Сонёль. – Тебе нужен отдых, хён, – сказал Сонёль, стараясь вложить в голос как можно больше уважения и участия. – По сравнению с нами ты делаешь столько всего, тебе нужно поспать. Я же знаю, как ты любишь спать. Хорошенько отдохни, выспись. Ты заслужил. Сонгю опустил глаза на манящую кровать, но его подсознание голосом Дону настойчиво требовало поговорить с Сонёлем. Он поборол сонливость, и, приблизившись к сонёлевской кровати, сел. Сонгю сморщился от боли в животе, она хоть и поутихла, но напоминала о себе. Все равно сейчас он чувствовал себя намного лучше. – Я сейчас задам тебе вопрос, на который хочу получить честный ответ. Сонёль зарылся головой в подушку. – Сразу скажу, что я ни в чем тебя не обвиняю. Сонёль застонал – ему явно придутся не по душе слова лидера. – Ты занимаешься сексом с Ухёном? Сонёль вскочил с постели – кровать задрожала, а лидер схватился за живот. – Нет! Нет! Нет! Как тебе такое в голову пришло? Нет, конечно! Однако яростные возражения Сонёля не убедили Сонгю, наоборот, он стал еще больше подозревать их. – Точно? – Думаю, я был бы в курсе, если б спал с кем-то. Пунцовый Сонёль беспокойно мерил комнату большими шагами. – Здесь нечего стыдиться. Я спросил не для того, чтобы пристыдить тебя. Я просто за тебя беспокоился… и Дону тоже. – Дону… – Это он попросил меня узнать, он волнуется. – Дону думает, что мы с Ухёном занимаемся сексом? – Первым был Хоя, – аккуратно уточнил Сонгю. Сонёль в ужасе открыл рот: – Все что ли думают, что мы с Ухёном спим? – Не все, – возразил Сонгю. – Я так не думаю… но я в последнее время не в форме. Но я больше не могу закрывать глаза на происходящее – в последнее время только это и делаю. Не хочу, чтобы тебе было больно. Сонёль опустился на кровать. – Ты не хочешь, чтобы мне было больно. – Не хочу. – То есть ты думаешь, что мне будет больно, если я буду спать с Ухёном? – Именно. – Потому что мы оба парни? Сонгю замотал головой. – Нет, не это меня волнует… вы из одной группы, и я почти уверен, что добром это не кончится. Сонёль кивнул. – Я волнуюсь за тебя… Не хочу, чтобы ты страдал, – продолжал Сонгю. – Хён, когда ты сказал, что мы будем в одном номере… Я думал, ты будешь меня ругать, – признался Сонёль. – Ругать? – За то, что я дружу с Ухёном… Когда ты утром хлопнул дверью, я испугался, что ты сердишься на меня. – Тогда я был нереально зол, но скорее на Ухёна и себя. – Почему ты на себя злился? – За то, что запустил отношения с Ухёном до такой степени… довел до точки невозврата. Сонёль пристально вгляделся в лицо Сонгю и спросил: – Почему ты дотянул до этого? – Мы были лучшими друзьями, а потом вдруг все круто изменилось. Его стало раздражать все, что бы я ни сделал… Это было просто… ну, совершенно невероятно. Поначалу я не обращал внимания на его загоны, думал, что со временем все наладится, но ошибался… а потом он начал так меня выбешивать, я был зол, мне было обидно, и не хотелось ничего делать, – откровенно ответил Сонгю. – Ты не знаешь, что сделал? – Сделал? – Чем разозлил его. – Нет. – А я знаю. Сонгю округлил глаза и нетерпеливо задал вопрос, который изводил его месяцами: – И что же я сделал? – Я знаю только то, что он сам сказал. Он сказал, это из-за твоего сольного альбома, он считает, что поет лучше, – сказал Сонёль и тут же быстро прибавил: – Но я так не думаю! Ты гораздо лучше контролируешь голос. – Он поет лучше, – непринужденно ответил Сонгю. – В чем-то моему голосу далеко до его. – Ты так легко об этом говоришь… даже после всего, что он сделал. – Это правда. Сонёль вдруг почувствовал себя страшно виноватым. – Прости меня. – За что? – Я ужасный тонсэн. Порой ты придираешься, ты сексист и грубиян, а еще вечно помыкаешь нами и слишком давишь, но зато ты честный и заботливый, и без тебя мы не стали бы теми, кто мы есть. Сонгю, смутившись, отвел взгляд и решительно заявил: – Кажется, мы отошли от темы. – Я не сплю с ним, точно тебе говорю. – Но… – подтолкнул Сонгю, заподозрив неладное. – Хотя я бы не отказался. – Ты серьезно? – Ага… Я би. – Я догадывался. – Помню, мы с Ухёном все время торчали в общаге, пока ты с Хоей и Дону были заняты. Он был ужасно злой, вот и изливал свой гнев, а я слушал, больше некому было… потому что я тоже грустил тогда. Мёнсу часто был занят, а Сонджону без толку жаловаться. Мы сблизились… нас как будто несчастье сблизило. Он хотел, чтобы пейринга УГю не стало… потому что больше не хотел, чтобы вас шипперили… его бесило, что фанаты любят, когда вы вместе. Так мы и начали делать больше совместного фансервиса, я согласился, ведь чем больше фанатов, тем лучше. А фанаты парочек очень преданные, сам знаешь. Сонгю кивнул. – И подарки классные дарят. – Ага, а потом… Я касался его и касался, просто не мог прекратить… сначала только на камеру, а потом просто не мог остановиться. Он не мягкий в отличие от нас. Сонгю сдвинул брови. – Я не мягкий. – В тебе нет той твердости. В Ухёне есть что-то очень твердое. Он пытается строить из себя милашку… но он не такой. – Не такой уж он и твердый. – Неправда, – настаивал Сонёль. – Он сильный и спортивный, и у него все получается. Как с пением… ему все легко дается. Дошло до того, что я не мог перестать о нем думать. – Он же не давал тебе надежду? Сонёль покачал головой. – Нет, никогда… для него это всего-навсего шоу… представление. Влечение оказалось не взаимным. Он попытался отшить меня мягко, но я не унимался. А вчера он ясно дал понять, что я его не интересую. – Это к лучшему, – ответил лидер. – Не думаю. Иногда он мне близок, как никто другой… будто я единственный его друг. Мне жутко хочется заняться сексом с мужчиной… попробовать. И Ухён идеально подходит. Ему, как и мне, невыгодно трепаться об этом, поэтому группе ничего не угрожает. И никто не пострадает. – Но ты… ты же сказал, что чувство безответное. Сонёль пожал плечами. – Он опытный… Я лишь думаю, что с ним будет приятно. Сонгю опять мутило, но он преодолел желание подняться и запереться в ванной: вдруг Сонёлю придет в голову, что ему неловко обсуждать такие темы. – Я про душевную боль… Я знаю, каково это – быть для Ухёна центром вселенной. Он улыбался мне той самой улыбкой… и я понимаю, что и глазом не успеешь моргнуть, как окажешься в сложной ситуации. Я просто очень рад, что он не давал надежду. – Не давал, – подтвердил Сонёль, начиная что-то понимать, и от этого все более мрачнел. – Хён, он никогда не улыбался мне так, как… – Сонгю слез с кровати и рванул в ванную, и младший замолчал. Лидера рвало, как догадался по звукам Сонёль.

***

Следующим утром за завтраком Дону взял за руку Сонгю и сказал менеджерам: – Нам нужно пи-пи, скоро вернемся. – Пи-пи? – озадаченно повторил менеджер-японец. Менеджер Хёан только отмахнулся и сказал: – Не спрашивай. Сонгю промолчал и пошел следом за Дону. – Мне тоже нужно в туалет, – сказал Хоя, вставая. – Сходишь, когда мы вернемся, – поспешно ответил Сонгю. – А сейчас время мамочки и папочки. Хоя нахмурился, но без возражений сел обратно. Сонгю знал, зачем Дону позвал его, и хотел, чтобы это осталось исключительно между ними двумя. Сейчас в отношениях Хои и Ухёна ощущалась заметная враждебность, и даже если причиной была отчасти хоина преданность по отношению к Сонгю, он по-прежнему не хотел поощрять ее. Дону толкнул дверь туалета и проверил все кабинки – пустые. Затем повернулся к Сонгю и спросил: – Ну? – Нет. – Нет, – повторил Дону. – Нет, но тот, кому будет плохо… хочет, – ответил Сонгю, намеренно опуская имена. – Реально? – Да. Дону склонился над раковиной и спросил: – А тот, кому не будет плохо, равнодушен? – Да, ему все равно. – Любовь? Сонгю покачал головой. – Нет, скорее простое любопытство. – Точно? Лидер задумался над его словами. – Очень на это надеюсь… Тот, кому будет плохо, говорил убедительно, но и врать он умеет хорошо. А когда он объяснил причину своего любопытства, мне захотелось спрятаться под одеялом. Дону поморщился. – Даже знать не хочу. – Я и не расскажу. – Как гора с плеч… серьезно. – Почему? Дону посмотрел на Сонгю, будто он с ума сошел. – Потому что… они не занимаются… сам знаешь чем. – Если тот, кому не будет плохо, услышит наш разговор… он назло мне сделает это. – Об этом я не подумал, – застонал Дону. – Вот-вот, я не думал об этом, потому что чувствовал себя отвратительно, а потом стало слишком поздно, – сказал лидер. – Будем надеяться, что тому, кому будет плохо, стыдно поднимать эту тему. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, хоть бы ему было стыдно, – молил Дону. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. – Выпрашиваешь? – нагло поинтересовался Ухён, появляясь в дверном проеме туалета. – Я вам помешал? – Нет, – с пренебрежением бросил Сонгю, прошмыгнув мимо него. Дону выдавил нервный смешок и проговорил: – Умираю с голоду. Ухён с нескрываемым подозрением проводил глазами Дону, догоняющего Сонгю.

***

В Японии у Сонёля бесподобно получалось не попадаться на глаза Ухёну. Он мысленно погладил себя по спине, прекрасно зная, что этим доводит его до белого каления. По возвращении в Корею ему тоже удалось избегать его. Infinite сейчас проводили прощальное выступление с ‘Man in Love’ на сцене M! Countdown, и он продолжал успешно избегать Ухёна… пока не получил сообщение от Ниэля, который хотел поболтать. Сонёлю так не терпелось поговорить с другом, что он, пожертвовав своей безопасностью, отправился его искать. Только, к сожалению, наткнулся он не на Ниэля, а Ухёна. Он не особо сопротивлялся, когда тот тащил его в пустую кладовку. Ухён был хоть и меньше, но Сонёль знал, что он намного сильнее. Едва за ними закрылась дверь, как старший спросил: – О чем вы говорили? – С кем? – спросил Сонёль, прикидываясь невинной овечкой. – Не делай вид, что не понимаешь, о ком я говорю. Сонёль пожал плечами. – Я много с кем разговариваю. Выражайся конкретнее. – Сонгю! – Я с ним постоянно разговариваю. И пяти минут не прошло с нашего последнего разговора. – Сонёль! – Я же сказал, выражайся конкретнее. Ухён сжал руку в кулак и отчетливо произнес: – О чем вы разговаривали, когда вместе жили в Японии? – Ни о чем таком, – соврал Сонёль. – Ты начинаешь меня выводить! – В смысле? Ничего особенного. – Ты врешь. Что он говорил обо мне? – О тебе? – фыркнул Сонёль. – С чего бы ему говорить о тебе? Ты ведь не центр его вселенной. Ухён осознал, что по-плохому ничего не добьется, поэтому он шагнул ближе и осторожно взял его за руку. – Расскажи мне. Сонёль, который был далеко не дурак, чтобы вестись на ухёновские игры, резко выдернул руку. – Вот теперь-то ты желаешь ко мне прикасаться. Ухён виновато потупил взор, прячась от осуждения в глазах Сонёля, и попросил: – Просто расскажи. Сонёль ощутил в себе прилив необъяснимой злости. – Мы разговаривали! Мы с Сонгю разговаривали! – Он говорил что-нибудь про меня? – спросил Ухён, оторвав взгляд от пола и посмотрев Сонёлю в глаза. Подтвердить, что они и правда говорили о нем – значит подарить Ухёну нечто чрезвычайно важное и ценное, а делиться с ним совсем не хотелось. – Нет, о тебе и речи не было. Ухён сделал шаг назад. – Я не, то есть я подумал, что теперь тебе несладко приходится, ну, из-за того, что ты со мной дружишь. – Мы все были друзьями, пока ты не решил стать мудаком. – Знаю, – признал Ухён, поворачиваясь к двери. – Я сам себя ненавижу за то, что делаю с группой. Я знаю, что дебил… я просто подумал… неважно, что я подумал. – В тебе есть что-нибудь кроме злости? Ухён прислонился головой к двери. – Во мне слишком много чувств, но я изо всех сил стараюсь вытеснить все, чтобы осталась только злость. В словах и голосе Ухёна слышалась какая-то особенная печаль, поэтому Сонёль подошел и положил руку ему на спину. – Ты напряжен. – Знаю, – сказал Ухён дрожащим голосом, он словно боролся со своими противоречивыми чувствами, пытался удержать их под контролем. Сонёль положил обе руки ему на плечи и принялся массировать. – Я могу помочь тебе с этим… и хочу. – Нет, не можешь. – Могу, если ты не против. – Не можешь. – Откуда такая уверенность? – Я пробовал… Я пытался с другими, но просто… ничем ты мне не поможешь. – Почему? Потому что… ты ничего ко мне не чувствуешь? – Не забывай про дружбу. – Дружба… дружба… Я же знаю, что ты раньше спал с друзьями. Ухён обернулся и слегка оттолкнул Сонёля. – Не из собственной же группы. Сонёль, отказывающийся мириться с поражением, предложил: – Участники одной и той же группы… на кону стоит одно и то же. Может, все-таки подумаешь над моим предложением? Ухён затрясся от смеха, будто в жизни не слышал ничего смешнее. И смех его был громкий и горький. – Я больше тебя, если что, – пригрозил Сонёль, которого задел его смех. – Я не над тобой смеюсь, – заверил его Ухён, понимая, что тот принял смех на свой счет. – Да ладно? Здесь кто-то еще есть? – Над собой… Я смеюсь над самим собой. Сонёль усмехнулся, бросившись к двери. – Неправда. Ты надо мной смеешься! Бедный жалкий Сонёль! Сонгю был прав! Ты только боль мне причинишь! Не успел Сонёль распахнуть дверь, как Ухён вцепился в него и без труда развернул к себе. – Сонгю сказал, что я сделаю тебе больно? – Я не собираюсь рассказывать тебе, что он говорил, – вызывающе заявил Сонёль. – Еще как собираешься. – Неа. Даже не надейся, я не буду подливать масла в огонь. Ухён приблизился к нему на шаг и предупредил: – Твоя правда… ты больше меня, но ты хилый… так что лучше расскажи сейчас. – Ты угрожаешь мне? – спросил Сонёль, не веря своим ушам. – Что он сказал? – выкрикнул Ухён. Сонёля до того ошеломила ярость Ухёна, что он просто выпалил правду: – Хотел узнать, трахаемся мы или нет. Во взгляде Ухёна безошибочно читалось неверие. – С чего бы ему так думать? – Да потому что… я хочу тебя трахнуть! Боже мой! Поэтому он так и подумал! Я не особо умею скрывать свои чувства! Хотя он предупредил, что это не взаимно, и сказал… – Откуда ему знать, что это не взаимно? – спросил Ухён, перебивая младшего. – Потому что в отличие от меня он не дурак, – язвительно подсказал Сонёль. – Он просто предостерег меня, что связаться с тобой будет огромной ошибкой, и мне пришлось согласиться. Разъяренный Ухён попятился к двери. – Откуда ему знать… что ты не нравишься мне? Он сказал тебе держаться от меня подальше. А вдруг ты мне нравишься? – Я тебе не нравлюсь. – Откуда ему знать? – Потому что… он знает тебя! – Да нихера подобного! Он совсем не знает меня! И не знал никогда! Сонёль, окончательно сбитый с толку, спросил с надеждой: – Ты хочешь сказать… я нравлюсь тебе? – Нет! – А чего бесишься тогда? – Потому что ему никто не давал права говорить о моих чувствах! – Но он оказался прав… – Да пошел он, – Ухён распахнул дверь и ринулся на поиски Сонгю, напрочь забыв о Сонёле.

***

Выступление прошло отвратительно, Сонгю немало удивился, что до конца удержался на ногах. Как только умолкла музыка, лидер уже был готов признать, что болен, серьезно болен. Он с превеликой радостью отправится в больницу. Что-то было не так, где-то произошел сбой. Только его планам не суждено было сбыться, потому что кто-то крепко схватил его за запястье и насильно уволок со сцены. Не успел он опомниться, как очутился в ближайшей к сцене гримерке один на один с бешеным Ухёном. Пребывая в состоянии шока, он смотрел, как Ухён задвинул дверь стулом, отрезая путь к бегству. Сонгю, еле-еле держась на ногах, попытался придать голосу командный тон: – Какого хрена ты творишь? Убедившись, что никто не сможет открыть дверь, Ухён резко развернулся. – Прекрасное выступление! Я просто не могу оставить без внимания твои необыкновенно стремные танцы. Помнишь, как ты доводил младших до слез… когда они были настолько измотаны, что едва могли стоять на ногах, а тебе было наплевать. У тебя не было никакой жалости к ним, ты только требовал и требовал, чтобы они соответствовали твоим немыслимым эталонам. Я помню то время, словно это было вчера. А когда ты совсем впадал в крайности, я пытался разрядить обстановку. Я тогда изо всех сил старался быть миротворцем, втолковать им, что ты так ведешь себя, чтобы мы не сломались, когда дебютируем. Помнишь то время… когда ты не танцевал так хреново? Сонгю выносил мозг только один Ухён, поэтому он проморгался, однако, ничего не изменилось – он по-прежнему видел двух, и это его изрядно тревожило. – Что, нечего сказать в свою защиту? Чем ты оправдаешь свои никуда не годные танцы? Неужели слишком устал из-за вечных развлекательных шоу, а может твои развязные девочки не дают спать? Этим будешь прикрываться? Сонгю прикрыл глаза: к двум Ухёнам присоединился третий, расплывчатый и размытый. – Все так же нечего сказать в свою защиту? Зато Сонёлю-то нашел, что сказать, да? – Чего? – Ты сказал, что я только боль ему причиню! Сказал, что мне плевать на него. Да откуда тебе знать, что я чувствую? Сонгю открыл глаза и сосредоточил взгляд на одном из Ухёнов. – А что… не так? – Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю! – потребовал младший. – Твою мать, на меня смотри! – Не тот, – едва слышно пробормотал Сонгю и потряс головой, чтобы прийти в себя. – Я… просто… забочусь о нем… – А я? – вскрикнул Ухён, вцепляясь в Сонгю. – А обо мне!? Сонгю аж подпрыгнул от неожиданности: он и не заметил, как Ухён оказался совсем близко. Ухён впился пальцами в плечи Сонгю и жестко заявил: – Ты ничего обо мне не знаешь. И никогда не знал! У Сонгю кружилась голова, но он хотел сосредоточиться на словах Ухёна. Его не отпускало ощущение, что они были очень важны. – Чтоо? – Именно ты… не знал, что я чувствую. Ты не знал, нравится ли мне Сонёль… да кто угодно! Черта с два ты знал, что я так сильно влюбился, что мне аж крышу сносило! Столько лет ты называл меня лучшим другом, но совершенно не знал! Я постоянно был рядом, но ты меня не знал. – Я знал… – Не знал. Ты не знал меня… Я был совсем рядом, мучился и страдал, а ты так ни разу и не заметил. Даже не догадывался, что я так сильно тебя любил, что это чувство разрушало меня. Убивало изнутри и превращало в другого человека! В человека, которого я ненавидел! Ты даже не догадывался! – зло выплюнул Ухён, давая выход накопившемуся гневу и раздражению. Сонгю не успел издать ни звука, как ощутил на лице ухёновские ладони. И вдруг, к вящему изумлению, почувствовал теплые, жадные губы на своих. Он не мог сопротивляться, не было сил даже отпрянуть. Земля уходила из-под ног, тело отказывалось слушаться, разум застилало туманом, а в голове кружились и скакали беспорядочные мысли. Ухён оторвался от его губ, и Сонгю вдруг ощутил на лбу его ладонь. – Ты весь горишь. Сонгю покачнулся. Ухён протянул руки и подхватил его под мышки, спасая от падения. Руки, которые были гораздо сильнее, чем казались на вид. Уже проваливаясь в небытие, у Сонгю в памяти всплыли слова Сонёля о твердости Ухёна. Тьма надвигалась, норовила утянуть Сонгю за собой, но он не поддавался ей, не закрывал глаза. Заглянув в озабоченные глаза Ухёна, он обомлел… потому что понял наконец… понял, почему он ненавидел его… потому что то была вовсе не ненависть… то была любовь.