Сладкий обман

– Ухён, открой дверь! – крикнул Дону, барабаня в дверь. – Сонгю-хён, пожалуйста, открой дверь, – взмолился Сонджон. Хоя оттолкнул Сонджона в сторону и всем телом навалился на дверь, но она не поддалась. – Дверь чем-то забаррикадировали. – Почему Сонгю нас не пускает? – встревоженно спросил Мёнсу. – У него был больной вид, – ответил Сонджон. – Мне казалось, что он потеряет сознание прямо посреди выступления. – Это да, выглядел он хреново. Я до последнего надеялся, что выступление остановят, – добавил Хоя. – Я подумал, что он раза три точно рухнет на пол. – Тогда в Японии я попытался заставить его поехать в больницу, но он наотрез отказался, – добавил всполошенный Сонёль, который все это время молча стоял позади. – Ухён! – снова закричал Дону. – Открой дверь! Нам срочно нужен Сонгю! С ним что-то не так. – А если всем вместе попытаться выломать дверь, – предложил Мёнсу. Сонёль покачал головой. – Мы не выломаем дверь, посмотри на нас! Хорошо еще, что с бутылки газировки можем крышку открутить. – И где носит 2pm, когда нужен здоровяк? – спросил Ки из SHINee, оказываясь рядом с Infinite. Сонджон согласно кивнул головой. – Они бы выломали дверь. Дону схватил Ки и подтянул его к двери. – Вы с Ухёном лучшие друзья, может, он тебя послушает и откроет дверь. – Вряд ли сработает. Он изменился, превратился в маленькое своенравное чудовище. Не знаю, как вы его терпите вообще, – ответил Ки, но подчинился. Он громко постучался и крикнул: – Я смотрю, ты слетел-таки с катушек, Ухён. Ты такое тут устроил. Не вздумай натворить глупостей! Дверь распахнулась настежь. – Я походу вразумил его, – сказал Ки, в изумлении отступая назад. Из гримерки в панике вылетел Ухён. – Нам нужен врач! Нам нужна скорая! Нам нужен врач… врач! – Врач… – повторил Дону, врываясь в гримерку, и внезапно встал как вкопанный. На полу неподвижно лежал Сонгю. – Хён! – крикнул Сонджон и опрометью бросился к Сонгю, а следом за ним и Хоя с Мёнсу. – Он не дышит! Не дышит, кажется, – закричал Мёнсу, опускаясь на колени перед Сонгю. – Он убил его, – неверяще промолвил Ки, когда персонал шоу, менеджер Infinite и менеджеры других групп ринулись в комнатку. – Нет же, он дышит… слабо, но дышит, – выкрикнул Хоя, прижавшись головой к груди Сонгю. – Какого тут случилось? – спросил менеджер Гонам, нащупывая пульс. Кто-то из менеджеров начал делать Сонгю искусственное дыхание. – Он…он…он… просто упал в обморок, – послышался сзади голос Ухёна. – Что ты с ним сделал? – вопил Сонёль. – Я же знаю, что ты его ненавидишь… что ты с ним сделал! Давай, отвечай! – Ничего! – закричал в ответ перепуганный Ухён. – Так я тебе и поверил! – закричал Сонёль сквозь слезы. – Говори, что сделал, чтобы ему помогли! Не успел Ухён и рта раскрыть, как Дону, впавший в ступор при виде хёна, пришел в чувство и, развернувшись, врезал ему по лицу.

***

Прошел не один час, прежде чем к Ухёну нерешительно постучались, и на пороге комнаты без окон показался менеджер. Ухён прикрыл покрасневшие веки, когда менеджер щелкнул выключателем. Он сидел прямо на полу в углу совсем один. Менеджер, которого ребята называли Маман, прошел в противоположную от Ухёна сторону и подобрал с пола то, что раньше было телефоном. Незадолго до этого Ухён с силой швырнул его об стену, а для верности добил ногами. Группа, с которой ему позарез нужно было поговорить, не хотела иметь с ним ничего общего. Только друзья, которыми он обзавелся по дороге на олимп славы, удосужились позвонить, но ему не было до них дела. Сонгю отвезли в больницу, а Ухёну директор и менеджеры велели вернуться в общежитие. Никто не верил, что он волновался за лидера Infinite, которого он когда-то называл лучшим другом. Его обвинили во всех смертных грехах, а от одного из близких друзей даже схлопотал по физиономии. Всем вокруг казалось, что именно вина так давила на него, потрясла его до глубины души. Только вина. Ухён взглянул на менеджера и спросил без надежды в голосе: – Он же не умер? Менеджер так и остался стоять и покачал головой. – Он борется за жизнь. Его сейчас оперируют. – Оперируют? – слезы с новой силой побежали по его щекам. – Они думают, что у него недавно разорвался аппендикс. Он ходил и даже выступал так. В душе Ухёна вспыхнул огонек надежды, и на одном дыхании он выпалил: – Моему брату тоже вырезали аппендицит, так он даже дня не пробыл в больнице. Менеджер только горько улыбнулся. – Если аппендикс удаляют до того, как он разорвется, то это простая операция, но у Сонгю он лопнул и, по их словам, это активизировало воспаление. – Хотите сказать… он еще может… он же не умрет, да? – Врать не буду, Ухён, – сказал ему менеджер. – Состояние тяжелое. Они сказали, что инфекция распространилась по всему животу. Они не хотели оперировать его в таком состоянии, но без операции он точно бы не выжил. Ухён скорчился на полу, хватая ртом воздух. У него сперло дыхание. Он бы никогда не допустил этого, если бы только и дальше сдерживал свои порывы и не перечеркнул их с Сонгю дружбу. Если бы они жили в одной комнате, он бы заметил, что лидер болен, и заставил обратиться за помощью. Сонгю мог умереть… и все из-за его слабости. – Босс хочет, чтобы тебя здесь не было, когда вернутся остальные. Они пока ни в какую не хотят уходить из больницы, но когда наконец вернутся, тебя здесь быть не должно. Я отвезу тебя к брату. – Плевать… Я лишь хочу, чтобы он жил, – всхлипнул Ухён. – Плевать, что будет со мной. Менеджер наблюдал за сломленным парнем на полу, и он казался ему до боли юным. Ухён был другим, не таким, как прежде. Убитый горем молодой человек даже отдаленно не напоминал того озлобленного, которого он знал месяца два. – Тут не просто вина… – Вина и еще одно ужасное чувство… но так мне и надо… он просто… он не может умереть. Он нужен Infinite. Плевать, если меня вышвырнут из группы… Плевать, если я умру, но ему нельзя. Мне нужно… он не может умереть. Не из-за того, что я не смог быть ему другом… не из-за того, что я не смог отбросить чувства. Если б я только был чуточку внимательнее. Он не может умереть… он не может… не так. Менеджер сел на ухёновскую кровать и тихо сказал: – Когда жена с дочерью погибли… меня изводило чувство вины. Ошарашенный признанием мужчины, Ухён вскинул голову. – Но они погибли в аварии… тут нет вашей вины. – У меня было чувство, что я разочаровал их, потому что слишком много времени проводил на работе, в агентстве. Мы с женой мечтали, что однажды откроем ресторан, поэтому я днями и ночами работал на Уллим, оправдывая себя тем, что копил деньги… а на самом деле я только и делал, что терял драгоценное время. До сих пор ужасно жалею, что не помню, поцеловал ли я тогда жену или нет… я не помню, поцеловал ли я ее на прощание, когда уходил на работу. Я вечно суетился, спешил. – Поцеловали, я уверен... – Кто ж теперь знает, – ответил менеджер. – После их смерти я отгородился панцирем от всего мира, я не хотел жить. Я собирался уволиться, а мистер Ли предложил мне присматривать за вами. Сначала я подумал, что он умом тронулся, но он убедил меня попробовать… и нисколько не жалею. Никогда не вернуть времени, которое я упустил, но вы помогли мне заполнить пустоту… у меня появился смысл жить. Ухён не проронил ни слова; он представить не мог – как без Сонгю… он никогда не сможет смириться с утратой и продолжать жить с чувством вины. Мысль о жизни в мире, в котором не существовало бы Сонгю, казалась ему невообразимой. Ухён должен был покончить с их дружбой, пока его тайну не раскрыли, пока он не потерял голову и не наломал дров, но он все равно жаждал его внимания… любого. Даже такое внимание приносило ему счастье. – Дочка фанатела от вас. Вы с Сонгю были ее любимчиками… какие-то странные мысли, связанные с вами, приходили ей в голову. Иногда это выходило за рамки… она была уверена, что вы любите друг друга. Ухён зажмурился, желая стать невидимкой. – Только и слышно было, что вы очень близки, купаетесь во внимании друг друга, всегда селитесь вместе… она все уши мне прожужжала, а потом я оказался здесь. Я тут же узнал, что вы живете не вместе и никакой дружбы между вами нет. Ты как будто хотел прикончить Сонгю, а Сонгю вообще встречается с женщинами… и тайны из этого не делает. Я всегда буду скучать по дочери, но я рад, что она так и не узнала, как сильно ошибалась. Она бы расстроилась, узнай, что ты его ненавидишь. Ухён распахнул глаза и вскочил на ноги. – Все так говорят… все говорят, что я его ненавижу, только я сам никогда такого не говорил. Никогда такого не было… Я себя ненавижу, а на нем срывал злость… он… он убивал меня, сам того не зная, не нарочно. Он даже не знал, что делает мне больно… и меня так бесило, что он даже не понимал этого, но никогда в жизни я не ненавидел его! – Ухён… – Думаете, я хотел, чтобы все так закончилось? Думаете, я когда-нибудь хотел сидеть в этой комнате… без него? Думаете, я не скучаю по нему? Мне хотелось снести чертовы стены, потому что не мог быть с ним! Мне было невыносимо от того, что не я был с ним… не я рассказывал ему секреты… не я смеялся вместе с ним. Ненавижу…ненавижу… себя! Вы не представляете, как сильно я себя ненавижу. Ваша дочка только наполовину была… – Хватит, – велел менеджер, обрывая монолог несчастного парнишки и поднимаясь с кровати. – Ничего не говори… Я тебе не наперсник. Я верен человеку, который требует от меня полного отчета; замолчи. Ухён захлопнул рот и утер слезы. – Больше ничего не говори, – сказал менеджер, пятясь к выходу. Ухён не сказал ни слова и опять осел на пол. Менеджер схватился за дверную ручку. – Я дам тебе знать, как только что-нибудь прояснится. Ухён закрыл глаза.

***

– Это была самая долгая ночь в моей жизни, – сказал Сонджон. Они провели здесь ночь в ожидании вестей из операционной. – Знаю, что нам не впервой не спать сутками, но эта… сегодня самая, самая долгая. Хоя согласно кивнул, но взгляд его был прикован к Мёнсу, который вместе с Дону сидел напротив. Оба прорыдали всю ночь, о чем красноречиво говорили опухшие от слез глаза. – Думаешь… мы не переживаем за него? Младший повернулся к Хое. – Ты о чем? – Они проплакали ночь напролет… а я как будто обмер. – Обмер? – От страха. – От страха? – Я боюсь лишиться друга, лишиться мечты… мы не оправимся, если его не станет, – признался Хоя. – Infinite не будут прежними. – Хочешь продолжить? – спросил Дону с нескрываемым осуждением в глазах. – Я не знаю, – ответил Хоя. – Навряд ли… но я не уверен. Сколько себя помню, я всегда об этом мечтал. Я просто не знаю. – Я бы не смог, – признался Дону, выслушав Хою. От его беззаботности и веселости не осталось и следа. – Если он… Мёнсу вытер глаза и спросил: – Ты правда думаешь, что он умрет? – Нет, – решительно ответил Дону, стараясь убедить самого себя. – Он сильный. Сонджон бросил взгляд в сторону Сонёля, менеджеров и директора, они сидели в другом конце комнаты ожидания. Мать Сонгю обвинила менеджеров и директора их в том, что они хотят свести ее сына в могилу. После родные Сонгю ушли в другую комнату ожидания. – Он выживет, – стоял на своем Сонджон, ведь все пошло наперекосяк, Сонгю должен вернуться и все уладить. – В последнее время он сам на себя не похож… ослабел, – заметил Хоя. – Он давно уже сам не свой. Все эти разборки с Ухёном здорово его вымотали. – Как можно не заметить, что ты гниешь изнутри? – воскликнул Мёнсу, вот-вот готовый опять разреветься. – Как можно этого не заметить? Сонёль, услышав их разговор, подошел и сел рядом с Сонджоном. – Я думал, что бывает только гангрена ног… Я понятия не имел, что есть еще гангрена аппендикса. Дону скривился. – Давайте не будем об этом… он поправится. – А если нет? – спросил Хоя. Сонджон вскочил и закричал: – Да что ты заладил? Метишь в лидеры? Он выкарабкается, так что заткнись уже! – Нет! – ужаснулся Хоя. – Нет, даже мысли не было! – Тогда хватит спрашивать, что мы будем делать, – уже тише ответил Сонджон. – Он не умрет. Он оклемается и все уладит. Все будет хорошо. Дону встал и стиснул Сонджона в объятиях. – Да, да, все будет хорошо, он поправится. – А если не уладит, это сделаем мы! – заявил Сонджон, обнимая Дону. – Он не умрет. Мёнсу шмыгнул носом и кивнул. – Нет, он не умрет. – Не умрет он, – послышался женский голос, а через секунду в помещение зашла мать Сонгю и, миновав менеджеров и директора, направилась к ребятам, которых любит ее сын. – Он пережил ночь. Врач говорит… они говорят… что это хороший знак. Выпустив Сонджона, Дону приблизился к матери Сонгю и сжал ее руки в своих. – Вы видели его? – Видела. – Он говорил что-нибудь? Женщина отрицательно покачала головой. – Нет, он на искусственной вентиляции… его усыпили. – На искусственной вентиляции, – охнул позади Сонёль. Мысль о том, что их голосистому лидеру понадобилась искусственная вентиляция, что он не в состоянии говорить, повергла его в шок. К ним подошел Хоя и обратился к матери Сонгю: – Ну, мы хотя бы знаем, что теперь он счастлив. Поспать он любит.

***

– А че сразу я? – А почему нет? – спросил Дону у Сонёля, который места себе не находил. Они почти дошли до палаты Сонгю. Прошло три дня, как Сонгю спасли жизнь. Вчера его отключили от аппарата искусственной вентиляции легких, и его мать передала им, что он хочет с ними поговорить. По правилам отделения реанимации и интенсивной терапии больше двух человек одновременно не пускали, и лидер попросил позвать именно Сонёля. – Он больше с Хоей общается, – заявил Сонёль, заламывая руки. – Он общается со всеми нами. – А Сонджон и Мёнсу его малыши… почему я? Дону обнял его за талию. – А ты истеричка, в которой он души не чает. Он нас всех любит. – А Ухён? – Давай не будем о нем, и Сонгю тоже ничего о нем не говори. – А если спросит? – Ты убедительно врешь, лучше меня… смени тему, да и все, – посоветовал Дону. – А может он и не спросит. – Сто процентов спросит. – Будем надеяться, что нет. Сонёль остановился, как только показалась палата. – Интересно, что там случилось… – Какая разница, мы пришли повидать друга, который едва не умер, вот что важно… мы пришли с ним увидеться, – ободряюще сказал Дону, силясь вложить в голос как можно больше энтузиазма. Сонёль сморщился. – А если он меня ненавидит? – Он не ненавидит тебя, – сказал Дону. – Как тебе такое в голову пришло? – Я бы ненавидел на его месте, – захныкал Сонёль. – Он не ненавидит тебя, – повторил Дону, открывая дверь в палату Сонгю. Они оба застыли на месте, потеряв дар речи при виде ненаглядного лидера. Он лежал на постели, и к нему со всех сторон тянулись трубки и мониторы. Он был совсем не похож на того целеустремленного и порой придирчивого лидера, который им полюбился. – Настолько хреново выгляжу? – раздался с кровати хриплый голос. – Нет, – слукавили они, яростно замотав головами. Сонгю поднял дрожащую руку и жестом подозвал Сонёля поближе. Сонёль судорожно сглотнул и сделал шаг вперед. – Если ты когда-нибудь… скажешь мне, что я болен… а я тебя не послушаю… спокойно… спокойно меня вырубай и тащи в больницу, – сурово сказал Сонгю. – Обещаю, – поклялся Сонёль, улыбаясь Сонгю, все его сомнения тут же исчезли. Дону, который, казалось, и забыл, что такое улыбаться, искренне засмеялся и крепко обнял за плечи Сонёля.

***

– Я видел и похуже, – равнодушно заметил Хоя, когда хирурги, поменяв повязку, вышли из палаты. Уже прошло пять дней с тех пор, как Сонгю прооперировали. – Меня сшили. Где ты видел хуже? По телеку? Телек не считается! – возмущенно возразил Сонгю, не произнесший ни слова, пока ему накладывали повязку. Хоя только повел плечами. – Как будто других не сшивают, ты так то не первый и не единственный такой. Просто операция, подумаешь. Каждый день оперируют тысячи людей. – Я еле-еле выжил. – Выжил ведь. Сонгю глянул на Хою, подозревая, что тот его разыгрывает. – Ты шутишь что ли? – Ты же гений, вот и скажи мне. – Я под морфином! Хорошо еще, что я тебя узнал. Хоя сел на стул у больничной койки и сказал: – Просто сказал как есть… у тебя как бы не самый большой шрам в мире. Сонгю сердито зыркнул на него. – Слушай, трубка в носу мешает, весь эффект от твоих злобных взглядов теряется, – с каменным лицом прокомментировал Хоя. – Как же бесит эта трубка, – посетовал Сонгю, осторожно прикоснувшись к носу. – Они ее убрали, но тебя тошнило, – сказал Хоя без тени сочувствия в голосе. – Обошлись бы без нее, если бы тебя не рвало. Сонгю закряхтел, вспоминая, как медсестры вставляли трубку ему в нос, и тут же забыл, что Хоя его бесит. – Я не… отбивайся, если тебе будут совать трубки в нос… если, ты конечно, не в отключке. Меня бесят все эти трубки… а вот эта особенно. Она идет прямиком в желудок. – А вон та… которая ниже? Сонгю задрал пижаму, подцепил трубку и показал. – На эту как то пофиг, разве что на гной, который вытекает из нее, не очень приятно смотреть. Хоя отвернулся и сказал: – Хорошо, что он вытекает… пусть выходит. – О, так тебя от гноя воротит? – спросил Сонгю, заметив, что Хоя избегает смотреть на него. – Не, просто твое белое пузо так сияет, что аж глаза слепит. Сонгю нахмурился. – Ну да, мерзковато… чуть-чуть, – признал Хоя, посмотрев на Сонгю. – Да не чуть-чуть. У меня лопнул аппендикс, а я даже не знал… вот мы и выяснили, кто тут самый сильный, – самодовольно заявил Сонгю, больше походя на прежнего себя. Хоя, кажется, с трудом сдерживал смех. – Да сильный ты, сильный, но я имел в виду другую трубку, ниже. – Ну уж нет, ни слова о той трубке. – Надеюсь, они там ничего не повредили, когда засовывали ее. Если потом окажется, что ты не можешь иметь детей… мы будем знать, почему. – Ты зачем пришел вообще? – прошипел Сонгю. – Затем, что мы хорошие тонсэны, – пояснил Хоя. – Медсестра сказала, что кому-нибудь из нас можно с тобой посидеть… вот я и пришел. Тебе повезло, что сегодня моя очередь. – Все, твое время вышло? Пусть кто-нибудь… внимательный… посидит со мной, – спросил Сонгю. – Я так то в реанимации… И мне нужна тишина и покой. – Хнык-хнык, вот именно, ты в реанимации. – Кто угодно сойдет… хоть тот же Ухён. Хоя даже бровью не повел. – Следующий вроде как Сонджон, скоро прибежит и будет хвостом вилять, не переживай. Даже будучи под морфином, Сонгю заметил перемену в Хое. – Есть что-то, чего я не знаю? – Ты многого не знаешь, – раздраженно ответил Хоя. – Я даже список могу составить. Ты не в курсе многих вещей. – Об Ухёне? Хоя поднялся со стула. – Зачем нам говорить об Ухёне? Давай не будем обсуждать его. – И то, что я чуть коньки не отбросил, не смягчило его? – Слушай… ведь правда, ты в реанимации, так что обойдемся без этого мудака. – Я хочу поговорить о нем, – упрямился Сонгю. – Чего-то ты не договариваешь. Что случилось? – Ничего. – А почему бы тогда не поговорить о нем? – Потому что он мудак, – твердо сказал Хоя. – Нечего тратить на него время, и волноваться тоже не надо, он того не стоит. Он месяцами доводил тебя. Блин, да если б не он, ты, может, и заметил бы, что с тобой что-то не то. Сонгю отвел глаза, ведь тот был прав. – Дай льда. – Нет. – Ты же слышал хирурга! Он сказал, что мне можно лед. – Ага, слышал. – Так дай мне льда. Хоя улыбнулся. – Ты случайно не спутал меня с прислугой?

***

– Днем с огнем тебя не сыщешь, – пожаловался Ки, оказавшись на крыше многоэтажного здания, в котором жил брат Ухёна. – Должно было навести на мысль, что я не хочу никого видеть. Ки подошел к парню, который, свесив ноги, сидел на крыше десятиэтажки. – Значит, ты специально не отвечал, когда я звонил? – Нет, я раздавил телефон, поэтому никто мне не звонил. – Зачем? Ухён не отрываясь глядел на город, даже не обернулся. – Группа… они не отвечают на мои звонки. – Оу… Со мной они тоже не разговаривают, если тебе станет от этого легче. – Замкнутый круг. – Ну, – согласился Ки. – А через семью пробовал? – Его мать терпеть меня не может. Ки задумчиво сдвинул брови. – Серьезно? Я не знал, что его мать ненавидит тебя. – Я почему-то никогда ей не нравился, и она никогда не скрывала этого от меня. – Она в курсе, что ты гей? – Нет, – ответил Ухён. – Сам знаешь, что только единицы в курсе, помимо группы. – Кстати говоря, почему ты не в общаге, а здесь? – Меня выкинули из общаги, – объяснил Ухён. – Директор против, чтобы я оставался с группой. – О как, – скривившись, воскликнул Ки и осторожно присел рядом с Ухёном. – Но тебя же не выкинули с группы, да? – Пока что нет, но это не за горами… или я сам уйду. – Так просто откажешься от своей мечты? Ухён молча кивнул. – Ну что за бред, все коту под хвост! – раздраженно бросил Ки. – Ничего не могу поделать с собою. Ки так и хотелось отправить его в полет с крыши. – Если ты влюблен в кого-то, то не будешь делать все, чтобы этот человек тебя ненавидел! Так происходит у адекватных людей. – Так не все любят лучшего друга, который к тому же натурал. – Веришь или нет, но ты не единственный гей, который влюбился в натурала… хотя я продолжаю сомневаться в его ориентации. – А вот женщины, которых он трахает, не сомневаются в этом. – А вдруг он бисексуал, – предположил Ки. – У меня гейдар зашкаливает, когда он рядом. И он раньше никогда не ошибался. – А в этот раз ошибся. Он натурал… Мы столько лет жили вместе. – Может, ты и прав, а я ошибаюсь… впервые за все время. Ухён потер лицо. – Хотелось бы верить, что я ошибаюсь. – Ну, как ты? – То реву, то хочу врезать себе. Как же я зол на себя. По собственной воле оказался в таком положении… а теперь не могу даже узнать, как он. Мне ничего не скажут… думают, что мне плевать… когда на самом деле далеко не плевать. – Ему лучше, – утешил его Ки. Только сейчас Ухён обернулся и посмотрел на Ки, выставляя на обозрение фингал – дело рук Дону. – Значит мои… они с тобой разговаривали? – Нет, я же говорю, что они не отвечают на мои звонки, но я знаю, кому Мёнсу сказал бы, вот и попросил позвонить. – Сонгю уже лучше… Ты же так сказал не потому, что мне паршиво? – Я бы по-любому так и сделал, учитывая, где тебя обнаружил, но я не вру. – Я не собираюсь прыгать. – Отлично, и не избивай себя. – Ки, расскажи, как он! – Он пролежал неделю в реанимации, и если сегодня ему не станет хуже, то уже завтра его переведут в обычную палату. Ухён потянулся к его руке и сжал ее. – Отличные новости. – Охренеть как круто, учитывая, что он чуть не умер, – сказал Ки. – Я вижу, как тебе полегчало. – Я… ты не представляешь, – ответил Ухён, отодвигаясь от края крыши. – Хочу увидеть его, но боюсь. – Но как? Они-то в общагу тебя не пускают, – Ки с радостью отошел подальше и спросил. – Мне придется изловчиться, чтобы проникнуть в больницу. – Ну, ты еще тот хитрец. – Будет стремно, если меня поймают, но мне нужно его увидеть, хотя… я до усрачки боюсь смотреть ему в глаза после того, что сделал. – Что именно ты сделал? Что на самом деле произошло в гримерке? – То, что… не исправить. Ки озадаченно нахмурился. – Ты реально его ударил? – Ты же знаешь, что нет! – Ничего я не знаю. Ты напоминал бомбу, которая с минуты на минуту взорвется. – Спасибо, что веришь в меня. – Я не один такой, – возмутился Ки. – Не только я думал, что ты вот-вот съедешь с катушек. – Я реально съехал с катушек, – простонал Ухён. – Значит, все-таки ударил. – Нет. – А что ты тогда сделал? – допытывался Ки. – Поцеловал, и он потерял сознание, – признался Ухён. – Оу, ну… ну, это… вау… и потом он отключился? – Только потому, что у него была температура под сорок, он был на грани смерти… а не из-за моей сногсшибательности, – фыркнул Ухён. – Тоже мне новость, – пропел Ки, закатывая глаза. – Мы целовались… и что-то я не припомню, что бы я впадал в экстаз. – Потому я с тобой больше не целуюсь, – парировал Ухён. – Мы больше не целуемся, потому что друзья из нас замечательные, а любовники никудышные. Ухён согласно кивнул. – Это да, ты не в моем вкусе, а я не в твоем. – Ага… Мне нравятся… идеальные… сексуальные и эффектные модели. – Приехали, спасибо. – А тебе… ну, я до сих пор не понимаю, что ты в нем… – Ты сейчас с крыши полетишь, – пригрозил Ухён. – Забыл, что меня считают сумасшедшим? – Полегче на поворотах. Я только хотел сказать, что хоть мне не понять твоей непоколебимой любви к Сонгю, я знаю, что твои чувства настоящие. И возможно я сменю много… много сексуальных моделей, а ты так и будешь безнадежно влюблен. Ухён взглянул в небо и вздохнул. – Верно… а теперь и он знает. – У меня до сих пор в голове не укладывается, что он не знал. Он же вроде бы умный, но совсем не заметил, что ты все время хотел его трахнуть. – Не все время. – Но он ведь знал, что ты гей… и все равно ни о чем не догадывался. – Не забывай, что другие тоже ни о чем не подозревали, – подчеркнул Ухён. – У тебя в группе одни непроходимые тупицы. – Эй! – Ой да ладно, я что угодно могу говорить, ты же уходишь, какая тебе разница? – Большая, и они не тупицы, это просто я прекрасно вру, отвлекаю и прячусь. – Вот уж точно, потому что вы жили вместе… столько лет ты жил с ним в одной комнате, но он не заметил. – Я же не зажимал его по ночам, – ответил Ухён, в нем вдруг проснулось острое желание защитить Сонгю. Ки протянул руку и стукнул Ухёна по голове. – Ну, теперь он знает, что будешь делать? – Если вспомнит, скажу, что ему в бреду померещилось? – Как вариант. Как ты его поцеловал? А если сказать, что ты споткнулся, – пошутил Ки, – и случайно с ним столкнулся. – Не прокатит, потому что перед поцелуем… ну, я наорал на него, что он типа нереально бестолковый, раз не может понять, что в него кто-то влюблен… в общем, этот вариант не подходит. Ки похлопал Ухёна по спине и не без гордости произнес: – Я прям рад, что ты обозвал его полным идиотом. Я сам не раз хотел сделать так же. – Ты не всегда знал о моих чувствах, – напомнил Ухён. – Не всегда, – не стал спорить Ки. – Маловато я общался с вами, но зато никогда не забуду, когда узнал. – Не начинай. – Мы были на соревнованиях айдолов, Сонгю спокойно болтал с Борой, и тут ты такой подлетаешь к ним, врубил ревнивца. А потом накинул на него свою куртку, чтобы всему миру стало известно, что он твой. – Ну все, хватит, пожалуйста. – Оглянулся на него и тряхнул своей роскошной шевелюрой, а потом удалился… ни дать ни взять дива. И тогда я понял, что мы навеки вечные сестрички! Ухён тяжело вздохнул. – Теперь он знает… – Ки замолк, ожидая, что скажет на это Ухён. – Я должен с ним встретиться. – Реально? Как я понял, ты собираешься свалить из группы и остаток жизни ныкаться по крышам. – Не исключено. – Я твердил об этом целых два года! – Я и рассказал, как видишь. – Только когда облился бензином и поднес спичку. – Я просто… не мог… – Ну как, пусть лучше ненавидит, чем знает о твоих чувствах? – Да, – не колеблясь ни секунды, ответил Ухён. – Вот дурак; неудивительно, что ты в Infinite. Идеально вписываешься. – Ты просто не понимаешь. – Ну да, куда уж мне до твоей тупости, я слишком умен, – заявил Ки. – Но… я по-прежнему думаю, что он тебя удивит. – Не удивит, – заверил Ухён. – Ему все равно… его поди взбесит мое поведение, но на мою любовь ему плевать. Абсолютно плевать. – Тогда почему ты не рассказал ему? Ну ты загоняешь, смысл напрасно бояться, если ему до лампочки? – спросил Ки, и начал делать вид, будто душит себя. Ухён уставился на Ки, который раскачивался из стороны в сторону и отчаянно брыкался, изображая удушение. – Разве не понятно… пусть уж лучше чувствует хоть что-нибудь, чем ничего вообще!