Сладкий обман

– Все нормально? – зайдя в студию, спросил Мёнсу у одиноко сидящего и чем-то удрученного макнэ. Он весь день провел в палате Сонгю, пока его не сменила мать. – Нас загоняли; я как будто снова вернулся во времена стажерства, – ответил Сонджон. – Ты про танцы или только про вокал? Сонджон уставился на свои ноги. – Вокал. – Нам не заменить Ухёна. – Да знаю. – Его голос… с таким голосом надо родиться, научиться этому невозможно! – Это точно. Мёнсу присел рядом с Сонджоном на диванчик. – Как же меня это бесит. – И меня. – Ну почему все так вышло? – Не знаю, – ответил Сонджон. – Все, даже Дону, словно смирились с тем, что Ухён не вернется. Как вообще можно смириться с тем, что Ухён больше не вернется? Это ведь Ухён… да, он ужасно себя вел, но это же Ухён. – Директор говорил что-нибудь? – спросил Мёнсу, и к горлу вдруг подступила тошнота. – Официальное заявление было? – Пока нет, но будет. Не сегодня-завтра. Мне кажется, они просто ждут, когда Сонгю-хён будет готов к таким новостям. – Ему это не понравится. – Думаешь? – спросил Сонджон, заламывая руки. – Уверен, – ничуть не сомневаясь, ответил Мёнсу. – Он и сегодня о нем спрашивал. Догадался, что я что-то скрываю. Он точно счастлив не будет. – Даже после… – Даже после, – твердо сказал Мёнсу, не дав ему договорить. – Что бы там ни случилось между ними… он будет против. Он никогда не стремился избавиться от Ухёна… просто не хотел обращать внимания на проблему. – А заодно и на свое здоровье. – Тут Ухён не виноват. Не из-за Ухёна ведь у Сонгю лопнул аппендикс. Сонджон согласно кивнул. – Только прислушаются ли они к Сонгю? – Думаю, что они послушают Сонгю, но вот захочет ли вернуться Ухён? Я звонил ему сегодня, но он не ответил. – Ты ему звонил? – изумленно спросил Сонджон. – Да, чтоб он узнал… что даже после всего случившегося, Сонгю все равно за него беспокоится. Я подумал, что он должен об этом знать. Мне кажется, что ему не все равно. Сонджон раскрыл было рот, но сразу же закрыл, не издав ни звука.

***

Ухёну пришлось изрядно попотеть, чтобы пробраться к Сонгю в палату. Окруженный усиленной охраной, фанатами, вездесущими медсестрами, не говоря уже о сумасшедших сасэнках, что неустанно преследуют его, Ухён сомневался, что у него получится. И вот он очутился у палаты Сонгю… только духу не хватало открыть дверь. Над ним жестоко издевался мозг, услужливо подкидывая разные варианты развития событий. В палате может оказаться кто-нибудь из группы, и его выставят за дверь… или Сонгю будет один, но не захочет его видеть… а вдруг в палате Ухён столкнется с директором, и его уволят, а потом охрана вытащит его за шкирку из палаты. Ухён уже собирался развернуться и уйти, как услышал голос старшей сестры Сонгю: – Ухён, а ты что здесь делаешь? Он резко обернулся. Одному Богу известно, чего ей наговорили. – Я… я… я хотел… я собирался… – Пришел его навестить? Отлично, – сказала она, вздохнув с облегчением. Она была на пять лет старше Сонгю. Ухёну было известно, что между ними не было тесной связи, до него с братом им было далеко. – Я не нашла сиделку на вечер. Мне тебя сам Бог послал. Не знаю, почему все думают, что Сонгю нельзя оставлять одного… да он наверняка обрадуется, если его оставят в покое. Ухён от неожиданности вскрикнул, когда она взяла его под руку и потянула с собой к Сонгю. Едва они переступили порог, как девушка принялась отчитывать брата: – У меня в голове не укладывается, что ты собственную мать выгнал из палаты! Сидящий на кровати Сонгю пропустил мимо ушей слова сестры – он, разинув рот, таращился на Ухёна, чье появление его огорошило. – Ты меня слышишь вообще? Она плакала, говорила, что ты запретил ей приходить. Ты серьезно так и сказал? Сонгю закрыл рот и, оторвавшись от разглядывания Ухёна, ответил: – Серьезно. Она хотела, чтобы я подал в суд на агентство! На мое агентство! Она из ума выжила! А если ты собираешься защищать ее, можешь тоже уходить. – Успокойся, – смягчилась сестра, понимая, что перегнула палку. – Прости, что накричала. Она просто волнуется. – Нет, ее волнуют деньги. Одни деньги на уме. Ну что ж, хреново, – огрызнулся Сонгю. – Никаких исков, а если ей не хватает денег на игры, пусть идет и ищет работу. Девушка подошла к койке и чмокнула Сонгю в щеку. – Дело не только в деньгах, но я тебя понимаю. – Дело в деньгах. На восемьдесят пять процентов. – Скорее на пятьдесят пять, – признала она. – Она любит тебя… просто иногда перегибает палку. – Вот когда перестанет тешить себя иллюзиями, что я подам в суд на агентство, тогда пусть приходит. – Я поговорю с ней. – Договорились. – Ладно, мне нужно идти, я так и не нашла, с кем оставить ребенка. Весь день работала, а малыш капризничал всю ночь. Я так рада, что Ухён здесь. Передаю тебя в его надежные руки. – Лаадно… – неуверенно согласился Сонгю, бросив на Ухёна взгляд. – Я зайду к тебе завтра, если получится, – сказала она, а затем повернулась к Ухёну и легонько прикоснулась к его правому глазу. – Кого ты рассердил? – Всех, – ответил Ухён. – Если он не встанет и не пойдет, можешь со спокойной душой то же самое и с ним сделать, – сказала девушка, открывая дверь. – Я ходил! – возмутился Сонгю. Уже в дверях она обернулась и улыбнулась ему. – Вот и чудесно! Не забывай, что сказали врачи! Не забывай, что нужно гулять. Чем раньше начнешь ходить, тем быстрей поправишься. – Ага, и срать еще. – Сонгю! – Ну а что? Первым делом врач и медсестры спрашивают об этом. Кажется, этот день провозгласят национальным праздником, когда я наконец сделаю это. – Какая мерзость! – воскликнула она и быстро вышла. Как только за ней закрылась дверь, улыбка Сонгю померкла, и он настороженно посмотрел на Ухёна. Ухён сглотнул, не найдясь, что сказать. – Это я тебя так? – Сонгю первым нарушил молчание. – А? – Я смотрю, перед моей попыткой отправиться на тот свет мы повздорили… это я тебя ударил? Ухён насупил брови и невольно шагнул к кровати. Неужели Сонгю не помнит ни признания, ни поцелуя? – Что последнее ты помнишь? Сонгю поморщился. – Выступление… как-то смутно… плохо помню, и это хорошо. Хоя сказал, что я был похож на пьяную утку, хлопающую сломанными крыльями. Все копии видео надо уничтожить. Младшего охватило смятение. Он запутался и не понимал, испытывал ли он облегчение от провала в памяти Сонгю или наоборот жалел об этом. – Так это я тебя ударил? – Тебе станет легче, если ты? – Да, – бодро ответил Сонгю, вспомнив все проблемы, которые доставил ему Ухён. Их дружба дала трещину, что скверно на нем сказалось. – Еще как. – Хорошо, тогда ты, – заулыбался Ухён. Сонгю откинулся на подушки. – Ты заслужил. – Заслужил. – Как жалко, что я этого не помню, – мечтательно протянул Сонгю. – Эх, какое чудесное было бы воспоминание. – Я чуть в штаны не наложил. Сонгю нахмурился и бросил на Ухёна многозначительный взгляд. – А вот теперь ты врешь. – Зато как круто звучит. – Спасибо, – сказал ему Сонгю, однако, озабоченность с его лица не исчезла. – Рад, что ты пришел… Я сомневался, что увижу тебя здесь. Ухён опустился на стул возле койки Сонгю и сознался: – Я чуть было не сбежал, но твоя сестра меня схватила и втащила в палату. – Я рад, что она тебя поймала… Я больше не хочу собачиться. И никогда не хотел… это так выматывает. – Знаю. – И хорошо, что я не помню нашу последнюю ссору… последнюю ссору… хорошо, если она и правда последняя. – Я тоже больше не хочу с тобой ругаться. Сонгю улыбнулся. – Не зря я их мучил. – Мучил? – Донимал расспросами, пока ты не пришел. Ухён горько улыбнулся. – Необязательно было… Я хотел прийти к тебе, только не знал, будешь ли ты мне рад. – Конечно. – Круто, я счастлив. Сонгю опустил глаза на руку и стал возиться с трубкой, которая удерживала капельницу на месте. – Почему ты тогда такой грустный? – Из-за ссоры… я много всего тебе наговорил… то, что надо было сказать, но в то же время жалею, что сказал. На душе спокойней, потому что ты не помнишь, но в то же время мне немного грустно. – Сонёль рассказал, почему ты ненавидел меня и… Ухён резко вскочил. – Я не ненавижу тебя. Я никогда такого не говорил. Мне приписывают то, чего я никогда не говорил. Я злился, но никогда не ненавидел тебя. – Ладно… – Тебя невозможно ненавидеть, – настаивал Ухён. – Ладно… – И никого из группы, – поспешно добавил Ухён. – Да, я вел себя как мудак, но никакой ненависти и в помине не было. Никогда. Меня бесит, когда мне приписывают несуществующие чувства. Я никогда тебя не ненавидел. – Верю, верю, – сказал Сонгю в надежде утешить его. – Хорошо, – ответил Ухён. – А… что сказал Сонёль? – Он сказал, что ты расстроился из-за моего сольника. – Да, – солгал Ухён. – Я завидовал. Здесь нечем гордиться… У меня словно отняли что-то особенное. Во мне росла озлобленность, она убивала меня. – Это нормально… Ухён упал на колени и прислонился к кровати, изо всех сил пытаясь обуздать обуревающие его чувства. – Я должен кое-что сказать тебе. – Я не выйду за тебя, – поспешно сострил Сонгю, удивленный поведением друга. – Ээ… что, – пролопотал ошарашенный Ухён. – Ты встал на колени, – пояснил Сонгю. – Шучу. Ухён не удержался от смеха. – Так, значит, ты не просишь моей руки? – А ты бы согласился? – серьезно спросил Ухён, пристально его разглядывая. На этот раз рассмеялся Сонгю. – Нет, я все еще лелею надежду заполучить Хёну. – Бренди придет в бешенство, – ответил Ухён, силясь заглушить душевную боль. – Я ей ничего не обещал. – Никаких признаний в любви? – Нет. Я не из тех, кто влюбляется. Ухён лишь покачал головой. – Поднимайся, – велел ему Сонгю. – Я хочу попросить прощения. – Поднимайся, – велел ему смущенный Сонгю. – Не надо извиняться. Все нормально. – Так просто… даже просить прощения не надо? Сонгю вытянул руку и потрепал Ухёна по голове. – Я едва выжил. Я могу быть великодушным, когда хочу. – Правда? А я приготовился умолять… целый год исполнять любые твои прихоти, – поведал ему Ухён, впервые за долгие месяцы на душе стало светло и спокойно. – Что-то не похоже на тебя. – Это все морфин… с ним все гораздо лучше, – сказал Сонгю Ухёну, показывая на блокатор боли с другой стороны кровати. – Хотя предложение заманчивое… хм, все-таки надо подумать. Ухён промолчал; его переполняли эмоции, грозились выплеснуться наружу. Он лишь улыбнулся; улыбнулся, потому что тосковал по нему. То был другой Сонгю – беспечный и уязвимый. Такого Сонгю очень редко удавалось увидеть другим. – Ну вот. – Что? – Ты улыбаешься. Ухён сверкал улыбкой и ничего не мог с ней поделать. – Вряд ли это морфин. – Он самый, – стоял на своем Сонгю. – Нет, по мне ты просто душка в преклонном возрасте, – пошутил Ухён. – Хоя сказал, что мне хватит десяти минут, чтобы ты меня простил. – Хоя, – буркнул Сонгю. – Ни капли сочувствия. Удивительно, как это он не ворвался в операционную и не вызвался ассистировать, чтобы в пух и прах раскритиковать мои кишки. С лица Ухёна не сходила улыбка. – Вы неплохо ладите… он знает, чем тебя зацепить… как вернуть… прежнего Сонгю. – Неблагодарный он человек… вот поэтому ты мой любимый друг, – непринужденно сказал Сонгю, но в его голосе Ухён уловил какую-то неуверенность. – То-то же, и если я его увижу еще… обязательно передам, – заверил его Ухён. – В игре «Лучший тонсэн» я всегда побеждаю. – Если ты его еще увидишь… ты разве не в общаге живешь? – сказал Сонгю, недовольно сдвинув брови. – А морфин-то не очень, раз ты догадался, – сказал Ухён, пытаясь отвлечь Сонгю. – Ну? – Нет, – сказал он, покачав головой. Довольным Сонгю не выглядел. – Это кто так решил? – На это есть своя причина, – напомнил ему Ухён. – Я мерзко себя вел. – Что за бред! – закричал Сонгю, выходя из себя. – Ссора глупая, да, но она касается только нас двоих… они не могут взять и вышвырнуть тебя из общаги. Ты им ничего плохого не сделал! – Неправда. Страдала вся группа, и даже фанаты заметили. Сонгю сел на постели и, поморщившись от боли, объявил: – В Infinite нас семеро… семеро! Пусть мы и ссоримся, но в Infinite семеро и точка. Ухён встал. – Успокойся, я просто побуду немножко у брата. – Не успокоюсь, – рявкнул Сонгю. – Когда они начинают нас разделять… это плохо отражается на группе. Я не дам разрушить Infinite… после всех покоренных вершин, после всех жертв, чтобы достичь такого успеха. – Ты только что перенес операцию, успокойся, пожалуйста, – сказал Ухён, сжимая лидерскую руку. – Остальные… я подозревал, что тут дело нечисто, но ни один маленький предатель ни единым словом не обмолвился, – негодовал Сонгю. – Эй, – уверенно начал Ухён. – Нас в Infinite все так же семеро. Вот представь, что Хоя с Сонджоном в ссоре, и тут внезапно Сонджона увозят в больницу… вот видишь, понятно, почему его стоит на время отлучить от группы. Сонгю поднял глаза на Ухёна и напомнил: – Я не Сонджон, а ты не Хоя. Я могу держать себя в руках. – Говорит человек, который чуть было не отправился на тот свет. – Это неважно. – Чуть только сопли, и ты уже распускал нюни… а тут чуть ли не при смерти и ничего, ни слова. Я знаю, что виноват я. Сонгю отвернулся, не сказав ни слова в его оправдание. Он осознавал, что тот говорит правду. Грызня с Ухёном слишком истощила его морально и физически. – Я вываливал на тебя свои заморочки… и ты чуть не умер. Я понимаю, почему ты на меня сердишься, я заслужил. – Но… но… все разрешилось, – проговорил Сонгю, держась за живот. – Но они об этом не знают. – Узнают, – пообещал Сонгю, бледнея на глазах. – Узнают, хён, узнают. Все наладится, – сказал Ухён, пытаясь его успокоить. – Ляг и отдыхай. Сонгю поднял взгляд на Ухёна. – Почему у меня такое чувство… что ты врешь… как будто я что-то важное упустил? Ухён мотнул головой и аккуратно подтолкнул Сонгю, заставляя опуститься на подушки. – Я тебя не ненавижу, честно-пречестно. – Верю, – ответил Сонгю, подчиняясь рукам Ухёна. – Я просто не верю… что ты веришь, что все будет хорошо. – Все будет хорошо, – соврал Ухён. – Я… я не хочу, чтобы ты возвращался к брату. – Но в общагу же я не могу вернуться. – Тогда оставайся тут со мной, – предложил Сонгю, сжав ухёновскую руку. У младшего сердце зашлось, и он не нашел ничего лучше, как сказать: – Ну так что, хочешь, чтобы я стал твоим слугой? Так и знал, что так просто мне не отделаться. Сонгю засмеялся, но тут же скривился от боли и схватился за блокатор боли. – Не смеши меня. – Лучше расстроить? – спросил Ухён, опустив глаза на их сцепленные руки. – Нет, – со вздохом ответил Сонгю, поддаваясь действию морфина. – Нет…. не расстраивай меня… пообещай… что больше никогда не будешь меня расстраивать… Ухён проглотил комок в горле, но ему не пришлось в очередной раз врать – Сонгю уже засыпал. Он понимал, что сдержать это обещание ему не под силу.

***

– Я не понимаю, почему он не отвечал на наши звонки, – пожаловался Сонджон Хое с Мёнсу по пути к палате Сонгю ранним утром следующего дня. – Он узнал про Ухёна, – ответил Хоя, прекрасно осведомленный о ситуации с лидером. – Вот почему. – И теперь игнорирует наши звонки, – Мёнсу тяжело вздохнул. Хоя помрачнел. – Ты пытался дозвониться Ухёну? – Да, – сознался Мёнсу. – Я волновался за него. – А он не ответил? – удивленно спросил Хоя. – Нет. – Не хочет с нами разговаривать, – ответил Сонджон. – Я бы на его месте был в ярости. – Да какое право он имеет злиться на нас? – вскинулся Хоя. – Сам кашу заварил. – И то верно, – согласился Мёнсу. – Но он по-прежнему часть группы, а его выгнали из собственного дома. – Потому что он вел себя как долбоеб, – напомнил им Хоя. – Ничего бы не случилось, если бы он вел себя как адекватный человек. – Я думаю, его что-то тревожит. Причем уже давно. – Надо было разобраться, почему он так враждебно был настроен, – предложил Мёнсу. – А мы пытались, – ответил Хоя. – Столько раз пытались. Один Дону раз сто пытался. Мёнсу кивнул. – Я знаю, но… тут замешан лидер. – Спасибо, кэп, – съехидничал Хоя. – Мы как бы догадались. – Я думаю… когда Ухён решил жить один, нам стоило задуматься, что что-то не так… такое не в его духе, – поделился Сонджон. – Раньше они были не разлей вода. – Ага, – согласился Хоя. – Я прям удивился, что он не выбрал нашу с Дону комнату. – Ну да, он, по идее, должен был забрать вашу комнату и поселиться там с Сонгю, – добавил Мёнсу. – Что-то случилось это до нашего переезда, – подметил Сонджон. – Ага, я согласен, но Сонгю понятия не имеет, что именно произошло… Лично я думаю, что во всем виновато ухёновское самолюбие, – заявил Хоя. – Ухён не смог смириться с тем, что не оказался в тройке лучших в группе. Может, ему внимания не хватало, вот он и отыгрывался на лучшем друге. Сонджон нахмурился. – Он во всем хотел превзойти Сонгю, так повелось еще со времен трейни, – продолжал Хоя. – Угу, я помню, – подтвердил Мёнсу. – Как тогда, когда он хотел стать лидером. – Точняк, – высказался Хоя. – Мне кажется, что его самолюбие дало о себе знать. Сонджон бросил на Хою резкий взгляд. – Уж кому как не тебе знать. – Эй! У меня имелись кое-какие проблемы, но меня поставили на место, и я не высовываюсь. – Одно я знаю точно, – сказал Мёнсу, когда они оказались у палаты Сонгю, – лидеру это ой как не понравится. – Да уж, – согласился Сонджон, толкая дверь. – Не понравится. Они зашли в палату, но там никого не оказалось.

***

– Я и подумать не мог, что врачи будут в восторге, если ты сходишь по-большому, – сказал Ухён, неторопливо прогуливаясь по больничному коридору бок о бок с Сонгю. – Это вроде как значит, что я иду на поправку, – объяснил Сонгю, толкая штатив с капельницей. – Это хорошо. – Ага. Но все равно чувствую себя жирной коровой. Ухён окинул взглядом его раздувшийся живот. – Теперь ты всего лишь на шестом месяце. Сонгю заметно оживился. – Такой прогресс. Уже не и скажешь, что мне вот-вот рожать двойню. – Ага. – Мне теперь можно мороженое, и это супер круто. Терпеть не могу бульон. Поскорей бы наступило время, когда мне больше не придется питаться бульоном. – Прикольно, что твои внутренности заработали, как только я появился. Ты походу реально по мне соскучился, – пошутил Ухён. Сонгю повернул голову к другу и посмотрел на него. Этот человек пробыл с ним всю ночь и сейчас держался рядом. – Так и есть. – Да я же прикалываюсь, – ответил Ухён, тщетно пытаясь побороть смущение. – Чего это ты покраснел? Щеки выдавали его с головой, и, проклиная их за это, он как можно убедительней ответил: – Мне стыдно за свое поведение. – Так и должно быть. – Так и есть. Сонгю остановился и показал пальцем на правый глаз Ухёна. – Я отомстил. – Отомстил. Сонгю окинул взглядом друга и спросил: – Я же не ударил тебя… нет? – Ты помнишь, что случилось? Сонгю покачал головой. – Нет, но если бы попытался… ты бы поставил блок и врезал мне. – Нет, – сказал Ухён. – Я бы никогда не ударил тебя. – Ага, конечно, не ударил бы, – резко возразил Сонгю. – А вел себя, как будто спал и видел, как размазываешь меня по стенке. – Нет, – упрямился Ухён, беря его под руку. – Я бы тебя никогда не ударил, а вот медсестры могут, если ты так и будешь стоять. Сонгю явно не поверил его словам, но с места сдвинулся. – Почему? Ну, точно не из-за того, что ты послушный тонсэн. – Я не любитель распускать руки, – заявил Ухён. – Да ты в стольких драках участвовал и побеждал. – Не с тобой. Сонгю призадумался над словами Ухёна и понял, что он прав. Ухён никогда не поднимал на него руку, а ведь перепалок у них было немало. – Почему? – Я послушный тонсэн. – Врешь. – Я просто… злюсь на тебя, но не только. Даже когда ты доводишь меня, я чувствую не только злость. – О как, – воскликнул Сонгю понимающе. – Типа дружбы? – Не, – покачал головой Ухён. – Обычно мне весело… ты такой смешной, когда злишься. Сонгю хотел было принять обиженный вид, но только засмеялся и пожаловался: – Не смеши меня… больно же. Смеющийся Ухён застыл на месте, завидев троих приближающихся участников. Сонгю увидел, почему тот замер, и сразу начал ворчать: – О, три коварных предателя решили выползти из сточной канавы. Где еще двух потеряли? – Хён, – ответил Сонджон, быстрым шагом подойдя к лидеру и Ухёну. – Мы за тебя волновались… тебя не было в палате. – Ты нас здорово напугал, – прибавил Мёнсу, а Хоя нарочно молчал – у младших был свой особый подход к лидеру. – Меня там не было, потому что моя комната в общаге… а палата – не мой дом. Наш дом – общага. А знаете, кого еще не было дома? – недовольно поинтересовался Сонгю. – Я пытался ему дозвониться, – быстро нашелся Мёнсу. – Я звонил, но он ни разу не ответил. Сонгю перевел взгляд на человека, который со вчерашнего вечера не отходил от него ни на шаг, выполняя все его капризы. – Это правда? – Я разбил телефон, – ответил ему Ухён. – В смысле разбил? Ты вообще не должен выпускать его из рук. Ухён пожал плечами. – Я был в бешенстве… все молчали, никто не говорил, как ты там, вот я и растоптал его в приступе ярости. – Ты так беспокоился о нем… что расфигачил телефон? – с нескрываемым недоверием спросил Хоя. – Да, – ответил Ухён, сузив глаза. – Разумеется, он волновался за меня. Все за меня волнуются. Я же один такой на свете. Вы только представьте себе, как много потеряло бы человечество, если б меня не стало! – Хён, – воскликнул Сонджон, еле сдерживая смех. Мёнсу протянул руку и взялся за штатив с капельницей. – Ты такой один. – Я такой. Я восхитительный. Я сама мужественность. Я расхаживал с гниющим аппендиксом и ни разу не пожаловался. – Не больше обычного, – съязвил Хоя, не подначить лидера было выше его сил. Мёнсу дотянулся до Сонгю и ласково погладил его по спине. – Не слушай его, ты очень крутой. Не спуская с Хои глаз, Сонгю кивнул. – Я такой. – Хён, правда ведь Ухён вернется в общагу? – спросил Сонджон, с полуулыбкой глядя на Ухёна. – Само собой. Я отказался от будущего рок-звезды не для того, чтобы стать лидером никчемной группы из шести человек. Либо семеро, либо ничего. – Тем более, я вызвался год ему прислуживать. – Я собирался великодушно отказаться от твоего предложения, – напомнил ему Сонгю. Хоя покачал головой. – Так не похоже на тебя, дедуля. – Он слегка под кайфом, – объяснил Ухён, показывая на капельницу. – Вот неблагодарный, – посетовал Сонгю и тут же прибавил, – Сгоняй-ка за мороженым и поживее! Сонджон рассмеялся, приобнял лидера и сказал: – Хён, я так счастлив, что ты снова стал прежним. – Мне некогда тут с вами лясы точить, мне нужно ходить, – бухтел Сонгю, не поддаваясь чарам Сонджона. – Мне надо прийти в норму, чтобы свалить отсюда. Черт знает, во что вы вляпаетесь без моего присмотра. – Мы с тобой, – сказал Мёнсу, и они вместе с лидером-привередой продолжили путь. Ухён с Хоей отстали от компании. Как только Сонгю отвернулся, Хоя позволил себе с облегчением улыбнуться. – Знаешь, мне и десяти минут не понадобилось, – заявил Ухён, скользнув по Хое острым взглядом. Хоя отвел взгляд от лидера и посмотрел на Ухёна. – Чего? – Ты был прав, когда сказал, что и десяти минут не пройдет, как он меня простит. Мне даже просить не пришлось. Хоя внимательно вгляделся в лицо Ухёна, с которым так долго вел себя осмотрительно. – Ты что, просто… притворяешься? – Притворяюсь? – Что не ненавидишь его? – со страхом спросил Хоя. – Да не притворяюсь я, – вспылил Ухён. – Боже, как же меня задолбали люди, которые думают, что я его ненавижу… это не так. – Ну, у тебя правдоподобно получалось, – отозвался Хоя, нисколько ни напуганный. Ухён вздохнул. – Я вел себя как мудак… чего уж там, но я исправлюсь. – Вот и хорошо. – Ладно, я пошел. Он требует мороженого. Хоя расплылся в улыбке и предложил: – Без меня ты не справишься. Пока ты старательно делал вид, что ненавидишь его, мы пожинали плоды съемки в рекламе Natuur Pop; ты, наверное, не в курсе, какое он любит. – Он говорит, что ему нравится со вкусом зеленого чая, хотя на самом деле любит вишневое, – ответил Ухён. – Но я буду только за, если ты составишь мне компанию.

***

– Спи. – Еще один уровень. Ухён поднялся с лежанки на полу и навис над койкой Сонгю, принимая, как ему казалось, грозный вид. – Тебе пора спать. – Еще один уровень. – Хён, наиграешься еще в Энгри бёрдс, целая жизнь впереди. Сонгю взглянул на младшего и спросил: – Почему я не знал об этой игре? – Потому что вместо того, чтобы играть в игры, ты… дрыхнешь. – Сейчас я не хочу спать. – Получишь же от медсестры… тебе надо отдыхать, чтобы поскорей вернуться домой. Сонгю только повел плечами и продолжил играть. – Мне и в больнице неплохо. Мне прислуживают, а еще я завел себе особенного друга. Ухён вскинул брови. – Особенного друга? Сонгю ткнул пальцем на свой бок и пояснил: – Долорес, дозатор с морфином. Младший коротко засмеялся и широко улыбнулся. – Ты дал имя блокатору боли? – Ага, – ответил Сонгю, не отрываясь от телефона. – Новый лучший друг. – А я думал, что это я… – Ты старый лучший друг, а теперь еще и слуга. Ухён с улыбкой покачал головой. – Не знаю, как вообще… Договорить Ухёну не дал зазвонивший телефон Сонгю. Старший нахмурился, но на звонок не ответил. – Кто звонит? – спросил Ухён, отбирая у Сонгю телефон. – Блин, игра! – возмутился Сонгю. – Ты самый стремный слуга! – И зачем она тебе звонит? – спросил Ухён, взглянув на имя. – Она трейни. – И что? – Вы встречаетесь? – с досадой спросил Ухён. – Нет, – последовал мгновенный ответ. – Хотя я нравлюсь ей. Она симпатичная, и голосок у нее приятный. Ухён недоверчиво сдвинул брови. – Так тебе в ней нравится только красивый голос? – Я восхищаюсь талантом. – А Бренди? Она не славится сильным голосом. – Зато у нее такая бледная кожа, а изгибы и формы натуральные, – ответил Сонгю. – Если не голосом, так… я восхищаюсь другими прелестями. Ухён вдруг ответил на звонок: – Вы ему не нужны, а если продолжите названивать, мне придется сообщить директору, что вы донимаете его звонками. У Сонгю отвисла челюсть. Ухён сбросил вызов и объяснил: – Она трейни, и не факт, что вообще дебютирует. Она рассчитывает с помощью тебя продвинуться в индустрии, поэтому ей нельзя доверять. – Эй! А вдруг я по-настоящему ей нравлюсь… я очень привлекательный. – Она не могла тебя полюбить, потому что плохо тебя знает… не такой ты и привлекательный. Сонгю прижал руку к сердцу и проскулил: – Какой ты бессердечный! Ухён нащупал на стене выключатель, и палата погрузилась во тьму. – Не льсти себе, ты на любителя. – А ну отдай телефон, – потребовал Сонгю. – Я хочу поиграть! – Нет, – отрезал Ухён, уже закипая, и бухнулся на свою лежанку. – Спи. – Ужасный слуга, хуже некуда! – Да, да, как скажешь, а теперь спать, – недовольно проворчал Ухён. – Не хочу я спать. – Спи. – Со мной что-то не так. – Ты под кайфом. – Нет. – Если сейчас же не заснешь, я запишу твою ночную болтовню. – Я не разговариваю во сне, – процедил Сонгю. – Знаешь же сам. – Теперь разговариваешь. – Вранье. – Запишу на диктофон. – Не надо. – Обязательно запишу и дам всем послушать, как ты клянчишь фуфузи. – Да я понятия не имею, что такое фуфузи! – поморщился Сонгю. – Рассказывай мне тут. – Не знаю я. – А по ночам так просишь, так просишь. – Это все морфин! – Теперь виновата бедняжка Долорес? – Именно. – Спи давай. – Не хочу. – Точно запишу. – Не надо. Ухён усмехнулся в темноте. – И первым запись услышит Хоя. На мгновение в комнате воцарилось молчание. – Я заснуть пытаюсь, между прочим, так что заткнись уже! – гаркнул Сонгю.