Сладкий обман

– Хён, тут уже не так много гноя. Сонгю сидел в кресле в своей комнате, а макнэ, расположившись на полу подле него, игрался с дренажной трубкой, которая отходила от его живота. – Ага. Сказали, что скорей всего завтра уберут, – ответил он. – Отличные новости, – отозвался Дону с лидерской кровати. Поглощенный игрой на телефоне, Сонгю только согласно пробурчал. – Хоть бы Хоя пришел до того, как ее вытащат, – сказал Сонджон. – А еще лучше, если он будет тут, когда ее будут вытаскивать. Сонгю оторвался от игры и улыбнулся макнэ. – Надеешься, что он сознание потеряет? Лицо Сонджона расплылось в улыбке. – При виде нее у него такой вид, как будто его вот-вот стошнит. – Интересно, мне отдадут ее, как уберут, – вслух размышлял Сонгю. Дону скорчил гримасу отвращения. – Навряд ли. – А было бы круто! – воскликнул Сонджон, прекрасно зная, что задумал лидер. – Мы бы завернули и отдали ему, – сообщил лидеру макнэ, ему пришлась по душе идея сюрприза для Хои. – Он точно в обморок шлепнется, – прибавил Сонджон с широкой улыбкой. – Будет здорово, – согласился Сонгю. – Когда снова на прогулку? – спросил Дону, не обращая внимания на зловещие замыслы двух товарищей по группе. – Да хоть сейчас, – ответил Сонгю. – Хотя Ухён должен принести еды. – А Сонёль куда делся? – поинтересовался Дону. – Он не сказал, – ответил Сонджон. Затем он переключил внимание на Сонгю и сказал, – Хён, можно пройтись, пока Ухёна нет. – Почему бы и нет, быстрее поправлюсь, – согласился Сонгю. – Болит? – спросил Сонджон. – А вчера все хорошо было. – Это из-за Долорес, – тоскливо сказал Сонгю. – Они забрали ее. Сонджон и Дону заулыбались: им было известно, что лидер имел в виду. Сонгю вздохнул и уточнил: – Сказали, что я с ней неправильно обращался. – Неправильно? – спросил Дону. – Сами же сказали нажимать на кнопку, когда больно, – cказал Сонгю в свое оправдание. Сонджон засмеялся и спросил: – И сколько раз ты нажал? – О, мне сказали, что типа раз пятьсот, – ответил Сонгю, пожав плечами. – Пятьсот раз! – воскликнул Дону. – И ты до сих пор живой? – Там что-то типа предохранителей стоит, – объяснил Сонгю. – Но медсестра так на меня обиделась… – И? – подтолкнул его Сонджон. – Она весьма резко сообщила мне, что от морфина может быть запор… а потом подмигнула и сказала, что еще никогда не ставила айдолу клизму, – недовольно ответил Сонгю. – А я ответил, что первым не стану… прямая кишка у меня не для того, чтобы что-то в нее совать. Хохоча, Дону принялся кататься по кровати, Сонджон заулыбался. *** – Ты теперь курьер? – спросил Сонёль. Подходя к комнате Сонгю, Ухён остановился, наткнувшись на Сонёля, который стоял, прислонившись к двери. – Ты меня ждешь? – Ты не ответил на вопрос. – Нет – ответ на твой вопрос. Я был в офисе, а потом по пути сюда заехал за любимыми морепродуктами Сонгю. Он попросил; он заказал, а я забрал. – Как такое возможно? – Я почти уверен, что он просто взял телефон да позвонил. – Нет, я не об этом. То ты его ненавидишь, то готов любую прихоть исполнить. Спишь у его кровати… как такое возможно? – полюбопытствовал Сонёль. Ухён окинул взглядом коридор – мало ли кто может подслушать их разговор. – Мы уже говорили об этом… Я никогда не ненавидел его. – К чему тогда вся эта тлеющая ярость? – спросил Сонёль. – Я смотрю, нам явно нужно поговорить, но дай мне сначала отнести еду, – ответил Ухён, заходя в палату. В комнату за Ухёном Сонёль не пошел, он остался ждать его снаружи. Ухён быстренько отнес еду и поманил Сонёля за собой. – Да, я злился, но когда он едва не умер, вся злость сразу же испарилась, – чуть слышно прошептал Ухён. – Мне жаль, что я втянул тебя во все это. – Мне тоже, – сказал ему Сонёль. – У остальных хватило ума не связываться с тобой. – Хватило, – не стал спорить Ухён, открывая дверь, ведущую в комнату ожидания. – Не самое умное решение связываться со мной, когда я злюсь или ссорюсь с Сонгю. Так было всегда. Сонёль кивнул, заходя в комнату. – Точно, потому что вы каждый раз миритесь. Ухён присел на стул. – Миримся, мы же с ним лучшие друзья, он, бывает, выводит меня из себя, но всегда будет очень мне дорог. – А я думал, что в этот раз все было по-другому, – признался Сонёль, устроившись рядом с Ухёном. – Ты такой злющий был. – Я напрасно злился на него... в этот раз. Раньше он творил херню, я творил херню, и ссоры были неизбежны, но не в этот раз. – А ведь такие ссоры длятся недолго, забавно получается. Ухён слегка нахмурился, почувствовав чужую руку на своем колене. – Слишком долго, но сейчас она в прошлом, и все будет нормально. – А если я не хочу… чтобы все стало как прежде? – Ты хочешь, чтобы я собачился с Сонгю? – Я не хочу, чтобы ты про меня забывал, – начал Сонёль, скользнув рукой по ухёновскому бедру. – Я не хочу, чтобы ты зацикливался только на нем… из-за чувства вины. Я тоже хочу твоего внимания. Неужели это так плохо? Ухён поднялся и пересел на стул напротив Сонёля. – Я вроде ясно дал понять, что ты меня не привлекаешь. Сонёль нервно сглотнул и признался: – Это не так важно… Мне кажется, что у нас с тобой получилось бы что-нибудь, а удобно-то как. – Не получится. Сонгю был прав. Ничего хорошего у нас не выйдет. – Бред, – прошипел Сонёль, подавшись вперед. – Ты мужчина и я мужчина и интересуют нас мужчины… Признаний в любви мне не надо. Ухён отодвинул стул еще дальше и твердо сказал: – И хорошо, потому что у меня никогда не возникнет таких чувств к тебе. – Я нормально к этому отношусь. – А я нет. Сонёль выпрямился на стуле. – Хочешь сказать, что трахаешься только с теми, кого любишь? – Нет, – поспешно ответил Ухён. – Я никогда… никогда не был с любимым. Только с мужчинами, к которым ничего не испытывал. – Так в чем проблема? – спросил растерянный Сонёль, разводя руками. Губы Ухёна тронула грустная улыбка. – Я так больше не хочу… Я хочу любить и быть любимым. Я больше не могу притворяться тем, кем не являюсь. Свободные отношения не мое, я пробовал. Ничего не выходит. В душе я романтик, мне просто надо принять себя таким. Сонёль внимательно вгляделся в лицо напротив. – Ты кого-то любишь? – Нет, – не моргнув глазом соврал Ухён. Сонёль безуспешно пытался скрыть разочарование. – Станет легче, если я скажу, что люблю другого? Сонёль сузил глаза и с подозрением спросил: – Возможно… ты кого-то любишь? – Нет, – продолжал врать Ухён. – Но когда-нибудь… когда-нибудь влюблюсь и точно не в тебя. Ты мне как брат, а не потенциальный любовник. – Фуу, – скривился Сонёль. – Не говори так. Мы не братья. – Братья. – Но… – Нет, исключений… Я не занимаюсь инцестом. Сонёль поежился. – А ты не думай так об этом… ты серьезно считаешь нас братьями? – Да, – ответил Ухён. – Мы столько пережили, вместе прошли через многое… мы братья; смирись. А я… я точно знаю, я сразу пойму, что влюбился. Тебе больно, я понимаю, но ты не вызываешь во мне таких чувств. Сонёль встал, его явно расстроили слова Ухёна. – Когда ты так говоришь… мне кажется, я понимаю, но… – Никаких но, – перебил его Ухён. – Такие дела. Сонёль кивнул и посмотрел на старшего, который так и остался сидеть. – А еще вы снова станете закадычными друзьями… и про меня ты забудешь. – Мы с ним лучшие друзья, но вы все для меня очень важны, – с невеселой улыбкой проговорил Ухён. – Я так соскучился по нему… несмотря на постоянное нытье. Сонёль улыбнулся. – А тебе нравится, тебя все устраивает... – Сонёль замолчал. – Ему ты всегда улыбаешься по-особенному. Ты никогда не улыбался так мне… эта улыбка только для него. Ухён уставился в пол, стараясь не встречаться глазами с младшим. – Мы с ним лучшие друзья. Сонёль кивнул, но его пытливый ум уже уцепился за головоломку, стремясь собрать воедино все кусочки сложного пазла. – Еще он ужасно несносный. Так веселит, – сказал Ухён, вставая со стула. – Ты бы только видел, сколько всего он заставил меня сделать. Мой тебе совет: даже не думай становиться его слугой. Сонёль улыбнулся, позабыв о пазле. – Я что, по-твоему, похож на дурака? – Не, – ответил Ухён, открывая дверь. – Сделай одолжение – на денечек подмени меня. – Ага, уже бегу! *** – В общем, я тут подумал, – раздался голос Сонгю c заднего сидения машины. Его наконец-то отпустили из больницы, строго наказав не нервничать. Все уговоры матери вернуться с ней домой потерпели крах. – О чем? – спросил рядом сидящий Ухён. – Мне положена большая кровать. – Большая кровать? То есть? – спросил Ухён, бросив на лидера понимающий взгляд. Сонгю склонил голову набок и проговорил: – Думаю, мне подойдет либо твоя, либо сонёлевская комната… А то вдруг упаду со своей малюсенькой кровати и ушибусь. У меня до сих пор скобы на животе. Я еще не полностью выздоровел. По другую сторону от лидера раздался смех Хои. – Не вижу никаких проблем. У Сонёля лучшая комната, ее и забирай. – Ага, – поддержал его Ухён. – Там есть окна. – Или Хоя с Дону одолжат свою, – рявкнул Сонёль с переднего сидения. – Я точно знаю, что Дону будет не против. Хоя уставился в затылок Сонёлю. – Но у тебя самая классная комната… а лидеру должно доставаться лучшее. Сонгю просиял. – Верно говоришь. Изумленный Ухён лишь головой покачал, ни на секунду не отрывая взгляда от лидера. – Эй, – с переднего сидения послышался недовольный голос Сонёля. – Ухён – его слуга, вот пусть свою комнату и отдает. – У Ухёна нет окон. Я хочу с окнами, – тут же подметил Сонгю. – Ну, свою комнату я не отдам! – возмутился Сонёль. – Жаль, что Сонджон там больше не живет, – сказал Хоя, даже не пытаясь скрыть свои коварные планы. – Он бы с радостью поделился комнатой с лидером, который чудом выжил. Он всегда был славным тонсэном… в отличие от некоторых. В машине воцарилась тишина, напряжение росло. В памяти всколыхнулись воспоминания о недавних событиях, о том, что лучше позабыть. Молчание нарушил Сонгю. – Я тогда переберусь в ухёновскую комнату, он же мой слуга, как никак. А он пусть спит на полу и обслуживает меня. В ответ послышался стон. *** – Сходи приготовь чего-нибудь вкусненького. – Нет, – ответил макнэ. Они вдвоем сидели на диване в гостиной. Надувшись, Сонгю скрестил руки на груди. – Зря я выписался, надо было остаться в больнице. – Надо было, – поддержал его Ухён, не поднимая глаз от своего нового телефона. Он старался быть рядом с Сонгю, ведь знал, что его рановато выписали. – Ты сам запросился домой. Тебя хотели продержать в больнице еще пару дней. – Я не мог там больше находиться… воспоминания о времени, которое я провел с Долорес, причиняли мне мучительную боль, – изрек Сонгю, а Ухён даже повернулся к нему и улыбнулся. Он продолжил: – Любовь всей моей жизни. – Ты как наркоман, – сделал замечание Сонджон. – Кто наркоман? – спросил Мёнсу, появляясь в гостиной. – Не я, – мгновенно отреагировал Сонгю. – Мне дали с собой обезболивающее, но в нем ни капли того очарования, как у моей Долорес. – Ты таким смешным себя считаешь, – широко улыбаясь, сказал Ухён. – Я веселый, – сказал Сонгю Ухёну и повернулся к Сонджону. – И умираю с голоду, покорми меня. – Не хочу разводить бардак на кухне Маман. – И как только Маман мог уехать? – проскулил Сонгю. – Я, значит, всего лишь второй день дома, а меня все бросают. – У тебя есть мы, – возразил Мёнсу, заняв место между Сонджоном и Сонгю. – Все обязаны прыгать вокруг него, – невнятно пробормотал Ухён, не отрываясь от телефона. – Пусть только посмеют заняться собственными делами, да? – Вот именно! – горячо согласился Сонгю. – Как же я рад, что ты понимаешь мои беды. Что-то пробурчав, Ухён решил, что в таблетках наверняка было что-то от Долорес. – Я приготовлю тебе чего-нибудь, если хочешь, хён, – предложил Мёнсу. Сонгю вздохнул, погладил Мёнсу по щеке и ласково сказал: – И доброты, и красоты в тебе поровну. Сонджон высунул язык, изображая рвотные позывы. Мёнсу резко встал с дивана, отчего Сонгю потянулся к незажившему животу. – Осторожнее, Мёнсу, – прикрикнул на него Ухён. – Он хоть и ворчит, как обычно, но все еще болен. Так что с ним надо поаккуратней. – Не обижай его, – велел Сонгю. – Поменяйся со мной местами, и пусть хоть на диване, хоть с дивана прыгает сколько влезет, – Ухён не сдавался. – Мне осточертели стулья, – пожаловался Сонгю. – Прости, – извинился Мёнсу, приняв близко к сердцу слова Ухёна. Лидер хитро улыбнулся Мёнсу. – Не извиняйся. Все нормально. Я просто рад, что меня любят. Сонджон аккуратно придвинулся к лидеру и приобнял его. – Я тоже тебя люблю. – А заставляешь голодать. Да у тебя же отец поваром работает! – причитал Сонгю. – Он сейчас ведет кулинарные курсы, – быстро поправил его Сонджон. – Так это еще круче, но ты все равно меня не кормишь! Ужасно хочу есть, – пожаловался Сонгю. – Я приготовлю, хён, – напомнил лидеру Мёнсу. Ухён отложил телефон в сторону. – Мёнсу, у твоей стряпни отвратительный вкус. – Не спорю, но главное – внимание, – кивнул тот. – Из меня тоже повар никудышный, – встрял Сонджон. – Мой отец умеет готовить, но это же не значит, что я тоже! Ухён выпрямился на стуле и устремил на Сонгю укоризненный взгляд. – Сонгю знает, что ты тоже ничего нормального не приготовишь. – Хватит на меня смотреть, – проговорил Сонгю, избегая его взгляда. Ухён не перестал. – Тебя я не просил! – воскликнул Сонгю, обращаясь к Ухёну, который продолжал смотреть на него с осуждением. – Не просил! – поспешно подтвердил Мёнсу. – Он бы не рискнул. – Никто уже не попросит. Мы понимаем, почему ты больше не кулинаришь, – сказал Сонджон, не прекращая обнимать больного лидера. – Я гей, но это не значит, что я нанимался вам поваром, – решительно напомнил им Ухён, не обращая внимания на возражения. – Я такой же мужественный, как и вы, и уж точно во мне гораздо больше мужественности, чем в вас троих вместе взятых. – А мы и не отрицали! – выпалил Мёнсу. – Мы… просто ты раньше готовил, и у тебя выходило лучше всех. Мы просто к этому привыкли. Мы не просили тебя с того времени… – Пока ты не слетел с катушек, – перебил его ничуть не напуганный Сонгю, не настроенный давать младшего в обиду. Обиженный Ухён встал. – Слетел с катушек? Вот, значит, какого ты обо мне мнения. – Да, – ответил Сонгю. – Ты сам любил готовить. И ты сам вызывался готовить. Откуда нам было знать, что ты вдруг решишь принимать это в штыки? Причем тут вообще твоя ориентация? Эта тема вдруг стала для тебя щекотливой, ни с того ни с сего, вообще без оснований. Тебя только попросили сделать поесть, а ты уже выставил всех законченными гомофобами… невообразимо! Ухён подошел к Сонгю и взглянул на него. – Ты правда так думаешь? Сонгю с вызовом посмотрел на него и заявил: – Правда. Надо было еще тогда сказать тебе… но ты… тогда не в себе был. Теперь ты вроде в своем уме, так что молчать я не стану. Неужели не чувствуешь любовь? Не без труда пытаясь сохранить бесстрастное лицо, Ухён сказал: – Нет. Сонгю взял Ухёна за руку. – Чувствуешь. – Нет. – Да. Ухён сжал его руку. – Я смотрю, ты сделаешь все, лишь бы я тебя накормил. – Я умираю с голоду. – Ты только что поел. Сонгю улыбнулся. – Давай, приготовь чего-нибудь вкусного, как хороший слуга. – Сварю тебе бульон! – объявил Ухён, отпуская руку лидера и отправляясь на кухню. – Бульон! – закричал Сонгю. – Только не бульон, что угодно, но только не бульон! *** – Ложись спать, – обратился Маман к дремавшему на диване Сонгю. Сонгю разлепил сонные глаза. – По идее, они должны были уже вернуться. – Иди спать, – сказал менеджер. В общежитии кроме них никого не было. – Уже поздно. – Без меня песня для рекламы будет не очень, – проворчал Сонгю, поднявшись с дивана. Он, как мог, пытался дождаться остальных, которые уехали записывать песни для рекламы Пепси. – Да? – Ну, не такой классной, – поправился Сонгю, направляясь в комнату Ухёна, которую он оккупировал. Менеджер с нежностью смотрел на Сонгю, который спотыкаясь, поковылял к спальне. – Я побуду тут, пока они не вернутся. – Не нужно, – Сонгю остановился. – Мне уже гораздо лучше. Я могу приступить к работе в любое время. – Говорит парень в скобах, – сказал менеджер. – Иди спать, я подожду их. Ухён снимет с меня шкуру, если я оставлю тебя без присмотра. – Ну да, – уступил Сонгю. Может, Ухён мучился угрызениями совести, а, может, причина была в чем-то другом, но он чересчур сильно опекал его. – Если устану, лягу на диване. – Ладно, – уходя, согласился Сонгю. Он открыл дверь в комнату Ухёна, вошел и закрыл ее за собой. В комнате Ухёна, как и в сонёлевской, была двуспальная кровать. В Infinite практически все решала игра «Камень, ножницы, бумага». Было бы замечательно, если бы в таких ситуациях определяющую роль играл возраст, думал Сонгю… и, разумеется, за самым старшим закреплялось право выбирать первым. Сонгю улыбнулся, представив такой мир. – Ах, каково иметь собственную комнату, – вздохнув, проговорил Сонгю, растянувшись на большой кровати Ухёна. Он тут же помрачнел, вспомнив, как обидно ему было, когда Ухён выбрал отдельную комнату. По какой-то непонятной причине он просто подумал что, если бы кто-нибудь из них выиграл первое или второе места, выбор бы пал на комнату, которая теперь принадлежала Дону и Хое. Они всегда жили с Ухёном вместе, и он просто привык к этому. Когда Ухёну выпало сделать выбор вторым, и он пожелал жить один… его это задело, и пришлось даже напомнить себе, что обида здесь была неуместна. Конечно, кто ж откажется от собственной комнаты. Будучи ребенком, Сонгю не мог похвастать богатыми родителями; на самом деле, все было с точностью да наоборот. Отец вечно скитался якобы в поисках работы. А когда в семье появлялись деньги, его родители тут же спускали их на азартные игры. Почти все детство он прожил с семьей матери или ее друзьями, которые взяли его к себе из жалости. У Сонгю никогда не было собственной комнаты, он всегда был лишь гостем в чужих. Но с Ухёном она казалась их комнатой… не общей комнатой, а той, что принадлежала им обоим. У Сонгю были и есть друзья, но никем из них он не дорожил так, как Ухёном. Для Сонгю дружба с ним значила очень много, и когда младший ополчился на него… это совершенно выбило его из колеи. Он всегда быстро приходил в себя, но единственный человек, которому он доверял больше всех в мире и вел себя так, как будто ненавидит его, стал исключением. Ни за что и никогда даже себе Сонгю не признается, что возвращение Ухёна стоило операции… стоило боли; потому что как понимать то, что он настолько нуждался в его дружбе, что с готовностью согласится пережить столько боли и страданий, лишь б вернуть ее? Сонгю знал, что понравится далеко не всем. Он не самый политкорректный человек и мог быть чересчур резким, но Ухён понимал его так, как никто другой даже не попытался бы понять. А самое главное, Ухён научил других понимать его. Когда Сонгю требовал от них непосильного, вмешивался Ухён и помогал им понять, почему именно Сонгю давил на них. Он открыл глаза, сон не шел. Мысли путались. Он понимал, что рано или поздно придется вернуться в комнату к Мёнсу и Сонджону… но не хотел. Он нежно любил младших, вот только они – не Ухён. Им он был лидером, но Ухёну он был другом, и к нему Сонгю относился как к равному. – Ох, – вздохнул Сонгю и потянулся за ухёновским айподом. У них было много общего, и любовь к музыке не стала исключением. Интересно, что Ухён слушал все эти месяцы, пока они враждовали. Просматривая плейлист, Сонгю внезапно остановился, дойдя до избранного с двадцатью пятью треками. Его песни. Все. Верхние – из сольного альбома, остальные – песни с выступлений, личные записи из студии, соло с выступлений на радио и все до единой композиции с «Бессмертной песни». У него самого даже не было всех записей… о существовании некоторых он даже не знал. Ошеломленный находкой, он таращился на айпод. Его не покидало ощущение, что у него в руках оказался айпод его фанатки. – Боже мой, ты почему не спишь? Тебе пора спать. Не хочешь поправиться что ли? Услышав голос Ухёна, Сонгю резко повернул голову и увидел его у кровати, он смотрел на него с упреком. Сонгю не слышал, как он вошел, и до сих пор потрясенный открытием, не мог вымолвить ни слова. – Запись тянулась бесконечно. Я ужасно вымотался. Естественно, ты не устал, ты же просто в общаге целый день прохлаждаешься и ждешь, когда тебя обслужат, – посетовал Ухён, бросив взгляд на лежанку у кровати. – Ложись спать, а? Сонгю совладал с собой и, показав Ухёну его же айпод, спросил: – И как это называется? Ухён сморщил нос. – Айпод, насколько я знаю. – Я в курсе, – фыркнул распаленный Сонгю. – Я про избранное в айподе. В чем дело? – Ты о чем? – серьезно спросил Ухён. – Что значит «ты о чем»? – спросил Сонгю, сев на постели и недоверчиво рассматривая парня. – Хён, мне сейчас не до игр, я устал. Ты про что? Сонгю открыл рот, но сразу же закрыл. – Разучился разговаривать? – спросил Ухён и, протянув руку, выхватил айпод. – Нет. Ухён рассмеялся и спросил: – Твоих рук дело? Твое самомнение все растет и растет. – Чего? – вскричал Сонгю. – Ты добавил в избранное все свои песни. У тебя в один прекрасный день голова не пролезет в дверь. – Я ничего не делал! – оскорбился Сонгю. – Шш… перебудишь весь дом, – предупредил Ухён сквозь смех. – Хён, тебе совсем заняться нечем, я смотрю. – Да не делал я ничего! Ухён уселся на своей лежанке. – Да ладно, а кто тогда? – Разве не ты? – Я? – фыркнул младший. – Я не прикасался к нему с тех пор, как у тебя аппендикс лопнул… а до этого я был, мягко говоря, не в восторге от тебя. Я тебя в принципе слышать не хотел, про пение вообще молчу. Сонгю склонил голову набок, слова Ухёна не были лишены логики. – Но если не ты… то кто? Ухён устроился на полу и накрылся одеялом. – Ты. – Это не я… может, кто-то из группы? – Зачем им это? – Ну, они подумали, если я это увижу… то попробую с тобой помириться? – предложил озадаченный Сонгю. – Хмм… – ответил не менее заинтригованный Ухён. – Вполне в их стиле устроить такую подлянку. Они все просили меня поговорить с тобой. Они по-любому решили, что это нас сблизит. – Вполне в их духе. Они знали, что ты купишься, – согласился Ухён. – Но я понять не могу, кто вообще поверит, что эти песни выбрал я. – Почему? – поинтересовался Сонгю, выгнув бровь. – У меня не настолько стремный музыкальный вкус. – Эй!