Сладкий обман

– Ты что делаешь? Оторвавшись от своего занятия, Ухён увидел макнэ. – А ты как думаешь? – Собираешь вещи, – ответил Сонджон, усевшись на кровать. – Угадал. – По-моему, этого явно многовато на три дня, – уверенно сказал Сонджон, с подозрением оглядывая коробки. После свадьбы у них намечался выходной, да не один, а целых три. – Ну да, – ответил Ухён. – Отвезу кое-что брату. А то тут места маловато. – О, – понимающе кивнул Сонджон. – Ты поговорить со мной хотел? – спросил Ухён, продолжая складывать в коробки вещи. Макнэ, от природы внимательный, редко делал что-то просто так. – Просто зашел сказать, что акустическая версия Beautiful очень красивая. Ухён перестал собирать вещи и поднял взгляд на Сонджона. – Спасибо, мне тоже очень нравится. Пришлось много репетировать, но она того стоила. – Это да. Почаще бы нам петь такие песни. – Согласен. Я так рад, что на свадьбу она выбрала именно акустику. – И я. Ухён снова принялся собирать вещи. – Если мы завтра выступим хотя бы вполовину так же хорошо, как сегодня на репетиции, то не упадем лицом в грязь. – Это точно не про нас. – Какой самоуверенный, прямо как Хоя. – Нисколько, я ведь правду говорю, – не согласился макнэ. – Мы отлично справляемся всемером, редко бывает наоборот. Ухён весь напрягся. – Только всемером? – Разумеется, всемером, – нахмурившись, ответил Сонджон. – А вот Хоя, Дону и Сонгю могут с тобой не согласиться, – заметил Ухён. – Мёнсу вон тоже прекрасно справляется один. Мы и сами по себе крутые. – Нет, только всемером мы сияем, – возразил Сонджон. Ухён повернулся к нему лицом. – По-твоему, без группы мы никто? Он замотал головой. – Мы ничего так порознь, но всемером просто шикарны. – А теперь ты несешь сентиментальную чушь, прямо как я. – Я говорю, как оно есть, – не согласился Сонджон. – Некоторым прямо суждено быть вместе… лучше, когда вместе. – Как TVXQ и JYJ? – Именно. Обе группы крутые, но впятером они были просто неподражаемы. – К чему весь этот разговор? – спросил Ухён, ему вдруг стало очень не по себе. По Сонджону было никак не понять, что у него на уме. Он был не лыком шит, чего только стоит присущая ему острая наблюдательность, и Ухён прекрасно об этом знал. – Уже и не помню, – со смехом ответил Сонджон. – До сих пор сохнешь по Бренди? – спросил Ухён, чтобы сменить тему. – Не было такого, – возразил Сонджон. – Я… –…неровно к ней дышишь, – подсказал Ухён. – Типа того, – не стал спорить Сонджон. – Кажется, я до сих пор слегка… ну, чуть-чуть. Ухён отвернулся и продолжил складывать вещи. – Сонгю это не оценит. Сонджон пожал плечами. – Ему лишь бы поворчать. Не было бы Бренди, нашелся бы другой повод. – И то верно. – Классно, что вы с Сонгю помирились. – Ага, классно, – согласился Ухён. Сонгю сдержал слово, и они стали как прежде хорошими друзьями. Ухён прикладывал немало усилий, пряча свою отнюдь не братскую любовь. Впрочем, ему было не привыкать, ведь так прошел не один год. Сонджон плюхнулся на кровать и признался: – Терпеть не могу, когда вы ссоритесь. Мои родители нервно курят в сторонке по сравнению с вами. Ухён поднялся с пола и, присев на кровать, пристально посмотрел на макнэ. – Ты же знаешь, что у нас в роли родителей Сонгю с Дону. В Infinite не я мамка, а Дону. Из меня вышла бы ужасная мать. – Мамка не Дону, – со смехом сказал Сонджон. – Выходит, у нас за мать Сонгю? – Ага, моя так же ворчит, – захихикал Сонджон. – Лидер за мамку, а Дону – веселый папка, который при надобности превращается в кладезь мудрых мыслей. – Слушай, а что-то в этом есть, – согласился Ухён, опираясь на локти. – А ты умнее, чем кажешься. – Я не только красивый, так что берегись. – Ты же знаешь нас… мы сами по себе все сильные, а в группе или без – дело десятое. – Почему ты не веришь в группу? – приподнявшись, спросил Сонджон. – Ничего подобного. – Да ну. Ухён явно избегал проницательного взгляда Сонджона. – Не хочу, чтобы тебе казалось, что без группы ты никто. – Я? – удивился макнэ. – У Сонёля вон дорама… Я не хочу, чтобы ты сомневался в себе. – Я в себе уверен, – рассмеялся Сонджон. – Я же говорил, что мамка из меня не выйдет, – Ухён сокрушенно развел руками. – Это точно, – согласился Сонджон, легонько хлопая его по плечу.

***

– Как были детьми, так и останутся, – заметила любимая парикмахерша Сонгю, приводя его волосы в надлежащий вид. Взглядом, полным нежности и любви, но с оттенком легкой грусти, он посмотрел на Дону с Ухёном. Сначала они устроили дикие танцы, а потом ни с того ни с сего начали играть в ладушки. Они, точно дети малые, веселые и задорные, игрались и возились. Сонгю безусловно любил обоих, однако, дурачиться с ними позволял себе редко. Дону и Ухёна связывала особенная дружба, чистая и прекрасная, но скоро их отношения изменятся. Насколько они изменятся, он не знал, ведь реакция Дону на новость об уходе Ухёна была непредсказуемой. На свете не существовало человека более любящего, чем Дону, но глубоко внутри него пряталась некая твердость. Он был страшен в гневе. Именно от Дону Хоя схлопотал по лицу за свое заносчивое поведение, и Сонгю знал наверняка – хотя ему так никто и не сказал – что именно Дону поставил Ухёну фингал. Он был человеком отходчивым, зла не держал, но ведь раньше из группы никто не уходил. Сонгю понятия не имел, как Дону воспримет уход Ухёна. Он твердо решил, что не станет ничего утаивать от группы, будет честным до конца. Ухён оставил выбор за ним, и он решил ничего не скрывать, рассказать все как есть. После свадьбы Сонгю расскажет им настоящую причину ухода Ухёна. И плевать, если тому будет стыдно и неловко. Никакой лжи, не сейчас. – Они за тобой, – предупредила девушка. Увидев приближающихся парней, Сонгю улыбнулся. – Я смотрю, победили черные костюмы. – У стилистки однозначно Мёнсу в любимчиках, – надулся Дону. – Белый тебе очень к лицу, – сказал Ухён, приобнимая Дону. – Мёнсу будет в восторге, – сказал Сонгю, уже облаченный в костюм. – Да тебе они тоже нравятся, – заметил Ухён. – Я же знаю, что ты предпочитаешь костюмы черного цвета. – Ну да, – согласился Сонгю. – Я полюбил их после того, как отец Хои сказал, что они ассоциируются у него с «битлами». – Неплохо, как по мне, – Ухён провел рукой по галстуку. – Мне нужно поговорить с тобой наедине, – сказал вдруг Сонгю. Он подумал и решил, что стоит предупредить Ухёна, что после свадьбы он расскажет всю правду. – А мне можно с вами? – спросил все еще недовольный Дону. – Нет, – ответил Сонгю. Дону бросил на них тревожный взгляд и спросил: – Вы ведь не разругались опять? – Нет, – покачал головой Ухён. – Вы случайно никуда не собираетесь вместе на выходных? – поинтересовался Дону. – Хотелось бы, – честно ответил Ухён. – Но я буду у брата в ресторане. – А ты? – обратился он к Сонгю. Сонгю знал, что завтра у него не будет никакого желания отдыхать. Но сейчас он не может этого сказать, всему свое время. Ему хотелось оттянуть неприятный момент, он еще успеет сообщить Дону дурные вести. – Секрет. – Мне-то можешь рассказать, – улыбнулся Дону. – Как-нибудь потом, – подмигнув, увильнул Сонгю. Он взял Ухёна за руку и куда-то его повел. Ухён, не проронив ни слова, пошел за Сонгю, запрещая себе понапрасну надеяться. Когда они оказались в пустом туалете, Ухён не смог удержаться от улыбки. Сонгю увидел, как оживилось его лицо, и нахмурился. – Я не собираюсь соглашаться на твое предложение. – Я… я… я знаю, – выдавил Ухён, попрощавшись с надеждой. Конечно, Сонгю понимал, что тот врет, но говорить ничего не стал. – Я не смогу им соврать. – Ты о чем? – Вечером мы скажем парням, что ты уходишь… я хочу, чтобы они обо всем узнали. Пусть они узнают, почему ты уходишь из группы. Ухён отвернулся лицом к стене. К такому он готов не был. – Ты серьезно? – Серьезно. Я не хочу показаться ублюдком. Пусть они узнают о твоих чувствах, о предложении, обо всем. – О предложении, – обернувшись, неверяще проговорил Ухён. – И о нем? Сонгю кивнул. – Чтобы поняли, почему мне не удалось тебя остановить. – Но ведь… это только между нами… они здесь… это их не касается. – Ты сказал, что не против. Ты почти прямым текстом заявил, что хочешь, чтобы они узнали правду. – Да… но я не думал, что ты на самом деле расскажешь. – Мне можно порадоваться, что ты не так уж хорошо меня знаешь, как думаешь? – Нет… у меня такое чувство, что ты так хочешь отомстить мне. – Нет, вовсе не ради мести. Я просто… – А ты сам-то уверен в этом? Они не поймут… они сочтут меня странным, – перебил его Ухён. Как же Сонгю хотелось закричать, что они были бы правы, но он сдержался. – Если честно, то я тоже не понимаю. Но знаю, что не хочу ничего от них скрывать. Они должны обо всем узнать, и они узнают. Тебя завтра уже не будет, а мне нужно что-то им сказать, как-то объяснить. – Я просто… – Ухён замолчал и вытер мокрое лицо. – Я понимаю, что ухожу. Я понимаю, что вы скоро будете выступать без меня… я понимаю. Это мой выбор, но я не хочу, чтобы они меня ненавидели. – Из-за тебя Infinite в опасности… чего ты ожидал? Надеялся выйти сухим из воды? Хотел на меня вину свалить? – Нет! – Тогда тебе с этим жить, Ухён, – сурово сказал Сонгю. – Сколько я умолял тебя найти другой выход, но ты уперся как баран, это решение тебе еще аукнется, ох как аукнется… попомни мои слова. Это только начало. – Я знаю… но не могу. – Пожалуйста, подумай, в последний раз тебя прошу. – Не могу! Сонгю глубоко вдохнул и медленно выдохнул. – Я не хочу с тобой ругаться… вряд ли мы еще раз споем вместе. Я хочу получить удовольствие от выступления. Хочу, чтобы парням понравилось. И тебе тоже. Ухён вытер слезы, коря себя за плаксивость. На него только сейчас обрушилось осознание, что все реально и серьезно. – Я просто… я просто хочу… – сокровенные слова застряли в горле. – Ты хочешь, чтобы я ответил взаимностью на твои чувства, – закончил за него Сонгю. – Но я не требую от тебя взаимности. Проведи со мной ночь, напейся, если хочешь, я не против, мне все равно. Всего одна ночь, и я останусь в группе и больше никогда не заговорю об этом. – Я не могу, и если бы ты хоть чуточку меня любил, ты бы не стал такого просить. – Я люблю тебя! Больше всего на свете. – Не любишь. – Люблю. Жизнью клянусь, родителями. Так люблю, что с ума схожу. – Ты поступаешь подло… – Сонгю замолк, пытаясь перебороть охвативший его гнев. – Ты поступил подло, и я расскажу парням о твоем непорядочном поступке. – Я же не специально… я просто тебя люблю. – Это не любовь… Я не знаю, что это, и знать не хочу. Я прощал тебе такое, чего бы никогда не потерпел от других. Так что прости меня… Мне жаль, что такой любви тебе мало. Прости. Вот бы повернуть время вспять и забрать свои слова обратно. Ему хотелось увидеть, как Сонгю с облегчением вздохнет, когда поймет, что он никуда не уходит. Хотелось прижать его к груди. Хотелось всегда быть его лучшим другом, и все так и было бы, если бы он только… забрал свои слова обратно, но он этого не сделал. Не смог. Он ничего не мог поделать со своими чувствами, он любил его и хотел, поэтому он утер слезы и сказал: – И ты меня прости.

***

– Интересно, сколько бабла они срубят благодаря нам? Мёнсу осуждающе покачал головой и ответил: – Ой, ладно тебе, ты живешь жизнью, о которой мечтал. – Ага, – согласился Хоя, разглядывая просторный обеденный зал, в котором проходил свадебный банкет. – Но я бы не отказался от таких хором. – У нас классная общага, – сказал Дону, строя глазки сидящему рядом Хое. – Где ж еще у тебя будет такой офигенный сосед? – Ага, хорошая, – согласился Сонджон. Они сидели за богато украшенным столом и ждали, когда объявят их выход. – Гораздо лучше, чем квартира у моего брата. Просто кое-кто тут неблагодарный, – прибавил сидящий напротив Сонджона Ухён. – Нифига подобного, – возмутился Хоя. – Вот бы нам заиметь такой особняк и жить в нем всем вместе, здорово было бы. – Вместе? – переспросил Дону, оценив идею. Мёнсу кивнул. – Классно ведь! Сонёль нахмурился. – А как же личная жизнь? Я между прочим не собираюсь пожизненно хранить целибат. – Ты же не девственник… – начал было Хоя, но замолчал, с сомнением глянув на Сонёля. – Не девственник ведь? – Не девственник я. Я буду заниматься сексом, а вы тем временем всей толпой под дверью соберетесь, ну уж нет, спасибо, – сказал Сонёль. – Больно надо, – брезгливо бросил Сонджон, скорчив гримасу отвращения. – Мерзость какая. – Мы так сделаем, если уж совсем интересно станет, – заржал Дону. Сонджон бросил взгляд на Дону и покачал головой. – Не, не сделаем. – За себя не ручаюсь, – Дону улыбнулся и подмигнул. – Места в доме будет предостаточно, так что о личной жизни можешь не беспокоиться, – сказал Мёнсу. – Ага, – согласился Хоя. – Каждому достанется по целому крылу. – Кто за то, чтобы мы в один прекрасный день все вместе поселились в особняке? – произнес Сонджон и глотнул шампанского. – Я за, – поддержал его Мёнсу, поднимая бокал. Ухён улыбнулся и присоединился к тосту. – Давайте же выпьем за то, чтобы в будущем у нас появился особняк Infinite, – предложил Дону, поднимая бокал. Сонёль покачал головой, но сделал то же самое. – Хён, а ты будешь с нами жить? – Мёнсу обратился к Сонгю, сидящему рядом с отрешенным видом. Сонгю вернулся в реальность и увидел парней, каждый держал в руке по бокалу. – Я вроде и так с вами живу. – Когда-нибудь мы купим особняк и будем все вместе там жить, – пояснил Сонджон. Лидер бросил взгляд на Ухёна. Тот вел себя беззаботно и естественно, словно ничего не случилось. – Все вместе? – Все вместе, – повторил Хоя. – Слушайте, – воскликнул Дону, загоревшийся новой идеей. – Не особняк, а дворец! Дворец! Остальные дружно закивали в знак согласия. – Ну что скажешь? – спросил Мёнсу, толкнув Сонгю локтем. Старший поднял бокал и произнес: – Только если королем в этом дворце стану я. Едва Сонгю договорил, как со всех сторон тут же послышались громкие возмущенные возгласы, разбавленные смехом. Он хотел что-то сказать, но не успел: менеджер похлопал его по плечу, а значит, настало время выступать. Парни быстро поднялись из-за стола и направились к установленной специально для них сцене. Перед убранной цветами сценой стояло семь белых стульев. За ними расположились музыканты с инструментами, под чей аккомпанемент им предстояло петь. Сонгю занял место по центру. Он не знал, почему невеста выбрала акустическую версию Beautiful, но он был искренне благодарен ей. Ухён разочаровал его, и, наверное, неприятный осадок на душе останется на всю жизнь, но он напоследок выступит с песней собственного сочинения, так и должно быть. Песня началась, и у Сонгю в груди сдавило, дыхание сперло. Когда Ухён открыл рот, и раздался его выразительный вкрадчивый голос, Сонгю понял, что конкретно влип. Он вдруг осознал, что все очень серьезно, и оцепенел от страха. Совсем скоро Ухён уйдет; они потеряют его, он потеряет его. Они пели, но их пение не брало за душу… никогда не вызывало сильных эмоций. Эгоист в нем втайне страстно желал слышать только себя и Ухёна. Он внезапно понял, что больше никогда не споет с ним, и чуть не пропустил свою партию. Никогда больше не услышит его голос. Infinite без Ухёна? Сонгю и Ухён являлись главными вокалистами. Сонгю знал, что поначалу его голос отталкивал некоторых людей, но благодаря Ухёну группа завоевала их любовь. Сонгю раздирали противоречивые чувства. Ему ужасно хотелось перестать петь и накричать на Ухёна, отругать этого идиота, но в то же время он не хотел останавливаться. Как же хотелось вечно петь с Ухёном, и когда закончилась его партия, он не замолчал, он продолжил петь. Потому что физически не мог остановиться, это не конец, быть такого не может. Как можно отказаться от мечты? Тем более если мечтаешь о сцене. Да что может быть важнее? Когда-то он думал, что мечтает стать рок-звездой, однако вскоре понял, что хотел лишь петь. Сонгю сделает что угодно ради возможности петь. Остальные замолчали, когда заметили, что Сонгю спел свою партию, а потом взялся и за их тоже, один только Ухён подпевал лидеру, их голоса сливались и звучали стройно и красиво. Они нисколько не обиделись, напротив, растроганные тем, что у друзей, кажется, наконец-то все наладилось, улыбнулись. Многочисленные гости улыбались, наслаждаясь идеальным сочетанием двух голосов. Вот и невеста, приятно удивленная особенным подарком, обняла своего будущего мужа. Они пели, вкладывая душу в каждое слово, их голоса сплетались в симфонию. Сонгю знал, что они споют еще, не могут не спеть. Он сделает что угодно, лишь бы эта песня не стала для них последней.

***

После выступления Сонгю зачем-то утянул Ухёна в комнату, в которой хранилась стеклянная посуда. Он закрыл дверь, однако поворачиваться к Ухёну не стал. – У тебя есть последняя возможность передумать. Ухёна распирало от эмоций, он с трудом сдерживал слезы. – Я не могу. – У тебя есть последний шанс не пустить свою жизнь и мечты под снос, – сказал с мольбой в голосе Сонгю, прислонившись головой к двери. – Прости, я понимаю, что тебе это кажется дикостью, но я просто не могу, – Ухён упорно стоял на своем. От его глаз не укрылось то, как напряглись плечи Сонгю, он поморщился. – Наверняка когда-нибудь я об этом пожалею, но если я отступлю… то пожалею еще больше. От этих слов Сонгю пришел в ярость. Он резко развернулся и впился глазами в Ухёна. – Ты же громче всех кричал о вечной любви к Infinite. – Я люблю Infinite! – Не любишь, – отрезал Сонгю. – Когда уходит один… ты ставишь под удар всю группу. Эффект домино! Ты разве не понимаешь, что жертвуешь не только своей мечтой, но и нашими тоже! Ухён пятился и пятился, пока не уперся спиной в стол. От столкновения задребезжали и зазвенели тарелки. – Ты сильный, ты осуществишь мечту, тебе под силу их сплотить. – Лучше бы я ненавидел тебя! – злобно прошипел Сонгю. – Свалил все на меня! – Ничего я на тебя не сваливал. – Да уж конечно! Ты поставил меня перед невозможным выбором, и если потом группа развалится… виноват буду я, а не ты. Виноватым окажусь я, потому что это у меня силенок не хватило выполнить твои условия! Ухён побледнел. – Нет, все не так… они в ответе за себя, а ты… – Не неси чушь! Я в ответе за всех в группе! – Нет, – возразил Ухён. – Мы не маленькие дети… Я отвечаю за свои поступки. Это я принял решение уйти. Потому что я слабый. Ты не виноват… они поймут. – А давай я всем-всем расскажу, а? Можно всему свету рассказать? – Сонгю сорвался на крик. – Можно я расскажу журналистам, почему мы внезапно стали группой из шести человек? Ты только представь, как подскочат рейтинги! – Не надо, – зажмурившись, взмолился Ухён. – Не буду. Я не хочу, чтобы из-за одного тебя втоптали в грязь всю группу. Скатертью тебе дорога, – холодно отрезал Сонгю. – Ты так не думаешь. – Думаю. – Нет. – Да. – Нет, тебя воротит от моего предложения. Тебе противно, потому что кажется, что оно ставит под сомнение твою мужественность, но ты не хочешь, чтобы я уходил. Я пойму, если ты говоришь так, чтобы стало легче меня отпустить, – сказал Ухён, вот-вот готовый сдаться. – Да не станет легче, хоть убей! – воскликнул Сонгю, поспешно вытирая мокрое от слез лицо. – Ничего здесь не поможет. Я пытался ненавидеть тебя. Я зол на тебя, но как только подумаю, что ты уйдешь… все остальные чувства меркнут. Я этого не переживу, они тоже. Пожалуйста… прошу… только не уходи. Это безумие. – Ты никогда не любил так, как люблю тебя я, поэтому тебе не понять, что я чувствую и почему не могу остаться. В глазах Сонгю читалось презрение. – Если вот это называется любовью, тогда не нужна мне никакая любовь. До такой степени тронуться умом, чтобы опуститься до шантажа и потребовать секса? Нет уж, спасибо. Мне омерзительна твоя любовь. Ухён закрыл глаза и искренне сказал: – Не знаю, как выражают любовь другие люди. Наверное, со мной что-то не так, потому что любовь толкает меня на безрассудства. – Ты больной! Ухён пропустил его слова мимо ушей и продолжил: – Я врал, как дышал. Но все начиналось безобидно, поверь мне. Во времена стажерства мне для счастья много не надо было, лишь бы ты был рядом. Все эти годы мне было хорошо рядом с тобой… рядом с тобой я был счастлив как идиот. Когда остальных ты бесил и раздражал, я смеялся не переставая… – Замолчи, – приказал Сонгю. – Не замолчу, ты должен понять. Так было не всегда… сначала все было по-другому. Долгие годы меня переполняла страсть… желание, которое приходилось подавлять. И со временем это желание переросло в бушующее пламя, которое начало пожирать меня изнутри. Я понимал, что ты не ответишь мне взаимностью… если я признаюсь. Я просто держал все в себе, но страсть искала выхода и в конце концов вылилась в агрессию. Я знаю, что обращался с тобой ужасно, но я боялся оставаться с тобой наедине, я больше не контролировал себя. Я прекрасно понимал, что наломаю дров, если не отдалюсь от тебя. Сонгю опустил взгляд в пол. – Так и случилось. – Случилось. Ты был в таком ужасном состоянии… как же я мог тебя бросить. Ты не понимал, почему я был озлоблен, а я знал, что тебя сильно задевает мое поведение. Я знаю, как дорог тебе… я просто не мог бесконечно причинять тебе боль. – Но если ты уйдешь… если ты уйдешь, мне будет плохо, – сказал Сонгю, поднимая на него глаза. – Мое предложение… я поступил непорядочно, но не забывай, что я так и так собирался уходить, только потом к тебе вернулась память, – напомнил Ухён. – Я бы убедил тебя и остальных, что мне приелась такая жизнь, и ушел. Я не знал, что ты все вспомнил. Сонгю моргнул раз. У него совсем вылетело из головы, что об уходе Ухёна ему сначала директор рассказал, и только потом у них состоялся тот самый разговор… но какая теперь разница? Ухён читал его как открытую книгу. – Я понимал, что не смогу остаться, – продолжал Ухён. – Зря я предложил тебе сделку, прости меня. – Берешь свои слова обратно? – спросил Сонгю. – Мне придется уйти, – сказал Ухён. – Прежнего Ухёна не вернуть. Я не такой. – Я задал другой вопрос. Ты отказываешься от предложения или нет? Ухён отупело уставился на него. – А что это меняет? Ты все равно никогда не согласишься. Тебе станет легче, если я откажусь от него? – Да, мне станет легче. Я хоть не буду чувствовать себя марионеткой, словно это я виноват в твоем уходе. На миг повисла тишина. Ухён не отрывал от Сонгю взгляда, внимательно изучая его лицо. – Не уходи, останься, – взмолился Сонгю. Ухён покачал головой. Старший глубоко вдохнул, прикрыл рот трясущимися руками и прошептал: – Тогда я согласен. Не веря собственным ушам, Ухён сделал к нему шаг. – Что ты сказал? Сонгю отнял руки от лица, расправил плечи и четко выговорил: – Я проведу с тобой ночь, но перед этим напьюсь в стельку. Наглотаюсь обезболивающих и нажрусь. Чтобы точно ничего не вспомнить. – О Боже мой, – только и сказал Ухён, ощущая внезапную слабость в коленях. – Ты серьезно? Сонгю вытянул дрожащую руку и указал на Ухёна. – Слушай сюда. Если я умру от передоза, даже не вздумай вызвать скорую. Не трогай меня, а как умру, спрячь тело. – Что? – пробормотал Ухён, еле держась на ногах. – Это останется только между нами. Уж лучше сдохнуть, чем «прославиться». Не хочу я ничего помнить… и даже не смей заикаться об этом. – Конечно. Сонгю вытер выступивший на лбу пот. – Встречаемся завтра, у меня как раз будет пара дней, чтобы… хоть немного прийти в себя. И… если я начну раздумывать, то свалю из страны и больше не вернусь. – У моего брата, – сказал Ухён, уже раздумывая над тем, что ему нужно подготовить. – И после этого… можешь забыть о нашей дружбе. Не хочу после этого дружить с тобой. И больше в одной комнате с тобой я жить не буду, даже в гостинице. – Сонгю… – Даже не думай торговаться. Таковы мои условия. Думаешь, что я прощу тебе все на свете, но ты ошибаешься. Вот этого я тебе не прощу никогда. Да я скорей всего уже никогда не смогу взглянуть на тебя без отвращения. Хорошо еще, если я вообще смогу посмотреть на себя в зеркало. Ухён, охваченный волнением, пропустил слова Сонгю мимо ушей. – Завтра в восемь? – В восемь? Нет, попозже, – пораженно воскликнул Сонгю. – В двенадцать. – В восемь. – В одиннадцать. – В восемь. – В восемь я не приеду! Еще даже не стемнеет! – закричал Сонгю. – В девять на улице еще светло! – Ладно, тогда в девять, – уступил Ухён. – Я же не наброшусь на тебя, как только ты зайдешь. Тебе ведь выпить еще надо. Сонгю скривился. – А еще столько обезболивающих сожрать! Ухён покачал головой. – О твоей смерти и речи быть не может. Если тебе станет плохо, я вызываю скорую. – Прекращай торговаться! – О самоубийстве речь не шла. – Да не хочу я умирать… Я просто не хочу ничего помнить. Хочу напиться вусмерть… не в буквальном смысле, – взорвался Сонгю. – Ага, наглотаешься таблеток, напьешься – и в отключке слюни пускать. Нет, так дело не пойдет. – Да какого хрена! Ты же сказал, что мне можно напиться! Ухён набрал в легкие побольше воздуха и медленно выдохнул. – Я и не говорю, что нельзя, но если вдруг ты перестанешь дышать, то я делаю искусственное дыхание и вызываю скорую. Я бы соврал, если сказал бы, что не сделаю этого. – Да ты постоянно врешь, что тебе мешает соврать сейчас? Ты добился своего, так что заткнись и радуйся! И только попробуй вызвать скорую. Начиная раздражаться, младший сжал кулаки и попытался спокойно объяснить: – Не забывай, что я люблю тебя, очень сильно люблю, так что о твоей смерти не может быть и речи! Сонгю недобро зыркнул на него. – Тебе прямо нравится считать меня извращенцем… – Потому что так оно и есть! – зло оборвал его Сонгю. – Только извращенец такое предложит. Ни одному нормальному человеку даже в голову такое не придет. – Никакой сделки, если на кону твое здоровье, – продолжал Ухён как будто ни в чем не бывало. – Ненавижу тебя. – Неправда, – спокойно ответил Ухён. – Ты помешан на контроле. Ты точно не напьешься до состояния «где я, что я»… только представь, что я могу сделать. Сонгю схватил со стола стакан и с силой запустил им в стену, едва не угодив Ухёну в голову. – Знать не хочу, что ты там делаешь! Как раз в этом весь смысл! Ухён взглянул на осколки, с трудом сохраняя спокойствие. – Могу только представить, что ты там себе навоображал, но я буду предельно нежным, не сомневайся даже. – Заткнись, – рявкнул Сонгю, закрывая уши руками. Ухён вздохнул и, спокойно подойдя к Сонгю, мягко взял его за запястья и опустил его руки. – Тише… ты ведь не хочешь, чтобы кто-нибудь услышал, о чем мы тут говорим. Сонгю судорожно сглотнул. – Я просто… я не могу об этом думать… как подумаю об этом, так в дрожь бросает. Это противоестественно и неправильно. – Для тебя – да, но скоро все закончится, и тебе больше не придется об этом думать. Я останусь в группе и никогда не заикнусь об этом. Я тебя даже хёном буду называть. Злись на меня сколько угодно. Сонгю выдохнул, ему отчаянно не хотелось признавать, что прикосновения Ухёна приносили ему успокоение, дрожь отступала. – Я тебе спуску не дам… они меня возненавидят, можешь не сомневаться. Ухён покачал головой. – Ты и раньше не давал, и ничего, все нормально было. Я этого не допущу. Я все улажу, как и всегда. – Послезавтра от наших прежних отношений не останется ничего, – Сонгю отпрянул от него. – Я понимаю.