Сладкий обман

– Просыпайся. Сонгю слышал голос Ухёна, но открывать глаза не спешил. Ведь как только он разомкнет веки, он тотчас пожалеет, что проснулся, пожалеет, что… о многом. – Сонгю! Ему страшно не хотелось открывать глаза. – Ну, проснись же, – еще раз попросил Ухён. Но Сонгю упрямо не открывал глаз. – Я знаю, что ты не спишь. Мы с тобой не один день живем в одной комнате, и я столько раз видел тебя спящим, так что легко могу отличить, когда ты на самом деле спишь и когда нет, – сказал Ухён и громко прибавил: – Подъем! Тишину прорезал громкий пронзительный голос Ухёна, вызывая острую боль в висках. Сонгю крепко сжал голову руками в надежде, что так она хотя бы не расколется на части. – Вставай, – велел Ухён. – Выпей воды. Сонгю остался лежать неподвижно. – Да боже мой, – Ухён обхватил его под мышками и, приподняв, усадил. – Не выпендривайся, пожалуйста. Сонгю сейчас было не до ухёновской болтовни, у него нещадно болела голова. Удивительно, что он еще сознание не потерял от такой боли. Он даже подумал, что его удар хватил. – Открой же рот, попей, – не отступался Ухён. – Рот, – превозмогая боль, выдавил Сонгю. Рот… это слово почему-то казалось ему важным, таилось в нем какое-то особое значение. Но он не помнил, почему. – Рот… – опять повторил он. Эти ужасные звуки – его собственный голос? Плохо соображающая голова заподозрила, что он как-то связан с пересохшим горлом и металлическим привкусом во рту. – Пей, – сказал Ухён, поднося бутылку к его рту. Сонгю так и не открыл рот, но когда губ коснулось горлышко бутылки, на него разом нахлынули воспоминания. Он распахнул глаза и завопил: – Отвали от меня! Опешивший от неожиданности Ухён невольно отшатнулся. – Тебе надо попить воды. Теперь-то Сонгю понял, почему сознание зацепилось за слово «рот». В нем ожили воспоминания. Вот его целует Ухён, а вот он, Сонгю, отвечает на поцелуи. Он говорил Ухёну, что не станет с ним целоваться, но что-то пошло не так. – У меня не было выбора, – пробормотал он себе под нос. Другого выхода не было. Ему пришлось. Ухён вздрогнул, как от удара, и всякая надежда, что все еще теплилась в глубине души, вмиг погасла. Хотелось ему того или нет, но надо было следовать плану. Он пообещал. – Хён, попей воды, пожалуйста. Сонгю моргнул и повторил: – Хён? – Да, хён. Во рту было сухо, горло саднило, так что предложение звучало более чем заманчиво. Нестерпимо болела голова, крутило живот и к горлу волнами подступала тошнота. Так хотелось поплакаться и пожаловаться. Громко и смачно. Он одновременно и хотел пить, и не хотел, но брать воду из рук Ухёна он категорически отказывался. – Хён, ты перепил вчера. У тебя тяжелое похмелье, поэтому надо пить много воды. Мне бы очень не хотелось везти тебя в больницу, – пригрозил Ухён, подойдя к нему поближе. Сонгю первый раз за утро поднял глаза на Ухёна и понял, что тот вошел в роль. Роль, которую пообещал играть… роль в псевдоспектакле. – Хён, возьми, пожалуйста, бутылку с водой. Сонгю отвел от него глаза и попытался проморгаться. Сделать вид, что ничего не было… он едва ли в состоянии играть в игры. Он чувствовал себя совершенно беззащитным… растоптанным и оплеванным. – Хён, ну, пожалуйста. Не глядя на Ухёна, Сонгю неохотно протянул руку за бутылкой. Он быстро проглотил воду, чувствуя, как живительная влага растекается по пищеводу. – Не спеши… Но было уже поздно: Сонгю успел разве что перегнуться через край кровати, и через секунду содержимое желудка оказалось на полу. – Хён, ты разве не заметил мусорное ведро возле кровати? – пожурил его Ухён и подвинул ногой маленькое ведро к Сонгю. – Как видишь, – огрызнулся он. Легче ему не стало. – Ничего. Сонгю снова почувствовал приступ тошноты, но этот раз успел дотянуться до мусорки. – Уж лучше сдохнуть, – глухо пробубнил он, поставив на пол ведро. – Просто выпей воды… пей медленно, – посоветовал Ухён, а затем развернулся и вышел из спальни. Сонгю неохотно выполнил просьбу, потому что знал, что после пьянки обезвоженный организм остро нуждается в питье. С похмельем он был знаком не понаслышке, но такое тяжелое испытывал впервые. Он вспомнил, как глотал вчера обезболивающее, и занервничал. Он даже не помнил, сколько выпил. Только тут до Сонгю дошло, что он одет. Он проглотил ком в горле и опустил глаза: на нем была какая-то пижама. Он не помнил, как надевал ее, он видел-то ее впервые. Ухён появился в комнате с охапкой всяких моющих средств. – О, ты все-таки попил, хорошо. Сонгю смерил его тяжелым взглядом. – Ты меня одел? – Ты в пижаме моего брата, – увильнул Ухён, раскладывая на полу штуки, которые принес. Сонгю бы продолжил донимать его вопросами, потому что он имел на это полное право, но он точно не хотел обсуждать, почему он вообще был голым. – Дай еще воды. – Сейчас принесу, – тут же отозвался Ухён и снова удалился. Не прошло и десяти секунд, как он вернулся с очередной бутылкой. Сонгю взял бутылку, поднес ко рту и начал пить. Он не хотел думать о сделке. Он не хотел думать о том, как его одевает Ухён. И смотреть на него не хотел. Он не хотел думать о том, что случилось… о том, что между ними было. О том, что он позволил с собой сделать. – Тебе пора. – Я с удовольствием уйду, как только ты примешь вертикальное положение, и я удостоверюсь, что мой брат не обнаружит труп, когда придет домой. – Со мной все в порядке, – заупрямился Сонгю. – Я бы так не сказал. – Я в состоянии позаботиться о себе. – Прекрасно. Пей воду, а потом можешь приготовить себе поесть. – Я не буду есть… – Значит, у тебя не все в порядке. – Ненавижу тебя, – прошипел Сонгю. Ухёну ничего не стоило вести себя как ни в чем не бывало, словно не он вчера надругался над Сонгю, унизив его мужское начало. Ухён нахмурился. – Знаю, но я не уйду, пока не удостоверюсь, что ты в порядке. Сонгю презрительно фыркнул. – Я уже не пьяный, так что можешь не врать. Тебе плевать на меня, и так было всегда. Ты эгоистичная скотина. Ухён вздрогнул и отступил. – Неправда. – Глядеть на тебя тошно. Видеть тебя не хочу, – с презрением и ненавистью проговорил Сонгю. В нем кипело страстное желание заставить Ухёна страдать. Он хотел уколоть Ухёна еще больнее, чем он его. – Я никогда, никогда не прощу тебе этого. Ухён решительно шагнул к кровати, опустился на колени и, избегая испепеляющего взгляда Сонгю, принялся отмывать блевотину с ковра. Ему нечего было сказать; что тут скажешь, если он пообещал стереть из памяти эту ночь, а ответить – это все равно что признать, что все случилось на самом деле. – Язык проглотил? Ухён держал рот на замке, продолжая чистить ковер. – Бля, я в туалет, – воскликнул Сонгю, ощутив вдруг потребность справить большую нужду. Он скинул с себя одеяло и вскочил с кровати, нарочно наступив в рвоту. Он стремглав бросился в ванную, специально размазывая ее по ковру. Оказавшись в ванной, он с силой захлопнул дверь и в тот же миг об этом пожалел, потому что теперь боль в голове стала просто невыносимой. Он бухнулся на унитаз, ни на секунду не выпуская из рук бутылку. Гудела голова и болел желудок, в общем, чувствовал он себя паршиво. Он только надеялся, что причина боли в животе – анальный секс и никак не связана с недавней операцией. Ему пришлось признаться хотя бы самому себе, что боль была вполне терпимой. Да после интенсивных репетиций тело ныло сильнее, чем сейчас. Он сморщился от боли в заднице, впрочем, он ожидал, что там будет болеть куда сильнее. – Пойду сделаю тебе тост и воды с медом и лимоном, – послышался за дверью голос Ухёна. – Не утруждай себя, лучше уходи, – отозвался Сонгю, сидя на унитазе и периодически отхлебывая из бутылки. – У меня бабушка готовила его дедушке, если он напивался, – невозмутимо продолжил Ухён. – Если ты сегодня попадешь в аварию и умрешь… я не приду на твои похороны, – ядовито прошипел Сонгю. Попытки Ухёна проявить заботу вызывали у него только глухое раздражение. Сонгю напряженно сдвинул брови, вслушиваясь в тишину. Неужели он уже ушел на кухню и ничего не услышал? Неутолимое желание сделать ему больно никуда не пропало. Его прямо-таки переполняло это желание, а все потому, что вчера ночью он чувствовал себя совершенно беспомощным. Он невольно застонал при воспоминании о своем унизительном положении. Он даже не сопротивлялся, просто поднял руки и позволил Ухёну привязать себя к кровати. Что за мужчина позволил бы другому сотворить с собой такое? Он бы списал это на таблетки и алкоголь, но дело было в другом. Ухён шантажировал его… угрожал, что уйдет из группы. Именно мысль о том, что он потеряет Ухёна, что его лишится группа, заставила Сонгю опуститься на самое дно, погрязнув в разврате… «А может, не все так просто?» – прошептал внутренний голос. На его плечах всегда лежали обязанности лидера… неужели ему понравилось подчиняться? Неужели он получил от этого какое-то извращенное удовольствие? Сонгю ударил себя по лицу и чуть не взвыл от боли, отдавшейся в голове. И поделом. Гнать такие мысли, гнать. Не думать об этом, забыть. Хватит. Он умом тронется, если продолжит об этом думать. Он смыл за собой и сполоснул руки. После он нервно оглядел себя в зеркале на предмет засосов, но, к его удивлению, кожа оказалась девственно чистой. Ухён был не дурак, далеко не дурак. Он бы не оставил следов на видных местах. Сонгю допил воду и бросил бутылку на пол, даже не потрудившись попасть в мусорку. Он отвернулся от зеркала, снял пижаму и встал под душ. Ему как никогда хотелось помыться. Закончив с душем, но не стал надевать грязную пижаму, а замотался в полотенца. Заготовив едкое оскорбление, он открыл дверь, но в спальне никого не было. Он вздохнул с облегчением. На комоде лежала аккуратно сложенная одежда, в которой он вчера пришел. Он оделся и побрел на кухню. – У меня голова раскалывается, куда ты дел обезболивающее? – требовательно спросил Сонгю, ничуть не сомневаясь, что Ухён проигнорирует просьбу. – Нет, – только и ответил Ухён, намазывая маслом тост. – Это мои таблетки! Что ты с ними сделал? – вспылил вдруг Сонгю. – Садись, – гаркнул Ухён, злобно на него зыркнув. Сонгю послушно сел за стол. – Голова болит. Мне нужна таблетка. – Я не отдам тебе таблетки. Мне кажется, что вчера ты выпил столько алкоголя и таблеток, что этого хватит до конца жизни. Сонгю молча стиснул зубы. Ухён со стуком поставил на стол тарелку с тостом. – Я в курсе, что ты можешь пить наравне с остальными, но не забывай, что недавно ты перенес серьезную операцию. – Не делай вид, что… – Мне не все равно! – зло оборвал его Ухён, ударив ладонью по столу. – Мы в одной группе, и ты мой лучший друг, естественно, мне не все равно! Вот ты мне кто… вот что ты значишь для меня. Понимаешь? Сонгю вскинул на него глаза. – Не знаю, что вчера вечером произошло, почему ты так наклюкался… и выпил столько обезболивающего, но если перестанешь истерить, съешь тост и выпьешь сок, я оставлю тебя в покое, и два дня ты можешь делать все, что душе угодно. Сонгю расправил плечи. Ухён продолжал играть в свою игру, но Сонгю жаждал скандала. – Так все и оставим? Даже ругаться не будем? – Будем, если не перестанешь наплевательски к себе относиться, но я лично не хочу ссориться. Сонгю посмотрел на тост, потом на Ухёна. Получится ли у него притворяться, как Ухён? Делать вид, что ничего не было? Он прекрасно понимал, что так будет лучше и для группы, и для него. Если он каким-то чудесным образом заставит себя не вспоминать о той ночи, то, может, и не чокнется. – Ну так где этот чудодейственный сок? – спросил Сонгю, медленно обдумывая преимущества «амнезии». – Сейчас подогрею. Сонгю нахмурился. – Подогреешь? – Да. – Вкус, наверное, мерзкий, – проворчал Сонгю и взял тост. – Можешь даже не сомневаться, – ответил стоящий у плиты Ухён. Сонгю молча сунул тост в рот. Хорошо, он сделает вид, что ничего не случилось. Если получается у Ухёна, значит, и он сможет. Он не имел ни малейшего желания думать о случившемся. Особенно рядом с Ухёном, от проницательного взгляда которого некуда деться. – Держи, – сказал Ухён, поставив перед ним кружку с напитком по бабушкиному рецепту. Сонгю сделал неуверенный глоток. Он страдальчески поморщился, потому что вкус оказался противным, но сделал над собой усилие и допил. Хотелось уйти самому, либо выпроводить Ухёна. Но он понимал, что тот не уйдет и его не отпустит, пока не убедится, что Сонгю чувствует себя нормально. Интересно, когда явится его брат. – Часа через два вернется Бухён. Сонгю никак не мог расслабиться, все боялся, что Ухён поймет, какие мысли роятся у него в голове. – Меня тут уже не будет. – Он обрадуется, когда узнает, что я остаюсь в группе. «Лучше бы ты ушел», – сердито подумал Сонгю, но вслух ничего не сказал. Сонгю уже сомневался, что поступил правильно… теперь ему казалось, что он сделал неправильный выбор. Как же он презирал и ненавидел себя, потому что, по правде говоря, он пошел на это ради Infinite, себя и Ухёна. Он не хотел, чтобы Ухён отказывался от мечты, поэтому он пожертвовал собой не только ради группы, но и ради Ухёна. Ухён любил выступать… обожал. Страшная догадка вдруг осенила Сонгю. – Ты вообще собирался уходить? – Да, но я передумал, – уклончиво ответил Ухён, ни словом не обмолвившись о сделке. – Когда директор спросит, почему я передумал, я просто скажу, что ты все-таки вправил мне мозги. Голова трещала и раскалывалась, зато именно сейчас к нему в первый раз за несколько недель вернулась способность здраво мыслить. Ухён понимал его, и это знали все. Пребывая в полной уверенности, что ни за что не пойдет на эту сделку, он только посмеялся над ним, утверждая, что тот плохо его знает, но Сонгю упустил одну принципиально важную деталь: Ухён знает его лучше, чем он сам. Сонгю вскочил так резко, что стул с грохотом отлетел в сторону. Пришло горькое осознание: Ухён знал, чем все закончится. Ухён не сомневался, что Сонгю рано или поздно согласится. – Что случилось? – Ухён отскочил назад как ошпаренный. – Ты… ты знал, – с отчаянием вырвалось у Сонгю. Он стоял, как помоями облитый. – Ты очень ловко мной манипулировал… ты знал, что я поддамся. – Хён, – спокойно сказал Ухён. – Ешь, и я уйду. У нас выходные. Давай забудем все наши ссоры. – Хватит уже! Хватит разыгрывать спектакль! – Нет, – едва слышно сказал Ухён. – Я не могу. Сонгю замотал головой, он ненавидел и презирал себя за беспомощность, за то, что позволял Ухёну вить из себя веревки. Он прекрасно знал, что Ухён ему очень дорог, и всеми правдами и неправдами заставил Сонгю плясать под свою дудку. – Ты знал, что никогда не уйдешь из группы… ты знал, что я не переживу, если ты уйдешь. Ты видел, что я очень болезненно переживал наш разлад. Потом я чуть не отправился на тот свет… и я отчаянно стремился вернуть тебя. Мы снова стали друзьями, но ненадолго … ты дал мне понять, чего я лишусь, если ты уйдешь. Ты предложил сделку… и ты знал, что я соглашусь. Ухён молчал как рыба, ведь понимал, что отнекиваться бессмысленно. – Ты только и делаешь что водишь меня за нос! – взревел Сонгю, сжимая кулаки и занося руку для удара. – Прекрати. Ты и насилие – вещи несовместимые, – сказал Ухён, перехватив его левую руку. – Ты не жестокий, ты не… Он не успел договорить. Сонгю отдернул кулак и со всей дури врезал Ухёну по лицу, да так, что сбил его с ног. – Совместимые, – твердо сказал Сонгю, развернулся и покинул квартиру.

***

– Ты меня до смерти напугал! Ты меня так в гроб вгонишь. Я с тобой поседею, – громко закричала мать, обнаружив в доме нежданного гостя. Спавший на диване парень недовольно застонал. – Что ты здесь забыл? – она похлопала его по ноге. – Мам, дай поспать. – Повторяю, ты что здесь забыл? Сонгю перевернулся на живот и зарылся лицом в подушку. – Я с кем разговариваю? В такие моменты Сонгю так хотелось, чтобы у него была милая скромная мама, которая души бы в нем не чаяла. – Ты что-то натворил? Что ты сделал? Язык, поди, распустил, да? У тебя язык без костей, – мать убрала его ноги, чтобы сесть рядом. – Я была уверена, что рано или поздно ты вляпаешься в историю из-за своего длинного языка. Сонгю нахмурился и медленно сел. – На телевидении что-то ляпнул, да? Я угадала? В интернете тебя живьем сожрут. А мне придется продать дом. Тебе же будет нечем платить, – посетовала она, откидываясь на спинку дивана. – О матери бы подумал, прежде чем рот открывать. – Ничего я не говорил! – вспыхнул Сонгю. Женщина окинула его подозрительным взглядом. – Ну, не сегодня… насколько я знаю. – Ты точно что-то ляпнул. От твоих сексистских замашек пострадает вся семья. Я не хочу продавать дом. Сонгю обиженно сложил руки на груди. – Это мне пришлось бы продать дом, если что. Это мой дом. И за него плачу я. Этот дом купил я. – Когда я рос, у меня никогда не было дома, хоть бы спасибо сказала. – Ну, что за сын, ни капли уважения. Сонгю запрокинул голову и пожаловался: – Мам, у меня сегодня был очень тяжелый день… давай не будем? Уловив в голосе Сонгю странные нотки, она посмотрела на него очень внимательно. – На тебе лица нет. Как ты себя чувствуешь? – Как будто наступил конец света. – Температуры нет, – она дотронулась до его лба. – Будь у меня температура… я бы списал на нее все ошибки, которые совершил за последние сутки, – проговорил он, прикрыв глаза. – Ошибки? Ты уходишь из Infinite? – испугалась мать. – Милый, твой сольник был не таким уж и успешным. Повремени немного, уйти из группы всегда успеешь. Там крутятся настоящие деньги. – Нет, Infinite ничего не угрожает, – сказал он с горечью. – Пришлось, правда, пожертвовать душой. – Что за вздор! Не драматизируй. – Я не драматизирую. Я продал душу… нет у меня больше души. – Ты убил кого-то что ли? – Нет. – Тогда душа твоя цела и невредима. – Только так можно остаться без души? – Не только, но все остальное можно простить, – она пожала плечами. – А если я не могу простить себе? – Ты слишком много думаешь. И так всю жизнь. Мне даже казалось раньше, что ты был бы гораздо счастливее, если бы не был таким умным, – сказала она, и тут ее взгляд упал на его правую руку. – Что у тебя с рукой? Сонгю посмотрел на покрасневшую и опухшую руку. – Врезал Ухёну. – Было за что, я уверена, – с улыбкой сказала она. – Было. – Что он натворил? – Воспользовался моей привязанностью… ненавижу его. Мать осторожно взяла его руку в свою. – Ты серьезно? Сонгю только кивнул, с трудом сдерживая волнение. – Он вечно мной манипулирует… и я не могу больше этого терпеть. Он зашел слишком далеко. Я никогда не смогу его простить. Даже видеть его не хочу. – Но ведь Infinite… – Я понимаю, – ответил Сонгю. – Я понимаю, что мне придется… но я не хочу. Не хочу, чтобы он попадался мне на глаза. – Тогда побудь со мной. – Он так меня бесит. – Забудь про него. Ужасный мальчишка. – Почему ты его терпеть не можешь? – Сонгю сел так, чтобы видеть лицо матери. – Потому что ты его ненавидишь. – Но ты всегда его ненавидела, а я только начал, – заметил Сонгю. Она взяла его руку и прижалась к ней щекой. – Потому что я мать. И я знала, что от него одни только страдания и разочарования. – Мы столько лет были лучшими друзьями. – Ты сказал, что он вечно тобой манипулирует… наверное, я уже тогда это видела. – А, может быть, ты поняла это, потому что сама все детство мной манипулировала, – сузив глаза, заявил Сонгю. – Слова доброго от тебя не дождешься, – она отпустила его руку. – Почему ты так поздно вернулась? – Работа. – Неправда. Я же знаю, что ты не работаешь допоздна. Азартные игры? – Нет, – возразила она. – Я была с подругами. Сонгю откинулся на спинку дивана. – Ну, почему именно мне приходится за все отвечать? Отец скитается по стране, а ты играешь на деньги, которых и так не много. – Твой отец ищет работу, а я играла не на деньги… просто в карты поиграла, – стала она оправдываться. – Чушь. Она ласково провела рукой по волосам Сонгю. – Бедный мой мужчинка, и дома, и в группе за взрослого. Разве тебе не нравится быть за главного? И тут, как назло, ему вспомнилось, как он без борьбы отдался Ухёну. Как позволил связать и отыметь. Как раздвинул ноги перед другим мужчиной. – Не думаю, – признался Сонгю. – Совсем не нравится. Мне хотелось бы подольше побыть ребенком. – Ерунда, ты прирожденный лидер, – сказала мать. – Не слушай никого. – А… а если мне нравится… когда женщина как бы берет все на себя? – тщательно подбирая слова, спросил он. – А вдруг мне не хочется постоянно быть главным. Мать пренебрежительно фыркнула, сразу смекнув, к чему он ведет. – Это не имеет никакого значения. То, что происходит в спальне – одно, а за ее пределами – другое. Твой отец… – Замолчи, не договаривай, пожалуйста! – Сонгю вскочил как ужаленный. Мать только закатила глаза. – Я серьезно. Я столько пережил за сегодняшний день… тебе такое и во сне не снилось. Я скоро окончательно спячу. – Ерунда. – Мам, я не шучу, – предупредил Сонгю, сложив ладони в умоляющем жесте. – Еще чуть-чуть – и я окончательно свихнусь. Еще чуть-чуть – и я обрею голову, сяду на крыльцо в одних трусах и буду петь прохожим трот. Она покачала головой. – Ты слишком близко его к себе подпускаешь. Он тебя не стоит. – Не могу ничего с этим поделать. – Не забывай, что теперь ты его ненавидишь. – Постараюсь не забыть. – Вот Мёнсу – просто милашка. Вот кто должен быть твоим лучшим другом. – Мам. – К тому же Мёнсу очень популярный. – Мам. – Что, милый? – Я пойду спать в другую комнату. Она поднялась с дивана и улыбнулась. – Мудрое решение. Поспи, и полегчает. – Сомневаюсь, но очень надеюсь, что ты права. – Пожалуйста, никому не говори, что я тут… даже группе. – Хорошо, а твоей сестре? Сонгю вздохнул. – Ну, вообще-то… я хочу поговорить с ней утром. – О чем? – Это сюрприз. – А этот сюрприз имеет какое-нибудь отношение к моему дню рождения? – До дня рождения еще несколько недель. – А меня этот сюрприз не касается? – Касается, но только если дашь мне поспать и не разнесешь по всей округе, что я здесь. Сюрприз очень приятный, так что, смотри, не испорть все. – Ни капли уважения. Все, иди спать, – велела она. – Я на страже твоего покоя. Сонгю хотел было уже уйти, но его вдруг посетила одна мысль. Он повернулся и спросил: – Мам, ты знаешь, что такое фуфузи? – Что… а почему ты спрашиваешь? – ахнула женщина, попятившись назад. По ее побледневшему лицу Сонгю понял, что затронул больную тему. Он сразу выпрямился. – Ну, так что это? – Во-первых, почему ты у меня спрашиваешь? – Когда я лежал в больнице, У... кто-то мне сказал, что я во сне просил какого-то фуфузи, – рассказал Сонгю. – Ты заставляешь меня грустить, – хлюпая носом, пробормотала она. Сонгю изумленно вытаращил глаза. Он никак не ожидал такого ответа. – Почему? Она утерла лицо и постаралась взять себя в руки. – Я не могу сдержать эмоций… я ведь мать, тебе не понять. Когда ты был совсем маленький, у тебя была игрушка… плюшевый дракон. Ты прозвал его фуфузи. Он стоял как громом пораженный. – Но почему ты так расстроилась? – Какой ты был милый и прелестный… как подумаю, что ты у меня совсем взрослый стал, так сразу грустно становится, – пояснила она. – А теперь ворчливый и бесцеремонный скряга, к тому же сексист. Вот бы ты так и остался маленьким. – Мама. – Я не вру, милый. – Я спать. – Спокойной ночи.

***

– Перестань ходить из угла в угол, – попросил Сонджон. Сонджон на пару с Мёнсу сидел за кухонным столом. Мёнсу целиком был поглощен изображением на экране компьютера, а Сонджон посматривал то на компьютер, то на Ухёна, который как неприкаянный слонялся по общежитию. – Я не хожу из угла в угол, – ответил Ухён, не прекращая ходить из гостиной в кухню и обратно. – Что тебя беспокоит? – озабоченно спросил Сонджон. – Ничего меня не беспокоит. Сонджон посмотрел на него с недоверием. – Тебя бесит, что нам придется перезаписывать почти весь альбом? Группа вернулась после выходных и узнала, что для нового альбома им придется опять записывать вокал. Последние два дня они практически жили в студии, особенно Ухён. – Меня ничего не бесит и не беспокоит. – Завидуешь? Ухён остановился и уставился на макнэ. – Кому? – Сонгю. – С чего бы мне ему завидовать? – С того, что ему продлили отдых, – объяснил Сонджон. – Ты какой-то напряженный в последнее время. – Я в курсе… есть немного. – Не хочешь поговорить? – Нет, – ответил Ухён и опять принялся мерить квартиру шагами. Ему было страшно. В душу закралось нехорошее подозрение, что он жестоко просчитался, оно зрело и изводило его. Он был ошарашен тем, что Сонгю не вернулся. Ухён думал, что Сонгю вернется, и его жизнь опять превратится в кошмар. Он уже морально подготовился к неласковому приему, но он никак не ожидал, что Сонгю просто не появится. Преданность лидера группе не знала границ, но он до сих пор не вернулся, что было вовсе на него не похоже. Сонгю не мог не знать, что им придется перезаписывать вокал для нового альбома… не говоря уже о съемках в рекламе «Пепси». К тому же он снимался в двух развлекательных шоу. Ухён очень боялся, что в Сонгю что-то надломилось, и виноват в этом он один. Им надо было увидеться. Ему надо было убедиться, что он не переоценил его выносливость. – Блин, чувак, – воскликнул Хоя, обращаясь к Ухёну, который чуть было не налетел на него, – смотри, куда идешь. – Прости, – извинился Ухён. – Прощаю, – ответил Хоя, разглядывая его лицо. – Глаз у тебя… смотреть страшно. Ухён потрогал синяк под правым глазом. Сонгю тогда здорово ему двинул, оставив на память фингал. – Ну, без макияжа вообще жуть. – Никогда бы не подумал, что дедуля способен на такое, – задумчиво проговорил Хоя. Вернувшись, Ухён рассказал, как он схлопотал по физиономии, когда они с Сонгю повздорили. – Я тоже, – согласился Ухён. – Поверь мне, я тоже в шоке. – И даже ударил не исподтишка? – спросил Хоя. – Ну. Хоя засмеялся и сказал: – Мне кажется, что нам стоит поменьше с ним пререкаться. Ухён кивнул. – Нашел! – возбужденно воскликнул Мёнсу. – Кого? – поинтересовался Хоя. – Сонгю, – отозвался Сонджон, вглядываясь в экран ноутбука. – Мы стали его искать, потому что он не ответил ни на один звонок. Мы решили, что фанаты по-любому его видели. – Да нет, это не он, быть такого не может, – воскликнул Хоя, рассматривая фотографию. – Ты что говоришь такое? – спросил Мёнсу. – Это точно он. – Но он ведь на пляже. Он воду любит что ли? Я-то боялся, что он растает, если намокнет. Ухён замер на месте. Снедаемые любопытством, на пороге кухне появились Дону с Сонёлем, которые до этого смотрели в гостиной телевизор. – Значит, пока мы тут пашем как проклятые в студии, он там загорает, – подивился Сонёль. – Загорает? – хмыкнул Хоя. – Да он же под зонтиком сидит. – Это он, – уверенно заявил Дону. – Это его сестра? – спросил Сонёль. – Я смотрю, он на отдыхе со всей семьей. Где это они? – Бора-Бора, – ответил Мёнсу. – Классно, наверное, а это что ли… – начал Хоя и вдруг осекся. – Нихрена себе, это ведь подружка его нуны, с которой он лишился девственности! Дону подался вперед, чтобы лучше разглядеть снимок. – И правда она. – Вот же продуманный мудак, – с восхищением воскликнул Сонёль. – Фанаты думают, что он отдыхает с семьей, а он там сексом занимается. Сонджон нахмурил брови, рассматривая девушку, что сидела рядом с сестрой Сонгю. – Мне кажется или она немного… намного старше него? – Не кажется, – рявкнул Ухён. – В большинстве цивилизованных стран ее сочли бы маньячкой. Ему было всего лишь четырнадцать. – Пфф, – фыркнул Хоя. – Что-то я не помню, чтобы он жаловался. – Не, только хвастался, – ответил Мёнсу. – Я слышал, причем не раз. – Ага, – согласился Хоя. – И старше она всего лишь на пять лет. Дону почесал подбородок и расплылся в улыбке. – Не каждый теряет девственность с опытной женщиной. – Ему было всего лишь четырнадцать, – повторил Ухён. Хоя посмотрел на Ухёна и объяснил: – Наверное, тебе не понять: ты ведь гей, а пацану, которому нравятся девчонки, только в кайф набраться опыта у искушенной в любовных утехах женщины. Она его не принуждала. Поверь, он был только рад. Ухён вздрогнул и выпалил: – Я как бы тоже с девушкой постарше лишился девственности. Все пятеро оторопело уставились на него. – Я не… я не знал, что ты… что тебе когда-то нравились женщины, – первым обрел дар речи Дону. – А мне и не нравились, – ответил Ухён. – Я был юн и верил, что правильнее оправдывать чужие ожидания, чем делать то, что хочется самому. Надеялся, что мне понравится, если я попробую. – Понравилось? – невозмутимо поинтересовался Сонджон. – Нет, – ответил Ухён. – Не понравилось.